научные статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. народов мира --- циклы национализма и патриотизма --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам

 https://wodolei.ru/catalog/mebel/massive/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Берт накануне выиграл у него со счетом 6:3, 2:6, 7:5.
-- Уже начало одиннадцатого,-- ткнул его Мунни еще раз твердым пальцем.
Берт, открыв глаза, тоже равнодушно устремил взор в потолок.
-- У меня похмелье, как ты думаешь? -- поинтересовался он.
-- С чего бы это? -- удивился Мунни.-- Выпили на двоих бутылку вина за обедом да по паре пива потом.
-- Ладно, пусть похмелья у меня нет,-- согласился Берт, словно такая весть сильно его огорчила.-- Но ведь, по-моему, идет дождь.
-- Что ты, яркое, солнечное, жаркое утро! -- разуверил его Мунни.
-- Все меня постоянно уверяли, что в стране басков на побережье вечно идет дождь,-- пожаловался Берт, видимо и не собираясь вставать.
-- Все лгали,-- успокоил его Мунни.-- Да вылезай же ты, черт тебя побери, из постели!
Берт медленно выпростал ноги из-под одеяла, свесил с края кровати и сел -- худой, костистый, голый по пояс. Из коротких для него пижамных брюк высовывались, болтаясь, его большие ступни.
-- Знаешь ли ты, почему американские женщины живут дольше, чем американские мужчины, толстяк?
-- Нет, не знаю,-- не скрыл Мунни.
-- Потому что подолгу спят по утрам. Моя цель в жизни,-- Берт снова улегся на кровать, но все еще свешивая ноги с края,-- прожить так же долго, как американские женщины.
Мунни зажег сигарету, другую бросил Берту. Тот ухитрился прикурить ее, не поднимая головы с подушки.
-- Послушай,-- заговорил Мунни,-- пока ты здесь дрых, растрачивая зря драгоценное время юности, мне в голову пришла одна блестящая идея...
-- Напиши на бумажке и опусти в ящик для предложений.-- Берт, зевнув, закрыл глаза.-- Администрация подарит седло из буйволовой кожи каждому служащему, выдавшему нам заманчивую идею, которую сразу можно применить на практике...
-- Послушай,-- нетерпеливо перебил его Мунни,-- мне кажется, нам нужно пропустить этот проклятый пароход.
Берт лежал и молча курил, сощурив глаза и задрав нос к потолку.
-- Некоторые люди,-- задумчиво начал он,-- рождены только для того, чтобы пропустить пароход, поезд или самолет. Вот взять, к примеру, мою мать. Однажды ей удалось избежать преждевременной смерти только потому, что она заказала себе второй десерт. Самолет взмыл в ту минуту, когда она вышла на взлетное поле, но через тридцать пять минут взорвался. Ни одного оставшегося в живых -- все всмятку... Знаешь, что подавали на десерт? Мороженое с размятой свежей клубникой.
-- Да ладно тебе, Берт.-- Иногда Мунни действовала на нервы привычка Берта высказываться не по делу, особенно когда он, Мунни, размышлял над чем-то серьезным.-- Знаю я все о твоей матери.
-- Весной,-- продолжал Берт, не обращая никакого внимания на нетерпение друга,-- она просто с ума сходит по клубнике. Скажи-ка мне, Мунни, ты что-нибудь пропускал в жизни?
-- По-моему, нет.
-- Неужели ты считаешь, что поступаешь мудро, занимаясь на таком позднем этапе пустяками, пытаясь выяснить, как сложится жизнь?
Мунни вошел в ванную комнату, налил из-под крана стакан воды. Когда он вернулся в спальню, Берт все лежал в той же позе, болтая ногами и покуривая. Мунни подошел поближе и стал медленной струйкой лить воду ему на голую, загорелую грудь. Вода тонкими ручейками растеклась между ребер и оттуда -прямо на простыню.
