https://wodolei.ru/catalog/sushiteli/Sunerzha/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


OCR by Ustas; Spellcheck by Evridika
«Лаптухин В. В. Тайные фрегаты: Роман.»: ТЕРРА—Книжный клуб; Москва; 2003
ISBN 5-275-00804-Х
Аннотация
В. Лаптухин — писатель и журналист, более восьми лет проработал в странах Западной и Южной Африки.
Действие авантюрного романа «Тайные фрегаты» происходит в начале XVII века. Новгородский юноша Иван Плотников отправляется с купцами «за три моря». Чудом спасшись от пиратов, он насильно завербован в английский флот. Сражения в Средиземном море, охота на слонов в Африке, участие в тайных закупках иностранных фрегатов для пополнения российского Балтийского флота — эти и другие приключения выпадают на долю главного героя.
Виктор Лаптухин
Тайные фрегаты
Памяти отца, морского офицера, погибшего на Балтике в первые дни Великой Отечественной войны
Глава 1
Ниже Ивановских порогов течение Невы стало спокойнее. Рыхлые серые льдины, по краям которых громоздились колючие валы длинных прозрачных кристаллов, медленно покачивались на мелкой волне. С тихим шорохом они сталкивались друг с другом, рассыпались от толчков о просмоленный борт карбаса. Иные из них уже приткнулись на отмелях у невысоких берегов, поросших кустами и мелким осинником. За ними темной стеной вставал ельник, белели стволы берез. В этот погожий день солнышко припекало и с прибрежных болот тянуло запахом прогретого мха и прошлогодней листвы. Кое-где между глинистых откосов зеленели пучки молодой травы и желтыми звездочками светились цветы мать-и-мачехи.
— Припозднились мы в этом году, — сокрушенно вздохнул кормщик Денис. — Нева свой лед сбросила, теперь с Ладожского озера последние льдины уносит. Другие купцы уже по морю идут, раньше нас на торг поспеют.
— Не гневи Бога! Нашей вины в том нет, — прогудел дед Кондрат. — Сколько времени мы в приказной избе проезжие грамоты добывали? Объясняли — кто и почему едет за рубеж. Кто в Новгороде за нас остается поручителем. Да еще дьяки все товары ворошили — не вывозим ли чего тайно, кроме кож и зерна. Это только наши первостатейные богачи, Васька Стоянов и Петрушка Микляев, все бумаги прямо на воеводином дворе получили!
— Верно, Кондратий Никитич! У них товара на многие тысячи, им дозволено вывозить и сибирские меха, и персидский шелк. Путь держат прямо в Стекольну, на Русский гостиный двор, в собственные лавки.
— Да еще в Орешке стояли! — в разговор вступил один из ладейщиков, кудрявый весельчак по прозвищу Соловей. — Два дня комендат Эрик нам пас не давал. Врал, пьяница, что печать куда-то подевал. Просто без подарка не хотел нас в Неву пускать. Я-то их язык знаю, понял, что он говорил — «нечего русским свиньям в нашем море воду мутить, нашу землю топтать».
— Наша это земля, дедовская! — Дед Кондрат гневно затряс бородой. — Иван, поди сюда. Ты первый раз по этому пути идешь, поэтому все примечай и крепко запоминай. Видишь речное устье на левом берегу?
Рослый русоволосый парень отложил в сторону корабельную снасть, на которой учился вязать морские узлы, встал у борта.
— Вижу, батюшка!
— То речка Ижора. Знаешь ли, что в старину здесь приключилось?
— Запамятовал, батюшка!
— Эх, ты! Ведь тебе уже шестнадцать годов. Грамотен и неглуп. — Дед Кондрат сокрушенно покачал головой. Но еще раз внимательно взглянув на простодушное румяное лицо и широко раскрытые голубые глаза юноши, угадал подвох и только крякнул. — Юродивого из себя не строй! Не смей над старшими подшучивать. Так что случилось на Ижоре-реке? Кто знает?
— Здесь благоверный князь Александр Невский шведов побил! — поспешил сообщить Соловей. — Батюшка Кондратий Никитич, в прошлом году вы так складно об этой битве сказывали. Явите Божескую милость, еще раз всем нам об этом поведайте! И Ванюшке будет в назидание — не книжная премудрость, а рассказ от души!
Старик не заставил просить себя еще раз. Говорил он, как летописание читал. Для начала помянул о пути из варяг в греки и о Новгороде Великом, который вел торговлю от Уральского Каменного пояса и Студеного моря до восточных бусурманских степей и немецких земель на западе. Но не всем соседям пришлось по нраву богатство новгородское. Закованные в броню чужаки двинулись на восток, подминали под себя одно племя за другим, огнем и мечом утверждали свою веру. Война дошла и до новгородских рубежей, горели города, села, православные храмы. Русским ладьям плавание по морю было запрещено… Но новгородцы не дрогнули. Много раз били они чужие рати, топили вражеские суда. Сами ходили походами на запад, с боем брали приморские города.
