https://wodolei.ru/catalog/mebel/tumby-pod-rakovinu/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Габриэль пыталась понять, мог ли северный лагерь оказаться тем самым местом, где держат Гэвина. Американцы называли его «собачьей площадкой», и хотя он был маленький и скорее всего располагался в сельской местности, Гэвина пришлось бы провезти или прогнать этапом почти по всему Северному Вьетнаму, чтобы поместить там. Представить такое было трудно. К тому же служащий посольства продолжал настаивать на том, что Гэвина поместили с южновьетнамскими солдатами, а не с американцами.
Габриэль пересекла площадь Бланш и, прибавив шаг, начала подниматься по крутой извилистой улице Лепик. Она, ее родители и крошка Гэвин расстались с крохотной обшарпанной квартиркой на улице Родье. В последние годы ее слава певицы достигла невиданных прежде высот и, к удовольствию Габриэль, то же самое произошло с ее банковским счетом.
Если бы Габриэль захотела, она могла бы без труда купить квартиру в фешенебельном районе, но, поскольку ей приходилось делить кров с родителями, она предпочла остаться на Монмартре.
Она думала, как рассказать родителям и сыну, что в течение ближайших недель, а может, и месяцев им предстоит жить без нее. Если Гэвина не освободят вместе с американцами, она вернется в Сайгон. Она твердо намеревалась отыскать мужа.
Габриэль торопливо поднялась к Сакре-Кёр. Высокие каблуки ее черных кожаных сапог звонко стучали по булыжнику, норковая шубка была застегнута на все пуговицы, воротник плотно облегал шею. Она слишком долго находилась вдали от Сайгона. Сначала интрижка с Рэдфордом заставила ее задержаться в Париже, потом полностью захватила работа. Но теперь она стала популярной как никогда, а Рэдфорд более не был ее любовником.
Магазины и шумная толчея оживленной улицы остались за спиной Габриэль, и она очутилась в районе, напоминавшем французский провинциальный городок. Она свернула за угол к церкви и чуть нахмурилась.
Она сама приняла решение расстаться с Рэдфордом, но это было столь же непросто сделать, как и продолжать жить одной. Ее и Рэдфорда связывали взаимная симпатия и сильнейшее физическое влечение. Габриэль было очень трудно заставить себя сказать ему, что все кончено. Но она нашла в себе силы сделать это, почувствовав, что вот-вот предаст Гэвина окончательно и бесповоротно. Она была готова влюбиться в Рэдфорда.
Рэдфорд наотрез отказался полностью порвать с ней, и они по-прежнему довольно часто встречались, но уже как друзья, а не любовники. И сейчас Габриэль предстояло решить, стоит ли прощаться с ним перед вылетом в Сайгон. Здравый смысл подсказывал ей, что встречаться с Рэдфордом до отъезда из Парижа не стоит. Но здравый смысл никогда не играл важной роли в их взаимоотношениях. Габриэль встретится с ним, скажет ему последнее «прости». В конце концов, когда она вернется в Париж, с ней приедет Гэвин. Тогда будет поздно прощаться. Рэдфорд останется в ее прошлом, где ему и положено быть.
– ...короче говоря, мне пора возвращаться в Сайгон, – сказала Габриэль тем вечером за семейным ужином.
Отец, который все более утрачивал интерес к чему бы то ни было, кроме ежедневной игры в кегли, неопределенно хмыкнул.
Глаза матери тревожно расширились. Вань понимала – вся семья понимала, – что, хотя американскому присутствию в Южном Вьетнаме пришел конец, это еще не означает, что отныне и навеки в стране воцарится мир. Перемирие между Севером и Югом не будет долгим, и, как только Север приступит к объединению Вьетнама, война разразится вновь. И когда она возобновится, это будет столь же яростная, кровопролитная война, как и прежде.
– Ох, дорогая, ты думаешь, это необходимо? – заговорила Вань, но ее тут же перебил Гэвин:
– Это отличная мысль, мама! – воскликнул он и, забыв о своей тарелке, устремил на мать взгляд сияющих глаз. – Когда мы едем? Нельзя ли отправиться в дорогу до начала следующего школьного семестра? Нельзя ли нам выехать на этой неделе?
Габриэль поймала его взгляд и едва сдержала улыбку. Гэвину было уже шесть с половиной лет, и общение с ним доставляло ей такую радость, что ей казалось невозможным смотреть на сына без счастливой улыбки. Она сказала, надеясь, что выглядит и говорит как строгая суровая мамаша:
– Школа – очень важная вещь, Гэвин. А в марте Сайгон не слишком приятный город. Там сырость, зловоние и...
– ...и я хочу поехать с тобой, – закончил за нее Гэвин, буравя мать глазами, похожими на отцовские. – Во мне есть немножко вьетнамской крови, разве нет? И я хочу быть там, когда отпустят папу.
Глядя на его густую всклокоченную шевелюру, на усыпанный веснушками нос картошкой, на забавную щелочку между верхними зубами, придававшую улыбке Гэвина победный озорной вид, Габриэль почувствовала, как сжимается горло.
