https://wodolei.ru/catalog/smesiteli/dlya_vanny/s-dushem/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

— Три часа.— Господин, ты — великий эмир. Ты приехал из очень далекой страны, а знаешь эти края лучше меня!— Мы направляемся в Амадию, и я очень подробно справился о тех местах, по которым мы должны проехать. Вот и все! А теперь — вперед!Хотя обе дороги, которых мы старались избежать, были удалены одна от другой всего лишь на полчаса конной езды, нам все же посчастливилось остаться незамеченными. Когда мы видели людей справа, уклонялись влево, а если замечали людей слева, то сворачивали направо. Естественно, моя подзорная труба оказывала мне при этом очень важную службу. Только ей одной должны мы были быть благодарны за то, что наконец-то смогли почувствовать себя в безопасности при виде Баадри.Мы провели почти десять часов в седле и довольно прилично устали, когда достигли гряды холмов, у подножия которых расположилась деревня, бывшая резиденцией духовного главы поклонников дьявола, а также вождей западной части племени. Я спросил у первого встречного имя бея. Он смущенно посмотрел на меня. Я не учел, что езиды большей частью не говорят по-арабски.— Как зовут бея? — спросил я по-турецки.— Али-бей, — ответил он мне.— Где он живет?— Пойдем, я проведу тебя!Он подвел нас к большому каменному зданию.— Здесь живет бей, — сказал человек, а потом удалился.В деревне царило исключительное оживление. Кроме домов и хижин, я заметил множество палаток, перед которыми были привязаны лошади или ослы, а между палатками двигалась многолюдная толпа. Она была такой большой, что нашего прибытия, казалось, не заметили.— Сиди, посмотри сюда! — сказал Халеф. — Узнаешь?Он показал на осла, привязанного у входа в дом. В самом деле, это был осел нашего толстяка писаря! Я спешился и вошел в дом. Там меня встретил тонкий фальцет храброго Ифры:— И ты не хочешь дать мне никакой другой квартиры?— У меня нет никакой другой! — раздалось в ответ.— Ты староста этой деревни, ты должен предоставить мне хоть какую-нибудь!— Я тебе уже сказал, что у меня ничего нет. Деревня переполнена паломниками. Больше нет ни одного свободного места. Почему твой эфенди не возит с собой палатки?— Мой эфенди? Он — эмир, крупный бей, более знаменитый, чем все вожди езидов в ваших горах!— Где он?— Он приедет. Сначала он поймает одного пленника.— Поймает пленника? Ты что, с ума сошел?— Убежавшего пленника.— Ах так!— У него есть фирман Фирман — повеление, указ падишаха (тур. ).

султана, фирман консула, фирман и много писем от губернатора, а вот и мое свидетельство!— Он мог прийти сам!— Что? У него есть права на диш-парасси, а ты говоришь, он мог бы прийти сам! Я хочу говорить с шейхом!— Его здесь нет.— Тогда я поговорю с беем!— Войди к нему!— Да, я пойду. Я — ротный писарь государя, мое месячное жалованье составляет тридцать пять пиастров, и мне не надо бояться какого-то деревенского старосты. Ты слышишь?— Да, тридцать пять пиастров в месяц! — раздалось почти весело. — Что ты еще получаешь?— Что еще? Два фунта хлеба, семнадцать лотов мяса, три лота сливочного масла, пять лотов риса, один лот соли и полтора лота приправ ежедневно, а кроме того, мыло, растительное масло и сапожную ваксу. Понимаешь меня? А если ты смеешься над моим носом, которого у меня больше нет, я тебе расскажу, как он у меня пропал! Это было тогда, когда мы стояли под Севастополем. Я оказался под градом пуль, и…— У меня нет времени тебя слушать. Должен ли я сказать бею, что ты хочешь с ним говорить?— Скажи ему обязательно. Но не забудь упомянуть, что я не позволю ему отделаться от меня.Значит, это моя персона была темой этой громкой беседы. Я вошел, Мохаммед Эмин и Халеф последовали за мной. Староста как раз собирался открыть дверь, но при нашем появлении обернулся.— Вот и эмир пришел, — сказал Ифра. — Он покажет, кому ты должен повиноваться!Сначала я обратился к ротному писарю;— Ты здесь! Как же это ты прибыл самостоятельно в Баадри?На лице его проявилось некоторое смущение, однако он не задержался с ответом:— Разве я не сказал тебе, твое превосходительство, что поеду вперед?— Где же остальные?— Исчезли, испарились, смылись!— Куда?— Я этого не знаю, твое высочество.— Ты же должен был это видеть!— Я видел очень немного. Когда пленный убежал, все бросились за ним, мои люди и арнауты тоже.— Почему же ты не последовал вместе со всеми?— Мой осел не захотел, господин. А кроме того, я же должен был ехать в Баадри, чтобы подготовить тебе квартиру.— Хорошо ли ты рассмотрел убежавшего пленника?— Как я мог это сделать? Я же лежал, уткнувшись лицом в землю, а когда поднялся, чтобы отправиться в погоню, он уже был далеко.Я обрадовался этому, имея в виду безопасность Мохаммеда Эмина.