…Только лихие соседи не унялись. Когда до них дошла весть о нашествии на Русь безбожного хана Батыя, они решили, что настал их час. Первым двинулся в поход флот под командованием зятя шведского короля Биргера. Шли враги в силе великой, пыхтя духом ратным. Высадились они в том месте, где Ижора впадает в Неву, и, как пишет летопись, радовались, шатаясь безумием, что уже пленили нашу землю. Но того не ведали, что в устье стояла морская стража и ее старшой, чудин Пелугий, принявший крещение под именем Филипп, вовремя послал вести князю Александру Ярославичу. Новгородская дружина поспешила к Неве и внезапно ударила на шведов. Да так, что они не успели опоясать мечи на чересла свои. Врагов порубили без числа, а князь схватился с самим Биргером и копьем возложил ему печать на лицо. За эту победу Александр получил прозвание Невский и потом удаль свою доказал еще раз на Чудском озере, где побил великое немецкое войско…
— С тех пор много лет прошло. Но за грехи наши допустил Господь свеев на эти берега и заперли они нам путь на запад, — закончил дед Кондрат свой рассказ. Он стянул с головы малиновый бархатный колпак, отороченный соболиным мехом, и широко перекрестился. — Упокой, Господь, души православных, что полегли за родную землю, и прости им все согрешения. Помолимся, братия!
Корабельщики последовали его примеру. Некоторое время звучали лишь тихие слова молитвы да слышалось шуршание льдин за бортом.
Но неугомонный Соловей быстро тряхнул кудрями.
— Ну да, теперь Новгород не один, за ним со всей силой стоит Москва. Царь-государь и великий князь Петр Алексеевич не допустят обиды торговым людям. Нас же выпустили за рубеж не только для собственной прибыли, но и ради казенного прибытка. В Ладоге дьяк так и сказал!
— Эх, Соловей! Легкий ты человек, доверчивый. Тебе бы гусляром быть, былины да сказки сказывать, — произнес кормщик Денис. — Дьяк свое дело твердо знает, как и тот умник, что взялся прокормить казенного воробья. Теперь за столом каждый день имеет гуся или порося, Москва-то думает свою думу и слезам не верит!
— Казна с голоду не уморит, но и досыта не накормит, — назидательно произнес дед Кондрат. — Кончайте-ка пустословие, пока не дошло до воровского разговора, Ваня, взгляни, кто к нам от берега бежит?
В остроносой лодке сидели трое мужиков. Лица побурели на ветру как сосновая кора, волосы совсем побелели. Кафтаны грубого сукна перехвачены кушаками с синей вышивкой, на вороте холщовых рубах тоже пущены синие узоры. Ижора, или еще какое племя чуди белоглазой. Увидели окладистую черную бороду Дениса, радостно замахали руками.
— Здравствуй, шкипер! Слышали, что ты собрался на Грумант, бить морского зверя — моржа!
— Здравствуйте и вы, невские рыбаки! В этом году решил вместе с Кондратом в свейские города сплавать. Вместо меня на море-океан младший брат пошел. Как промышляете?
— Корюшка густо идет. Весенний, вся икрой набита, пахнет как свежий огурец!
— Купи, продаем дешево!
Один из рыбаков приподнял рогожу, под которой лежала груда крупных серебристых рыбин. Сторговались быстро — весь улов отдали за небольшой куль ржаной муки. В придачу получили еще и громадную пятнистую щуку, с зубастой, как у сторожевого пса, пастью. Узнали что в свейской земле опять недород и цена на хлеб сильно подскочила.
— Что нового в Канцах? — спросил дед Кондрат.
— За каждый ладья с грузом берут ефимок.
— Это же по пятьдесят копеек на наши деньги, — изумился Соловей.
— Ты, гусляр, не удивляйся. В прошлом 205 году на царство вступил король Карлус. Парнишке-то всего пятнадцать годков, торопится всех удивить великими делами. Его бояре и воеводы тоже рвутся в бой. Еще не забыли, как совсем недавно Швеция мордовала всех своих соседей!
— Вот-вот! Истинно, батюшка, молвишь! Налог обложили — не вздохнуть. С каждый покупка-продажа королевский казна долю берет!
— Надо думать, опять готовят война, — добавил другой рыбак.
— Вы в Ниеншанц не говори, что наша рыбу купил, — попросил третий.
— Не бойся, браток. Скажем, что промыслили на Ладоге для своего пропитания….
— Откуда ты, батюшка Кондратий Никитич, так хорошо свейские дела понимаешь? — Соловей задал новый вопрос, когда лодка с рыбаками осталась позади.
— Эх ты, певун! Второй раз за море плаваешь, а не перестаешь дивиться на иноземные платья и хоромы, узоры, всякую ерунду и срамоту. Если хочешь пойти по торговой части, то смотри в корень всякого дела. Тогда только от знакомства с новыми землями можно получить пользу. Ну-ка отвечай, какой шведский товар нам требуется больше всего?
Соловей растерянно молчал.
— Ну ладно, каждому свое, — промолвил старик. Неожиданно он повернулся к Ивану. — А ты что скажешь?