– Ну конечно, милый, – заговорила она хрипловатым голосом, не обращая внимания на молчаливый призыв матери остановиться. – Ну конечно, ты поедешь со мной. – Вань издала чуть слышный неразборчивый протестующий вскрик, и Габриэль мягко произнесла: – Гэвин имеет право увидеть город, где родилась его мать, имеет право встретить там отца, выпущенного из заключения.
– Но люди сейчас там живут в ужасных условиях! – ошеломленно отозвалась Вань. – Нху говорит, город переполнен беженцами! В ящиках из-под кондиционеров и холодильников ютятся по десять детей одновременно! Вряд ли шестилетнему мальчику следует видеть все это.
– Да, верно, – хмуро сказала Габриэль. – И уж тем более это не те условия, в которых следует жить малышам. Думаю, крошке Гэвину не повредит, если он увидит, какие страдания приносит война. Такие впечатления намного полезнее, нежели мальчишеские игры, в которых война представляется событием, полным великих подвигов и захватывающих приключений.
Тема исчерпана. Габриэль отправляется в Сайгон, как только купит билеты на самолет. Гэвин-младший поедет вместе с ней.
В конце марта, когда из Ханоя выехала очередная группа измученных, но радостных американских военнопленных, Габриэль и Гэвин вылетели в Сайгон.
В Тансонхат их встречала Серена.
– Гэвин! Боже мой! Я бы тебя не узнала! – со смехом воскликнула она. Гэвин бросился к ней, и Серена крепко обняла мальчика, радуясь, что он ее не забыл.
– А меня? – лукаво спросила Габриэль. – Меня ты узнала бы?
На ней были вызывающе-розовый свитер с глубоким вырезом, обтягивающие шорты и босоножки на высоком каблуке.
– Габриэль, я бы узнала тебя где угодно! – искренне отозвалась Серена, обнимая ее даже крепче, чем мальчика.
– Это хорошо, cherie . Мне бы не хотелось оказаться неприметной!
Женщины улыбнулись друг другу. Серена, хотя и приехала прямо из приюта и была одета в джинсы и футболку, все же умудрилась сохранить элегантность. Ее волосы прикрывал шелковый шарф от Кристиана Диора, завязанный на шее узлом. Коротко подстриженные ногти были тщательно отполированы и сверкали жемчужно-розовым блеском.
– Как дела в Сайгоне? – спросила Габриэль, пока они шли к джипу Серены. – Верят ли местные жители, что перемирие продлится достаточно долго?
– Нет, – коротко отозвалась Серена. – Все знают, что это невозможно. Южный Вьетнам просуществует лишь до тех пор, пока у президента Тхиеу не кончатся боеприпасы.
– Но мне казалось, что, в согласии с мирными договоренностями, американцы будут продолжать поставки оружия и боеприпасов по мере их расходования.
Серена рывком включила скорость, и джип помчался к выезду из аэропорта.
– Так записано в примечаниях, набранных мелким шрифтом, но им верят только дураки. А Четвертая статья прямо указывает: «Соединенные Штаты Америки прекращают военное присутствие и отказываются от какого-либо вмешательства во внутренние дела Южного Вьетнама». Америка решила уйти, и она ушла. Что бы ни случилось в дальнейшем, можешь быть уверена: Штаты никогда не вернутся сюда!
Из аэропорта они поехали к Нху, где Гэвина ждали столь жаркие объятия, что он едва не задохнулся. Оставив у тетки радостного мальчика, Серена и Габриэль отправились в центр города.
– Куда тебе хочется пойти в первую очередь? – спросила Серена, когда они пересекали Нгуенхюэ, улицу цветочных торговцев. – В «Континенталь», чтобы снять номер? В приют? Или в «Живраль» выпить кофе с круассанами?
«Живраль», маленький ресторан с кондиционером, располагался на пересечении Лелои и Тюдо, напротив «Континенталя». Здесь была собственная пекарня, в которой продавались круассаны и длинные французские батоны, и уже вскоре по приезде в Сайгон Габриэль и Серена обнаружили, что завтрак в «Живрале» намного предпочтительнее трапезы в ресторане «Континенталя».
– В «Живраль», – не колеблясь ответила Габриэль. – Я намерена посетить излюбленные места и как можно быстрее освоиться в городе. – Она рассмеялась. – Когда мы впервые приехали в Сайгон, именно я водила тебя повсюду. А теперь ты здесь старожил, а я чувствую себя едва ли не туристкой!
– Это ненадолго, – заверила ее Серена. – На месте не только наши излюбленные кафе и ресторанчики, но и знакомые лица. Милашку Дюлле отозвали в Париж, но старый сослуживец Гэвина, Лестор Макдермотт, все еще в городе, а с Джимми Гиддингсом ты едва не столкнулась нос к носу. В начале февраля он вылетел на Филиппины вести репортаж о прибытии военнопленных, а оттуда его направили на Ближний Восток.
Несколько секунд подруги молчали, вспоминая об американских пленных, которые вернулись домой живыми, и о тех, кому это не было суждено. Они вспомнили о Кайле.