— Скоро ли приедут остальные?— Кто их знает! Аллах неисповедим, он ведет верующих то туда, то сюда, то направо, то налево, как ему понравится. Пути людей отмечены в Книге провидения.— Али-бей здесь? — спросил я старосту деревни.— Да.— Где?— За этой дверью.— Он один?— Да.— Скажи ему, что мы хотим говорить с ним!В то время как староста вышел в другую комнату, Ифра отвел маленького Халефа в сторону и тихо спросил, кивнув на Мохаммеда Эмина:— Кто этот раб?— Шейх.— Откуда он взялся?— Мы его встретили по дороге. Он — друг моего сиди и теперь останется с нами.— Он щедро платит?— О, вот так! — сказал Халеф, растопырив все десять пальцев.Этого бравому писарю было достаточно, как я заметил по его просиявшему лицу.В этот момент дверь открылась, и в комнату вернулся староста. За ним появился очень хорошо сложенный молодой человек, высокий и гибкий, с правильными чертами лица и сияющими глазами. Одет он был в изящно вышитые штаны, дорогую курточку и тюрбан, из-под которого ниспадали роскошные вьющиеся волосы. За поясом у него торчал всего лишь один нож с рукоятью весьма искусной работы.— Добро пожаловать! — сказал он, протягивая руку сначала мне, потом шейху и наконец Халефу. Башибузука он, казалось, не заметил.— Прости меня, господин, что я вошел в твой дом, — ответил я. — Близок вечер, и я хотел спросить тебя, есть ли в твоих владениях местечко, где бы мы могли приклонить свои головы на отдых.Он внимательно оглядел меня с головы до пят, а потом ответил:— Не следует спрашивать путника, куда он идет и откуда. Но мой староста сказал, что ты эмир.— Я не араб и не турок, я приехал с далекого запада, я немей.— Немей? Я не знаю такого народа и не видел еще никого из немей. Но об одном немей я слышал и очень охотно бы с ним познакомился.— Могу я спросить почему?— Потому что трое моих людей обязаны ему жизнью.— Каким образом?— Он освободил их из плена и отвез к хаддединам.— Они здесь, в Баадри?— Да.— Их зовут Пали, Селек и Мелаф?Он в изумлении отступил на шаг.— Ты их знаешь?— Как зовут немей, о котором ты говорил?— Его зовут Кара бен Немей.— Таково мое имя. Вот этот человек, Мохаммед Эмин, шейх хаддединов, а другой — Халеф, мой спутник.— Возможно ли это? Какая неожиданность! Дай я обниму тебя!Он притянул меня к себе и поцеловал в обе щеки; то же самое он сделал с Мохаммедом и Халефом, правда, с последним не целовался. Потом он схватил меня за руку и сказал:— Господин, ты приехал вовремя. У нас большой праздник, на который не допускают никого из чужих, но ты должен веселиться вместе с нами. Оставайся здесь, пока не кончатся праздничные дни, и после них можешь быть долго с нами.— Я останусь, пока здесь будет нравиться шейху.— Ему понравится.— Ты должен знать, что сердце влечет его вперед, о чем мы тебе еще расскажем.— Я знаю об этом. Входите же. Мой дом — ваш дом, и мой хлеб — ваш хлеб. Вы должны стать нашими братьями, пока мы живы!В то время как мы проходили в дверь, я услышал, как Ифра говорит старосте:— Ты слышишь, старик, как знаменит мой эфенди? Учись и меня ценить соответственно. Запомни это!Комната, куда мы вошли, была обставлена очень просто. Я и шейх должны были занять места рядом с Али-беем. Тот все еще не выпускал мою руку и опять очень внимательно рассматривал меня.— Стало быть, ты и есть тот человек, который разбил всех врагов хаддединов?— Ты хочешь, чтобы мои щеки покраснели от стыда?— И тот, кто ночью без чьей-либо помощи убил льва! Хотел бы я быть таким, как ты! Ты христианин?— Да.— Христиане сильнее других людей. Однако я тоже христианин.— Разве езиды христиане?— Езиды всякие. Изо всех религий они взяли для себя только хорошее…— Ты это точно знаешь? Он нахмурился.— Я говорю тебе, эмир, что в этих горах ни одна религия не может господствовать, так как наш народ разделен, а наши племена расколоты. Хорошая религия должна проповедовать любовь, но добровольная любовь, вырастающая из глубин души, не может у нас пустить корни, потому что нашу пашню слагает почва, замешанная на ненависти, мстительности, изменах и жестокости. Было бы у меня достаточно власти, я проповедовал бы любовь, конечно, не устами, а с мечом в руках.Его глаза сияли, щеки зарделись, а голос подымался из глубины сердца. Это был не только красивый, но и благородный человек. Он прочувствовал печальные условия жизни своих соотечественников и, возможно, был способен на героический поступок.— Итак, ты веришь, что пришедшие издалека христианские проповедники здесь ничего бы не смогли сделать? — спросил я у бея.