-- Ах,-- Берт продолжал покуривать,-- как приятно освежает!
Оба засмеялись, и Берт сел в постели, заявив:
-- Ладно, толстяк, не думаю, что ты это серьезно.
-- Моя идея такова,-- объяснил Мунни,-- остаться здесь, подождать, пока погода ухудшится. Грех уезжать в такие славные, солнечные деньки.
-- Ну а что с билетами?
-- Пошлем телеграмму пароходному начальству, сообщим, что воспользуемся их услугами позже. У них там список желающих длиной с милю -- будут просто в восторге.
Берт рассудительно кивнул.
-- Ну а как насчет Марты? Если она захочет сегодня же быть в Париже?
-- Марта никуда не хочет ехать. И никогда. Ты сам прекрасно знаешь.
Берт снова кивнул.
-- По-моему, она самая счастливая девушка в мире.
За окном раздался выстрел. Берт, повернув голову, прислушался: прогремел второй.
-- Вот это да! -- воскликнул Берт, облизывая губы.-- Никогда не забуду эту замечательную куропатку, которой мы угощались вначале!
Встал, озираясь, в своих хлопающих по ногам пижамных штанах: просто мальчишка, с неплохими перспективами попасть в сборную колледжа,-- если усиленно кормить в течение года. Когда призывался в армию, выглядел неплохо,-- круглолицый, щеки полные,-- а демобилизовался в мае -превратился в длинного, худущего парня, с круто выпирающими ребрами. Если Марте хотелось его подразнить -- сравнивала с английским поэтом в плавках. Берт подошел к окну, стал смотреть на горы, море, щурился на солнце. Мунни стал рядом.
-- Ты прав,-- признал Берт.-- Только идиоту может прийти в голову дурацкая идея возвращаться домой в такой славный денек. Пошли к Марте, скажем, что путешествие продолжается.
Друзья быстро облачились в хлопчатобумажные штаны и теннисные рубашки, надели легкие испанские туфли и поднялись наверх, к Марте. Вот они уже в ее комнате -- не стали утруждать себя стуком. Под порывами ветра одна из ставен громко хлопает по окну, но на Марту это, по-видимому, не действует -- спит себе спокойно, свернувшись калачиком, из-под одеяла виднеется одна макушка, с темными, коротко стриженными, спутанными волосами... Подушка валяется рядом, на полу...
Мунни и Берт молча стояли, глядя на эту свернувшуюся под одеялом фигуру, оба в эту минуту убежденные, что другому невдомек, о чем он сейчас думает.
-- Ну-ка, просыпайся! -- тихонько произнес Берт.-- Тебя ждут слава и величие! -- наклонился, постучал пальцем по выглядывающей макушке.
Мунни почувствовал, что кончики его собственных пальцев задергались, словно от электрического заряда.
-- Оставьте, прошу вас! -- Марта не открывала глаз.-- Охота вам меня беспокоить, когда еще глубокая ночь...
-- Что ты? Уже почти полдень! -- Мунни прибавил часика два.-- К тому же нам нужно сообщить тебе нечто важное.
-- Сообщайте,-- сонно разрешила Марта,-- и отчаливайте.
-- Видишь ли, у толстяка,-- начал объяснять Берт, стоя у ее изголовья,-- возникла одна идея. Чтобы мы все остались здесь, покуда не зарядят дожди. Ну, что скажешь?
-- Само собой,-- сразу согласилась Марта.
Берт и Мунни улыбнулись друг другу -- как все же хорошо они ее знают!
-- Марта,-- провозгласил Берт,-- ты единственная на свете оставшаяся в живых замечательная девушка -- само совершенство!
И они вышли из комнаты, чтобы не смущать ее,-- пусть одевается.
