где купить смеситель для ванной 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

– Отпусти меня немедленно! Я, я…
Она не договорила. Я навалился на нее и сжал так, что она застонала, потом нашел ее губы и не дал больше произнести ни одного слова.
Маша напрягалась, выгибаясь всем телом, и пыталась вырваться. Я торопливо ее ласкал, мне кажется, без особой радости для нас обоих. Все получалось как-то не реалистично, так будто происходило не с нами. Никакой страсти, не говоря уже о нежности, я не испытывал. Потом она как будто ослабела, стала вялой, податливой и я легко, без насилия ее взял.
Потом мы молча лежали рядом. Кажется о приснившимся юнкере, княжна говорила правду, какой-то сексуальный опыт у нее явно был. От меня она больше не отстранялась, напротив посмотрела ласково и провела ладонью по лицу.
– Как ты? – спросил я, несмотря на все теоретические объяснения случившегося, чувствуя перед ней вину.
– Хорошо, – ответила она. – Теперь мне стало спокойно. Наверное, он был прав.
Я понял, что она имеет в виду.
– Теперь Иван не сможет мной командовать?
Этого я не знал, как и предела способностей ее брата.
– Посмотрим. Если это помогает, мы можем продолжить, – предложил я, но она не ответила. Пришлось взять инициативу на себя. – Ты не против, если мы еще раз?
Маша повернулась ко мне и неловко поцеловала в щеку. Это меня так вдохновило, что теперь я взялся за дело «всерьез и надолго», как когда-то обещал вождь народу мирового пролетариата. Позитивные результаты скоро дали о себе знать. Не знаю, что в это время чувствовал брат, но за сестру я стал спокоен. Она все воспринимала, так как надо и наши отношения крепли и упрочнялись с каждым новым поцелуем. Потом я постарался превзойти сам себя, любил ее долго и очень нежно и заснули мы в самых тесных объятиях.
К утру, оставленная непогашенной свеча догорела, расплывшись лужицей воска. Брошенное второпях роскошное «домашнее платье» в спартанской обстановке охотничьего домика казалось совершенно инородной частью интерьера. Княжна попросила меня отвернуться и встала. Не знаю, с чего бы ей теперь было стесняться своей наготы, но перечить я не стал и послушно отвернулся к стене.
Какое-то время в комнате было тихо, потом Маша что-то сказала себе под нос, как я понял, разговаривала сама собой. Я никак не отреагировал, лежал в сладкой утренней истоме и вспоминал прошедшую ночь. Теперь мне стала понятна зависть моего будущего к моему настоящему. Такие прекрасные минуты бывают и повторяются у людей очень редко. Вдруг легкая рука тронула меня за плечо. Я обернулся. Перед лавкой в горестной позе стояла голая княжна и держала в руке свою нижнюю рубашку.
– Ты мне не поможешь одеться? – виновато попросила она.
Меня просьба так удивила, что я едва не рассмеялся. Такой барской беспомощности я от Маши никак не ожидал. Понято если бы дело касалось платья, но никак не простой рубашки.
– Конечно, помогу, – зловещим голосом, сказал я, с удовольствием рассматривая молодое грациозное женское тело, – только боюсь, это будет не скоро.
Княжна угрозу не поняла, слишком была сосредоточена осмотром своего непокорного предмета туалета.
– Хорошо, – рассеяно согласилась она, – я не спешу.
Ну и что мне оставалось делать, как не потащить ее обратно на лавку? Правда и то, что она этому совсем не сопротивлялась. Мы опять пали «в пучину разврата» и никак не могли из нее выбраться.
– Может быть, встанем и поедим? – в конце концов, взмолилась княжна. – А потом если ты захочешь, еще немного отдохнем…
Мне так понравился этот эпитет, что по другому, то, чем мы с ней занимались, я больше не называл.
– Хорошо, встаем, только после еды отдыхать будем до вечера, согласна? – предложил я.
– Конечно, согласна, только можно я сяду на тебя сверху? – попросила девушка. – Я читала у кого-то из античных писателей…
Вот тебе и пуританский девятнадцатый век, и хваленое европейское образование! – возмущенно подумал я. Правильно считают многие наши соотечественники, что вся скверна идет с запада. То, что предлагала княжна, в виде панно изображено на одной из стен погибшей то ли из-за извержения Везувия, то ли за грехи Помпеи, что уже говорит о многом! Впрочем, лесная избушка мне не принадлежала, действующих вулканов поблизости не было и я, скрепя сердце, согласился на такое «женское доминирование».
Забыв о злополучной рубашке, благо в каморе после вчерашней усиленной топки, все еще было тепло, мы встали и, даже не вспомнив, какой нынче день недели, набросились на скоромный свиной окорок и копченую осетрину.
Причем во время обеда, больше стеснялся я, чем Маша. Видимо решив, что я и так ее уже рассмотрел во всех подробностях и стыдиться больше нечего, она взялась исподволь изучать незнакомую ей мужскую анатомию. Я делал вид, что не замечаю ее детского интереса к своим частным подробностям, но, в конце концов, попросил:
– Если тебе что-нибудь интересно, спроси прямо, нечего на меня смотреть как кот на сметану!