— Мы, езиды, знаем ваше Священное писание. В нем сказано: «Слово Божье — молот, разрушающий скалы». Но можешь ли ты молотом раздробить воду? Можешь ли ты молотом разбить туман, который поднимается от наших болот и убивает жизнь? Спроси людей, приезжающих сюда из Америки! Они многому научили, о многом говорили; они дарили и продавали чудесные вещи; они даже работали книгопечатниками. И люди прислушивались к ним, брали их подарки, позволяли себя крестить, а потом шли грабить, воровать и убивать, как и прежде. Священная книга была напечатана на нашем языке, но никто не понимает этого диалекта: никто здесь не умеет ни читать, ни писать. Веришь ли ты, что эти набожные люди могут обучить нас чтению и письму? Наши перья теперь могут быть только из острой стали. Посети наш знаменитый монастырь Рабан-Ормузд, когда-то принадлежавший несторианцам. Теперь им владеют католики, обратившие эль-Кош и Телль-Кайф. Несколько бедных монахов голодают на этой иссушенной земле, на которой изнемогают от жажды два голых оливковых дерева. Почему это так, а не по-другому? Нет Иисуса, который там молился: «Стой, солнце, над Гаваоном, и луна, над долиною Аиалонскою!» Нет героя Самсона, который понуждал мечом злых делать добро. Нет пастуха Давида, убившего из своей пращи душегуба Голиафа. Нет потока, который поглотит безбожных, чтобы Ной со своим семейством мог опуститься перед Аллахом на колени под семицветной радугой. Разве не сказано в вашей Книге: «Люди не хотят позволить моему духу наказывать себя»? Будь я Моисей, я бы послал моего Иисуса по всем долинам Курдистана, а потом проложил бы своим мечом дорогу тем, о которых в вашей Священной Книге сказано: «Вы проповедуете мир, а они возвещают спасение!» Ты смотришь на меня, широко раскрыв глаза. Ты полагаешь, мир лучше войны и лопата лучше дубины? Я тоже так считаю. Но можешь ли ты думать о мире, если его добиваются с саблей в руках? Мы здесь вынуждены носить с собой дубины, чтобы иметь возможность поработать лопатой. Посмотри на себя, только на себя одного! У тебя очень много оружия, и оно лучше того, которым владеем мы. Почему ты его носишь? Ты носишь его и в стране немей, когда отправляешься в путь?— Нет, конечно, — вынужден был я ответить.— Видишь! Вы можете ходить в церковь и в безопасности молиться Господу, вы можете приходить к учителю и без страха слушать его голос, вы можете без боязни почитать своих родителей и наставлять своих детей, вы без страха живете в садах Эдема, так как вашей змее растоптали голову. Мы же еще ждем героя, который должен успокоить и прекратить тот «крик в горах», о котором рассказывает ваша Книга. И я говорю тебе, что такой герой еще придет. Не русским он будет, не англичанином, не турком, эксплуатирующим нас, и не персом, так вежливо обманывающим нас. Когда-то мы подумали, что им может стать Бонапарт, великий шах французов; но теперь мы знаем, что лев не должен ожидать помощи от льва, так как их владения различны. Слышал ли ты когда-нибудь, что вынесли езиды?— Да.— Мы жили в мире и согласии в стране Синджар, но нас изгнали. Это случилось весной. Река вышла из берегов и снесла мосты. Там лежат наши старики, наши жены и дети — ниже Мосула, в речном русле. Они были унесены бушующим потоком или убиты, словно дикие звери, а на городских крышах стояли жители Мосула и радовались этой бойне. Выжившие не знали, куда им приклонить голову. Они пошли в горы Маклуб, в Бохтан, Шайхан, Мисури, в Сирию и даже дошли до русских степей. Там они нашли родину, там они работают, и если ты увидишь их жилища, их одежду, их сады и поля, то ты обрадуешься, так как там царят усердие, порядок и чистота, тогда как вокруг ты найдешь только грязь и лень. Но это привлекает других, и, если им нужны деньги и люди, они нападают на нас и убивают нас и наше счастье. Через три дня мы отмечаем праздник нашего величайшего святого. Уже много лет мы не могли его отпраздновать, потому что паломники на пути к шейху Ади рисковали бы жизнью. Правда, в этом году наши враги, кажется, собираются сохранять спокойствие, и мы, таким образом, после долгого перерыва сможем снова почтить нашего святого. Ты прибыл вовремя. Правда, на наши праздники мы совершенно не допускаем чужих, однако ты был благодетелем моих людей и будешь желанным гостем.Ничего не было для меня приятнее этого приглашения, так как оно давало мне возможность познакомиться с нравами и обычаями загадочных поклонников дьявола, этих риджуль-эш-шайтан, или халк-шайтанюн. О них так скверно отзывались, однако они явились мне в куда более благоприятном свете. Мне очень хотелось узнать о них побольше.— Спасибо за твое дружеское приглашение, — ответил я. — Я весьма охотно пожил бы у тебя, но у меня есть причина, требующая, чтобы мы поскорее оставили Баадри.— Я знаю вашу цель, — ответил он. — Даже помня о ней, ты можешь участвовать в нашем празднике.— Ты знаешь, куда мы направляемся?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50


А-П

П-Я