Встретили они Марту Хольм во Флоренции. Судя по всему, у нее представления о том, какие музеи и церкви нужно обязательно посетить, точно как у них -- они постоянно сталкивались с ней в этих местах. Бродит одна; вероятно, американка; как выразился Берт, "еще не видел такой красоты"; в конце концов они с ней заговорили. Хотя впервые такая идея, наверно, пришла в голову Мунни в галерее Уффици, в зале, где были выставлены картины Боттичелли. Несмотря на коротко, довольно небрежно подстриженные черные волосы, он сразу нашел ее похожей на "Весну" Боттичелли: высокая, стройная, молоденькая, словно девчонка, с изящным, узким носом и глубокими, умными глазами, подернутыми пленкой грусти,-- весьма опасными. Его здорово смущало, что в голове у него бродят такие мысли об этой совершеннолетней американке, которая год проучилась в престижной школе Смита и носит брючки в обтяжку. Но поделать с собой ничего не мог и никогда в этом не признавался самой Марте и, конечно, не говорил ни слова Берту.
Марта знала массу людей и в самой Флоренции, и в округе (позже выяснилось -- знала многих практически в любом месте); пригласила их на чай в Фьезоле, на одну виллу с бассейном, потом на прием, где Мунни даже станцевал с графиней. В Европе Марта провела уже два года, отлично знала, какие места непременно нужно посетить, а какие просто пустые приманки, свободно говорила на итальянском и французском и, если ее просили, была готова через минуту; не канючила и не жаловалась, когда нужно пройти на своих двоих несколько кварталов; весело смеялась шуткам Берта и Мунни, да и своим тоже; не хихикала, не плакала, не надувала сердито губки, и потому Мунни совершенно справедливо, по его мнению, ставил ее на голову выше всех других знакомых девушек.
Молодые люди провели вместе три дня во Флоренции, собирались после этого ехать в Портофино, а потом во Францию, и двум друзьям казалась непереносимой сама мысль бросить ее, оставить одну.
Насколько Мунни и Берт понимали, никаких своих планов у нее не было. "Скажу матери,-- объясняла им Марта,-- что занимаюсь на курсах в Сорбонне"; это, собственно, очень близко к истине, по крайней мере зимой. Мать ее жила в Филадельфии, трижды в своей жизни разводилась и время от времени, по словам Марты, присылала ей свою фотографию, чтобы она, когда окончательно вернется домой, не испытывала растерянности, если вдруг не узнает родную мать.
Мунни с Бертом все серьезно и детально обсудили. А теперь все трое сидели за столиком в кафе на Пьяцца дель Синьория и, заказав по чашке кофе, делились с ней своими планами.
-- Вот что мы решили,-- взял на себя инициативу Берт, а сидевший рядом с ним Мунни только кивал головой в знак согласия с товарищем.-- Компания "Брук карбой", которая занимается организацией туров по Европе по выбору клиентов, может воспользоваться твоими услугами в качестве переводчика, агента, предлагающего хорошие отели, и главного дегустатора чужеземных блюд. Не говоря уже о твоем женском обаянии, столь необходимом в мужской компании. Как тебе такая перспектива?
-- Да, почему бы и нет? -- ответила Марта.
-- Мы хотели прежде удостовериться, не нарушит ли в какой-то мере наша идея твоих планов или расписания? -- добавил Мунни.
-- У меня расписание одно -- плыть по течению. Ты разве этого не знал? -- улыбнулась она.
-- Означают ли твои слова,-- продолжал Мунни, который не любил недомолвок (все должно быть начистоту),-- что ты едешь с нами?
-- Это означает, что я очень хочу поехать вместе с вами и в душе надеялась, что вы меня об этом попросите.-- Посмотрела на одного, потом на другого, задерживая на каждом взгляд ровно на столько секунд, чтобы никого не обидеть,-- такая веселая, в приподнятом настроении, благодарная им за такое предложение, готовая на все.
-- Ну а теперь, когда мы с Мунни обо всем договорились,-- подхватил Берт,-- я намерен сейчас все тебе ясно изложить. Кое-что нужно спланировать заранее, иначе может наступить темная, отвратительная ночь -- провозвестница катастрофы. Мы составили свод практических правил; если ты согласна с ними -- отправляемся в путь завтра же; если нет -- ничего страшного,-- пожелаем тебе приятно провести лето.