Вопросов оказалось много. Все то, что она не смогла узнать у Апулея, Боккаччо и Рабле пришлось объяснять мне. У нас получился целый теоретический семинар, который привел к спешному завершению обеда и переходу к практическим занятиям.
– Как ты думаешь, – спросила Маша, когда пришло время отдохнуть, – почему все это считается грехом?
Особых познаний в такой специфической части теологии у меня не было, но я смело предположил, что большинство церквей борется против беспорядочных половых отношений ради здоровья паствы. Как только появляются заразные болезни вроде сифилиса или СПИДа, церкви стразу ужесточают мораль. Однако, априори, утверждать, что это именно так я этого не берусь.
– Значит Бог не против того, что мы с тобой делаем? – сделала княжна из моего рассказа неожиданный вывод.
Даже желание снять с ее души греховную вину за прелюбодеяние, не заставили меня взять на себя право, говорить за Господа. Такое могут позволить себе только люди, считающие себя вправе решать за богов и поучать от их имени.
– Этого я не знаю, – ответил я, – но, думаю, Господу совсем неинтересны наши мелкие шалости. Ты меня любишь?
Маша не задумываясь, ответила:
– Люблю!
– Ну, вот видишь, а Бог это и есть Любовь, получается, мы с тобой, когда любим, друг друга не совершаем ничего плохого, может быть даже и наоборот.
(Да простят мне подобную ересь идейные импотенты и высоконравственные клерикалы, впрочем, надеюсь, они эту святотатственную мерзость, все равно читать не будут).
– Тогда может быть, мы еще немножко полежим?… Или ты устал? – спросила она.
– Сначала нужно натопить печку, – ответил я, – сейчас схожу, принесу дрова. Ты лежи, набирайся сил, тебе они еще пригодятся, а я займусь хозяйством.
Княжна, и когда только девушки успевают учиться искусству обольщения(!), так соблазнительно потянулась, что я едва не забыл и о дровах, и о самой печке.
Надев сапоги и накинув на голое тело куртку, я выскочил на мороз. День был солнечный и снег сиял, как ему и положено, то ли серебром, то ли брильянтами. Я на секунду остановился на пороге избушки и, прищурив глаза от режущего блеска, осмотрелся. То, что в меня какой-то человек целится из ружья, я понял, как только увидел его темное платье возле белой березы. На чистом рефлексе я бросился на снег и откатился в сторону.
И тут грянул, как в таких случаях говорят, выстрел. Куда полетела пуля я, не услышал, вскочил на ноги, подхватил со снега свалившуюся куртку и как был голым, бросился назад в избушку. Маша уже была на ногах, смотрела на меня круглыми от испуга глазами и задала вполне логичный вопрос:
– Тебя не убили?
– Пока нет, – ответил я, сгоряча, хватаясь за мушкетон.
– А кто это стрелял? – взволнованно спросила она.
– Пока не знаю, там какой-то мужик прячется за деревьями, – скороговоркой ответил я, оставил ненужное сейчас ружье и начал поспешно одеваться. Оказалось, что воевать голым зимой не самое приятное занятие.
– Ты лучше не выходи, может быть, он сам уйдет! – попросила Маша, когда я, наконец, оделся и пошел к выходу.
– Нельзя, нужно разобраться, что происходит, иначе нас здесь заморят как крыс. А ты надень хотя бы плащ, а то простудишься, – попросил я, уже выглядывая в дверь.
Стоило мне высунуться, как из леса снова выстрелили, как в прошлый раз непонятно куда. Нужно было понять, сколько против нас противников и я воспользовался окопной хитростью, выставил наружу шапку. Опять раздался выстрел, более меткий, чем раньше, и пуля звонко щелкнула по бревну над дверью, выбив из дерева щепу. Теперь, после этих выстрелов, если противников только двое, у меня появилось не меньше минуты на разведку, время пока они успеют перезарядить ружья.
– Эх, была, не была! – воскликнул я и с одной саблей в руке, кубарем выкатился наружу, понадеявшись, что таких голливудских приемов местные воины никогда не видели и вряд ли смогут понять что происходит. Оказавшись перед домом, я сразу же вскочил и, добежав до поленницы, спрятался за ней и уже оттуда, обозрел наши лесные угодья.
Там, где прошлый раз стоял стрелка, никого не оказалось, я, приглядевшись, обнаружил его прячущимся за деревом – он перезаряжал ружье. Рядом с ним, за соседней березой, мелькал локтями второй воин, он тоже спешно готовил оружие к стрельбе. До них от поленницы было метров пятьдесят. После стрельбы прошло секунд тридцать. Терять особенно было нечего и я, понимая, что безумно рискую, бросился в атаку.
Стрелки были так заняты перезарядкой ружей, что увидели меня только тогда, когда я уже наскочил на них. Надо было в тот момент видеть их лица!