Габриэль негромко спросила:
– Тебе на похоронах пришлось нелегко?
Серена вспомнила о бронзовом гробе, о мерзлой земле. Она вспомнила лицо матери Кайла, ненависть, которую излучал Ройд Андерсон и которая была направлена исключительно на нее, Серену. Она вспомнила, что у нее появилось тогда пугающее ощущение, будто похороны не имели ни малейшего отношения к Кайлу.
– Да, – откровенно ответила она. – Мне пришлось нелегко. Но еще труднее было сообщить эту весть Чинь. Майк уже сказал ей, что Кайл погиб, но она отказывалась верить. Все надеялась, я вернусь из Штатов с известием, что произошла ошибка и он еще жив. Даже теперь я не могу сказать, что Чинь поверила в его смерть.
– Что она собирается делать?
Припарковав машину, подруги пересекли площадь, направляясь к ресторану.
– Не знаю. У нее в городе есть дом. Чинь делит кров с Сестрой. Думаю, она будет жить так же, как жила последние шесть с половиной лет. Она будет продолжать работать, за Кайли присмотрят в приюте, и, даст Бог, в один прекрасный день Чинь встретит мужчину, которого полюбит и который полюбит ее, и они поженятся.
Габриэль на мгновение замялась и спросила с легким любопытством:
– А Кайли? Как ты относишься к ней?
Они заняли столик, заказали кофе, и, только когда официант принес чашки, Серена ответила:
– Я стараюсь думать о ней как можно меньше. Я пытаюсь держаться подальше от Кайли.
– Потому что боишься привязаться к ней?
– Потому что я и так слишком к ней привязана, – откровенно призналась Серена. – Это произошло в тот самый миг, когда я впервые ее увидела. Она в большей степени американка, чем вьетнамка. У нее волосы Кайла, его глаза, губы и обаяние. Но этим ее достоинства не ограничиваются. Кайли проказлива и лукава. Она нежная, умная, яркая девочка, и сопротивляться ее чарам очень и очень нелегко.
– Ты не будешь против, если мой сын подружится с ней?
Печаль в глазах Серены исчезла, и она бросила подруге сияющую улыбку.
– Глупышка! – ласково упрекнула она. – Ну конечно, нет. Значит, вот чего ты хочешь – вместе с Гэвином проводить время в приюте?
– Мне надо чем-то заняться, – сказала Габриэль, улыбаясь в ответ. – Как ты думаешь, из меня выйдет хорошая няня? И не станет ли суровый доктор Дэниеле относиться ко мне с тем же презрением и грубостью, как некогда относился к тебе?
Серена заулыбалась еще шире.
– Ты напомнила мне об одной новости, которую я еще не готова сообщить тебе. Допивай кофе, и поехали. Злобный доктор Дэниеле ждет тебя в приюте.
Узнав о том, какие отношения связывают ее подругу и доктора, Габриэль пришла в восторг.
– Я знала! – самодовольно заявила она Серене и Майку, которые стояли, взявшись за руки, во дворике, полном солнца и детей. – В ту самую минуту, когда Серена сказала, что вы ничуть не красивы, и назвала вас тупым, самоуверенным и грубым мужланом, я сразу поняла, что она в вас влюбилась.
Майк разразился смехом, и занятые игрой дети повернули к нему удивленные лица.
– Вот, значит, как она обо мне отзывалась, – произнес он, продолжая посмеиваться.
Серена не позволила Габриэль открыть рот.
– Бывают минуты, Майк Дэниеле, когда я по-прежнему думаю так, – поддразнила она. – Но вы до сих пор не ответили Габриэль, может ли она поступить в «Кейтонг» няней.
Майк окинул взглядом непокорную гриву огненно-рыжих кудряшек Габриэль, ее розовый свитер, обтягивающие шорты, босоножки на высоченных каблуках и улыбнулся.
– Когда-то я сказал Серене, что она самая непохожая на воспитательницу женщина, какую я только встречал в жизни, но теперь беру свои слова обратно. Женщину, менее похожую на няню, чем вы, Габриэль, не видел никто. Да, разумеется, я приму вас на работу в приют. Откровенно говоря, я не представляю, как мы сможем обходиться без вас!
Глава 35
После официального сообщения о скором освобождении Льюиса военные власти и полковник Эллис забросали Эббру советами. Более всего их заботил вопрос: кто расскажет Льюису о браке Эббры и Скотта, отныне не имевшем законной силы? Эббра же знала – именно она сделает это. Ее волновало общественное мнение. Эббра и Скотт пользовались широкой популярностью. Репортеры светской хроники сойдут с ума от радости, когда станет известно, в каком сложном положении они оказались.
– Мы сделаем все возможное, чтобы ваш муж не увидел газет или журналов и чтобы к нему не приближались репортеры до тех пор, пока вы сами не объясните ему ситуацию, – пообещал Эббре офицер.
Однако ни у кого из военных не хватило смелости задать ей самый главный вопрос, занимавший всех: собирается ли Эббра бросить Скотта и вернуться к Льюису?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39


А-П

П-Я