-- Переходи ты к делу! -- Мунни начал терять терпение.-- Нечего читать преамбулу к конституции.
-- Правило номер один,-- торжественно произнес Берт.
Марта сидела с самым серьезным видом, слушала его, кивая головой.
-- Правило основное и первое -- никаких увлечений! Это только все осложняет, запутывает. Мы с Мунни старые друзья, мы готовились к этому лету годами, неплохо развлеклись и не желаем вызывать друг друга на дуэль или что-нибудь в этом роде. Так вот, я знаю женщин...-- И сделал паузу, ожидая, кто из них улыбнется; но лица обоих оставались серьезными.
-- До армии,-- вмешался Мунни,-- он этого не говорил.
-- Что же ты знаешь о женщинах? -- поинтересовалась Марта, по-прежнему очень серьезная.
-- А то, что женщины всегда кого-то выбирают. Стоит одной женщине войти в комнату, где пятеро мужчин, мозг ее начинает лихорадочно работать -- ну как электрическое сверло, продырявливающее стену. Первый класс, второй, вполне подходящий... а это -- не может быть и речи! Степень выбора.
-- Ну, ты даешь! -- рассмеялась Марта и, спохватившись, прикрыла ладошкой рот, торопясь вновь посерьезнеть.-- Прости меня. Мунни... ты веришь этому?
-- Не знаю,-- ответил тот смущенно.-- У меня нет таких преимуществ, как у Берта: я не служил в армии.
-- Могу даже сказать тебе заранее, кого ты выберешь -- меня или Мунни,-- назидательно продолжал Берт,-- чтобы ты зря не тратила время и не мучилась.
-- Интересно... ну скажи.
-- Вначале -- явная тенденция в мою пользу,-- о причинах как-нибудь в другой раз. Но спустя некоторое время нажмешь на переключатель, примешь окончательное решение и выберешь Мунни.
-- Бедняжка Берт! -- весело фыркнула Марта.-- Какая ужасная несправедливость по отношению к тебе! Все время только открывать спортивный сезон в первой игре. Зачем ты мне все это излагаешь?
-- Ты должна дать нам твердое обещание, что не станешь выбирать никого из нас -- ни меня, ни Мунни. Ну а если не сумеешь совладать с собой -унесешь свою тайну с собой в могилу, ясно? -- объяснил Берт.
-- Ага, в могилу! -- повторила Марта мрачно и торжественно.
-- До отплытия парохода мы будем относиться друг к другу как братья и сестра, не больше. D'accord?1
-- Ну разумеется!
-- Вот и хорошо.
Берт и Мунни кивнули друг другу, довольные тем, какое здравомыслие проявил каждый из них.
-- Правило второе,-- не унимался Берт.-- Если по прошествии определенного периода ты станешь доставать нас, превратишься в обузу -прощаемся и ты уезжаешь. Никаких слез, взаимных обвинений, семейных сцен. Просто дружеское рукопожатие -- и марш на ближайший вокзал! D'accord?
-- Согласна вдвойне!
-- Правило третье: каждый несет треть расходов.
-- Само собой.
-- Правило четвертое,-- Берт уже напоминал директора компании, объясняющего на совете план предстоящих действий,-- каждый идет куда хочет, встречается с кем пожелает, и никто не имеет права задавать никаких вопросов в этой связи. Мы ведь не неразлучная троица, ибо такие неразделимые объединения людей только нагоняют скуку. О'кей?
-- То есть свободная конфедерация суверенных государств,-- подтвердила Марта.-- Идею поняла.
Все трое торжественно пожали друг другу руки в окружении маячащих за спинами громадных статуй и решили выехать завтра же, рано утром. Кое-как удалось втиснуть Марту в крошечный автомобиль, привязать сзади ее багаж.