Я со свистом взмахнул саблей и оба шарахнулись в стороны, выронив оружие. По виду это были обычные крестьяне.
– Ах, вы! – начал я и добавил к междометию и местоимению столько общеизвестных сакральных эпитетов, что обращение в чем-то потеряв информативность, оказалось, тем не менее, поразительно убедительным. Мужики сначала вытаращили на меня глаза, потом расплылись в улыбках и разом низко поклонились.
– Прости, барин, – сказал, распрямляясь, один из стрелков, – мы, видать, обознались!
– Ну, вы, блин, даете, – сказал я, используя крылатую фразу из фильма о национальной охоте. – Хорошо хоть стрелять не умеете, а то ведь убили бы!
– Так ты сам, барин, виноват, – вступил в разговор второй. – Чего ты зимой голый бегаешь? Мы как тебя увидели, так и подумали, не иначе как черт или хранцуз.
– Вы, что партизаны? – догадался я.
– Нет, мы местные, тут неподалеку живем. А в лесу хранцузов ловим. Их, говорят, тут видимо-невидимо!
– Да вы что, чего им по вашим лесам бродить, они теперь отступают в другую сторону.
– Не скажи, – покачал головой первый мужик, – нам мучной барин посулил, если сыщем хранцузов, гривенниками наградить. Стал бы он попусту такие деньги тратить!
Сначала я решил, что «мучной барин» какой-нибудь здешний помещик, решивший поиграть в войну, но на всякий случай спросил:
– Барин-то ваш или соседский?
– Нет, совсем чужой, только видать большой дока, глазами как зыркнет, так, аж, оторопь берет! – вмешался в разговор второй Аника-воин.
– А почему вы его называете «мучным», – уже с неподдельным интересом спросил я.
– Так с лицо он бел, словно мукой посыпан, – объяснил этот же мужик.
– Знаю такого, – сказал я, – лицо у него худое, а голова круглая и без волос.
– Лицом он и правда худ, а вот волосов мы его не видели, он в шапке ходит, – уточнил словоохотливый мужик. – Но по гривне посулил, это уж как пить дать!
– И где он теперь? – продолжил я интересный разговор.
– На селе, где же ему еще быть, у нашего барина гостит. Собрал давеча мужиков на сход и все обсказал, про хранцузов, что они от нечистого на нас посланы и по лесам прячутся. Мы как тебя голого увидели, сразу и решил, не иначе как хранцуз.
– Понятно. И много вас таких французов ловит?
– Много, время-то зимнее, делать по хозяйству нечего, а тут по гривне посулили, кажному такое уважение лестно.
– Обманул вас тот барин, – сказал я, – нет тут никаких французов, а вот если хотите заработать по целковому, да не бумажкой, а серебром, я вас могу в сторожа подрядить.
– Это как же так, чего надобно сторожить? – вмешался в разговор второй крестьянин, бывший старше годами.
– Меня сторожить, чтобы ваши же мужики и бродяги не беспокоили. А то станут французов искать, да меня ненароком подстрелят, как вы давеча.
Мужики переглянулись, и стало видно, что предложение пришлось им по сердцу. Однако старший решил уточнить условия подряда:
– Неужто ты, барин, за такую пустую работу, по целому рублю отвалишь?
– Разочтусь как обещал, только и вы смотрите в оба, чтобы никто сюда не заявился. Провороните, договору конец.
– А жить где прикажешь? Тут в лесу?
– Конечно тут, иначе какой мне толк сторожей нанимать. Сделайте себе шалаш, разложите костер, а харч я вам приносить буду.
На том и порешили, после чего я вернулся успокоить Машу. Она успела надеть на голое тело плащ и выглядела в нем весьма сексуально. Этакое единство контрастов, черной материи и белой кожи.
Я рассказал о происках ее брата, решившего устроить на нас облаву, и снова пошел за дровами. Теперь я вышел, открыто, не опасаясь, и едва за это не поплатился. Не успел дойти до поленницы, как опять почти разом грянули два выстрела. Одна из пуль противно пропела рядом с ухом. Я невольно вжал голову в плечи, и бросился с топором на нового неприятеля. Когда несколькими прыжками я достиг места, откуда в меня стреляли, застал странную картину. Оба «сторожа» стояли с дымящимися ружьями в руках и с недоумением их осматривали.
– Вы что делаете?! – закричал я на них.
– Барин, – расстроенным голосом ответил за двоих словоохотливый мужик, – вели казнить, но сам не пойму, что со мной было. Привиделось будто медведь на нас прет. Стрельнул, глядь, а там ты. Да и как стрелял, не помню, вроде они сами собой выстрелили!
Страх и противная дрожь в коленях постепенно проходили, и я смог связно мыслить. Стало понятно, почему молодой князь не погнал мужиков под гипнозом нас ловить, а пообещал им какие-то деньги. Он оставил им инициативу и запрограммировал только на одно действие.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38


А-П

П-Я