— Да я-то первый раз за рубеж, — юноша несколько замялся, но потом бойко заговорил. — Первым делом нам нужна красная медь в плашках, но котлы и всякий лом тоже сгодится. Потом полосовое железо, что идет на сабли и палаши, да еще сукно. У нас шведы охотно покупают хлеб, соль, сало, кожи. Сам слышал, как в своей лавке Ян Бекман хвастал приказчикам, что только за год на русской коже нажил больше пяти тысяч рублей!
— Молодец, Ваня! Вижу, что не зря бывал на Шведском торговом дворе, — дед Кондрат огладил свою пышную бороду.
— Да уж своей прибыли шведы не упустят, — добавил кормщик Денис. — Почитай половину доходов их казна получает от наших товаров, что вывозятся через Ригу и другие порты на Балтийском море. Каждый год больше четырех сотен купеческих судов из Дании, Голландии, Англии и других земель приходят туда, и со всех шведы берут большую пошлину. Да и сами наш дешевый хлеб вывозят и перепродают с немалой выгодой!
— Вот поэтому они и не хотят с нами торговать на равных, — проворчал дед Кондрат.
— Старики говорят, что до Смуты, что началась после царя Бориса, русских уважали. А после того как поляки захватили Кремль и Москву сожгли, все изменилось. В ту пору и шведы к нам пожаловали…
На карбасе наступила тишина. Все невесело вспоминали рассказы отцов и дедов о том, как бесчинствовали шведские наемники под командованием Якова Делагарди, отец которого в свое время захватил у московского царя Нарву и без пощады вырезал всех ее жителей. В годы Смуты шведов призвали, чтобы помочь отбиться от польского войска, но они изменили, и сами решили посадить своего принца на российский престол. Делагарди обманом захватил Новгород, а потом несколько лет грабил город и окрестные волости. Только после длительных переговоров и выплаты выкупа удалось добиться ухода наемников, но все земли по берегам Финского залива и Невы стали владением шведского короля.
— Теперь они с нами поступают круто, — вздохнул Кондрат, — в былые годы я имел лавку в Стокгольме, торговал полотном. Вот только чины из торговой палаты и стражники с таможни постоянно приходили ко мне, забирали товар без оплаты. Однажды пришли пьяные солдаты, голову мне разбили, выручку забрали, все счета и даже царскую проезжую грамоту порвали. Жаловался в суд, и дело год разбиралось, а виновных так и не нашли. Они и других наших купцов мытарят — товар велят продавать оптом по их ценам, на ярмарки не пускают, иностранным торговцам ничего продавать не велят. Ну а если кто расторговался, то всю выручку должен истратить на покупку шведского товара по казенной цене. Немцев и англичан эти правила не касаются, только нас, русских людей. Поэтому такой торг ведут только сильные купцы, с тугой мошной, которые могут все налоги и штрафы заплатить, да еще властям подарки поднести. Меня же в три года разорили дотла, теперь вот приказчиком нанялся.
— Не повезло вам, батюшка Кондратий Никитич! — печально вздохнул Соловей.
— Да и не мне одному. Вот хоть нашего Ваню спроси о том, как с его дедом в Стокгольме обошлись!
Глава 2
Дед Ивана, Степан Ерофеев, за ум и честность его и на воеводском дворе уважительно зовут Степаном Васильевичем, на торговой стороне человек известный. Его небольшой, но справный двор стоит неподалеку от рыночной площади, возле церкви Спаса, что на Ильине улице. Раньше дед имел свою лавку с кожевенными товарами, амбары на берегу Волхова, пристань на Мете. Торговал с расчетом, и пошел было в гору. Однако в ту пору одолела деда гордыня, и по примеру именитых купцов он решил сам свезти свой товар за море. Нагрузил кожами ладью, выправил проезжую грамоту и отправился в путь.
Вот только в Стокгольме ему не повезло. Забыл он, что на чужой стороне надо иметь голову поклонну, а сердце покорно. При первой встрече с таможенным старшиной Адрианом Трецелем, известным мздоимцем и горьким пьяницей, проявил дед упрямый нрав. Положенные по чину подарки поднес, но почтения не оказал. При свидетелях заспорил о качестве своего товара, сказал, что привез отборные бычьи кожи, дубленые русским способом, на чистом дегте. Швед обиделся и решил проучить новичка. Бывалые купцы пришли на помощь земляку, пытались умаслить королевского чиновника, но все было напрасно.
Деда обвинили в том, что свой товар он взвешивал русской мерой и таким образом пытался снизить размер пошлины. Потом нашли и другие упущения и, когда весь товар был распродан, задержали ладью в порту Стокгольма. Просьбы купцов и обращение к властям не помогли, и караван новгородских купцов отправился домой. Трецель держал деда под следствием и затянул дело до начала октября. Тому пришлось возвращаться в непогоду, когда задули противные ветры. Море штормило, мачту снесло, а груженную медными слитками ладью захлестывало волнами.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65


А-П

П-Я