За все лето у них не возникло не единой ссоры, хотя свободно, постоянно обсуждали такие важные темы, как секс, религия, политика, брак, выбор карьеры, положение женщин в современном обществе; театры в Нью-Йорке и Париже и каким должен быть приличный размер купальников у молодых девушек на пляжах Италии, Франции и Испании. Когда Берт подцепил в Сен-Тропезе пышную блондинку-американку и гулял с ней с неделю, это, казалось, нисколько не волновало Марту, даже тогда, когда эта девица переехала в их отель и остановилась в соседнем с комнатой Мунни и Берта номере.
Честно говоря, ничто не могло, судя по всему, расстроить Марту, радостно воспринимавшую события каждого дня с какой-то странной, почти сонной безмятежностью. Сама она, по-видимому, не принимала никаких решений и всегда соглашалась с решениями других независимо от того, к каким последствиям это могло привести,-- охотно, доброжелательно, с улыбкой, с каким-то бесстрастным одобрением. Такое ее приятное женское безволие Мунни увязывал с одним поразительным ее талантом -- умением спать сколько угодно. Если ее никто не будил по утрам, могла проспать до полудня, до двух дня, даже если накануне очень рано улеглась. Это не объяснялось каким-то ее физическим изъяном,-- ей вообще, казалось, сон совсем не нужен: никогда об этом не говорила, не напоминала, что пора спать, несмотря на то, что иногда все засиживались допоздна, забывая, когда Марта встала сегодня утром.
Никогда она не писала писем, да и сама редко их получала и постоянно забывала оставлять свой будущий адрес, когда переезжали на другое место. Требовались деньги -- звонила в Парижский банк, где на счету хранилось ее денежное пособие; когда деньги поступали, щедро, не задумываясь их транжирила. Ее совсем не интересовали тряпки, и, как сама призналась Берту с Мунни, она сделала такую короткую стрижку только потому, что лень каждый день причесываться.
Когда заходил разговор о том, как они собираются распорядиться своей жизнью, оказывалось, что об этом у нее весьма смутные представления.
-- Не знаю,-- Марта пожимала плечами, улыбалась, и чувствовалось, что она в самом деле этим слегка озадачена.-- Буду вот так слоняться повсюду; поживем -- увидим. В данный момент я придерживаюсь политики свободного дрейфа. Что-то не вижу, чтобы хоть один из наших сверстников занимался чем-то полезным, достойным внимания. Жду, когда снизойдет откровение и направит меня по верной стезе. Не тороплюсь брать на себя никаких обязательств и вообще никуда не спешу...
Как ни странно, но такая бесцельность Марты, не желающей выбрать для себя четкий жизненный маршрут, делала ее куда более интересной личностью в глазах Мунни по сравнению со всеми другими девушками, которых он знал. Эти в основном положительные, примерные, но ограниченные девицы: одни хотели поскорее выйти замуж, иметь детей, стать членами сельского клуба; другие мечтали о театральной карьере, об известности и славе; третьи стремились сделаться редакторами или деканами в женских колледжах. Мунни сердцем чувствовал: Марта пока не определилась потому, что ничего достойного ей еще не подвернулось. Но ведь всегда есть шанс, думал он, и если она когда-нибудь на чем-то остановит свой выбор, то на великом, оригинальном, славном.
Разработанные во Флоренции строгие правила оказались невостребованными, если не считать недели, проведенной Бертом с пышной блондинкой в Сен-Тропезе. Во всех приключениях троица оставалась неразлучной, что объяснялось просто: всем им гораздо лучше, удобнее и интереснее втроем, чем с кем-либо другим. Правила, быть может, и понадобились бы, будь Марта совершенно другой -- кокеткой, жадиной или глупышкой -- или будь они все немного старше. Но все же пусть они срабатывают, по крайней мере, до последней недели октября, а если повезет, и дольше; потом друзья поцелуют Марту на прощание, сядут на пароход и отправятся домой.
Как-то лежали на песке на пустынном пляже до двух часов, потом искупались. Плавали наперегонки: вода холодная, надо как можно быстрее двигаться, чтобы не замерзнуть. В коротком, ярдов на пятьдесят заплыве Мунни, стараясь не отстать от Марты, совершенно выдохся к финишу. Марта, легко выиграв, безмятежно покачивалась на волнах, лежа на спине. Мунни подплыл к ней, отплевываясь и хватая открытым ртом воздух.
-- Показал бы тебе,-- он широко улыбался, но чувствовал себя пристыженным,-- если бы не моя астма.
-- Нечего из-за этого расстраиваться.-- Марта слегка болтала ногами.-Женщинам всегда легче держаться на воде.
Встали на дно и теперь следили за Бертом -- тот старался вовсю, неистово размахивал руками, приближаясь к ним.
-- Берт,-- заявила ему Марта, когда он наконец, поравнявшись с ними, встал рядом,-- ты единственный из всех моих знакомых ребят плывешь точно как старая леди ведет свой автомобиль.
-- Мои таланты,-- с достоинством ответил Берт,-- лежат в иной сфере.
Шумно, с криками вышли на берег, неистово размахивая руками, чтобы согреться; тела их покраснели от холодной воды. Один за другим, по очереди, снимали с себя мокрую одежду, стыдливо прикрываясь большими полотенцами. На Марте, как всегда, тесные брючки, доходящие только до икр, и рыбацкая рубашка -- джерси в бело-голубую полоску. Наблюдая, как она одевается, какие у нее ловкие, небрежные движения, Мунни чувствовал, что никогда не увидит больше такую девушку, как Марта Хольм,-- трогательную, веселую, вызывающую у него смутное душевное волнение, когда вот так стоит на солнечном пляже, в рыбацкой рубашке в полоску, вытряхивая из черных волос последние капли морской воды.
Решили сегодня не идти в ресторан, а устроить себе на ланч пикник. С трудом втиснулись в двухместный автомобильчик -- его оставил Мунни брат, когда последний раз отдыхал в Европе прошлым летом. Марта устроилась на подушке, на ручном тормозе, между ними; поехали в город, купили там холодного цыпленка, длинный батон и кусок сыра "Груйэр"; одолжили у торговца фруктами корзину, взяли у него несколько крупных виноградных гроздей, две бутылки вина и с покупками вернулись к машине. Поехали, огибая гавань, к старому форту: когда-то, в стародавние времена, он не раз подвергался осаде и был повержен противником, теперь в летнее время становился школой для желающих овладеть искусством управления парусом. Припарковав машину, пошли вдоль широкой, со следами прошедших лет стены, отделявшей форт от моря; несли в руках корзину с вином и тяжелое, мокрое махровое полотенце -заменит им скатерть.
Отсюда, от стены, хорошо просматривался протяженный овал гавани, сейчас пустынной, если не считать легкой рыбачьей плоскодонки под самодельным парусом, которая медленно двигалась к мысу Сент-Барба; обезлюдевший пляж; дома из белого и красного кирпича в Сен-Жан-де-Лус. Двор возле форта был забит маленькими голубыми лодками класса "Кулик", закрепленными на зиму на бетонных блоках, а откуда-то издали доносился стук молотка, такой одинокий и сиротливый в межсезонье,-- это рабочий прибивал новые дощечки к корме маленького рыбацкого суденышка. Там, дальше, в открытом море, почти невидимые из-за серо-голубой дымки на горизонте, покачивались на волнах яркие баркасы флотилии, занимающейся ловлей тунца.
Прилива пока не было, но волны с грохотом неслись к берегу: белесые, с пеной на гребне, но не зловещие на вид, они разбивались о кривые, голые скалы, на которых возведена стена -- эта рукотворная преграда. Рядом со стеной, со стороны бухты, круглые бастионы, разрушенные беспощадным морским прибоем еще в прошлом столетии, мрачно нависали над тихой водой, никому не нужные, неправильной формы и постоянно осыпались. Похожие на римские сооружения, Мунни они напомнили об акведуках, по которым поступала с гор питьевая вода в города, давным-давно исчезнувшие с лица земли, а еще о страшных темницах, где последние узники умерли лет пятьсот назад.
Конца стены, отделенной от средней части волнореза широким каналом (по нему и осуществлялось судоходство -- суда входили в гавань и выходили из нее), не достигли. Даже в самый спокойный день, казалось Мунни, здесь, на этом плоском камне, находиться опасно, ибо на нем как на оселке испытывал всю свою мощь неукротимый океан, пусть даже его воды вели себя не столь бурно, сталкиваясь со спокойными водами гавани и берегом за ней. Мунни началось легкое головокружение, когда он поглядел с отвесного края стены вниз, на метнувшиеся зеленые глубины, с пенным гребнем набегающих одна на другую грозных волн. Представил себе такую безотрадную картину: вдруг падает с этой вершины вниз, и там, внизу, борется с наступающим приливом, с острыми камнями и волнами, с их пенящимися верхушками. Конечно, никому не признался в своих страхах, но был очень благодарен Марте, когда она решительно сказала:
-- Ну хватит, пошли отсюда!
Довольно далеко от этого мрачного места Мунни помог расстелить на земле, как раз посередине длинной стены, тяжелое, намокшее полотенце -- их скатерть-самобранку.
Задувал время от времени капризный, холодный ветерок, но Берт все же снял рубашку, не желая терять ни одного солнечного лучика для загара. Мунни, подумав о целых зарослях густых рыжих волос у себя на груди, смутился и на предложение Берта последовать его примеру заявил, что ему и без того холодно на пронизывающем ветру. Берт бросил на него иронический взгляд: он-то знал, что творится у Мунни на груди, но, конечно, не проговорился.
Марта разрезала на части цыпленка, возилась с сыром и хлебом, раскладывая еду, с виноградными гроздями, на кусках бумаги посередине "скатерти", чтобы каждый легко дотянулся до своей порции. Берт, вскинув голову, прислушивался к далеким, гулким звукам молотка, доносившимся до них со стороны форта, где стояли лодки.
-- Когда вот в таком печальном месте слышу подобные звуки,-- заговорил он,-- они напоминают мне финальную сцену в "Вишневом саде". Все пронизано такой удивительной меланхолией, все заколочено, готово к гибели, и наступает осень...
-- А когда я их слышу,-- Марта, раскладывала виноградные грозди,-- мне чудится: "Развод! Развод!"
-- В том-то и отличие России от Америки,-- определил Берт.
Подошел к краю стены, постоял немного там (пальцы ног оказались над самой бездной), пристально глядя на горизонт -- высокий, спокойный, подвижный. Вдруг, словно повинуясь какому-то религиозному ритуалу, протянул к морю руки:
-- Бейся, бейся, бейся о свои холодные серые скалы, о море! А я стану говорить то, что диктует мне сердце, к чему зовут бродящие во мне высокие мысли...
-- Ланч готов! -- провозгласила Марта.
Уселась, скрестив ноги, закатала по локоть рукава рубашки джерси, обнажив загорелые руки -- полные, пожалуй, слишком мощные для такой тоненькой, стройной девушки. Взяла кусок цыпленка, вонзила в него зубы.
-- Вот такой пикник, как наш, оправдывает все другие. И никаких тебе муравьев!
Мунни выпил немного вина прямо из бутылки -- стаканов не захватили,-оторвал от батона большой кусок и взялся за свою порцию мяса.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17
 https://decanter.ru/whisky/30let 
Загрузка...

научные статьи:   конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн --- политический прогноз для России --- законы пассионарности и завоевания этноса


загрузка...

А-П

П-Я