научные статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. народов мира --- циклы национализма и патриотизма --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам

 тумба с раковиной для ванной 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Смит бросил на него острый взгляд; долго размышлял, что сказать, но решил отделаться, как всегда, презрительным фырканьем.
-- Зачем водить меня за нос? Ты ведь понимаешь, что я имею в виду. Решился?
-- Я...-- начал было Барбер, глядя вниз, на пущенных легким галопом лошадей,-- скажу после скачек.
-- Ллойд! -- крикнул ему кто-то снизу, с правой стороны.
Барбер повернул голову: по лестнице, тяжело ступая, поднимается к нему Джимми Ричардсон -- собственной персоной. Толстячок, пухленький, как ребенок,-- парижская кухня не пошла ему впрок, ничуть не похудел. Тяжело дышит, полы расстегнутого пальто развеваются, демонстрируя всем пиджак в клетку; спешит к Барберу...
-- Ну, как поживаешь? -- произнес он, задыхаясь, когда поравнялся с ними, и шлепнул Барбера по спине.-- Увидел тебя снизу и подумал -- нет ли у тебя надежной подсказки на этот заезд. Сам никак не вычислю, все это меня просто убивает целый день. Я такой недотепа в скачках с препятствиями...
-- Хэлло, Джимми! -- радушно приветствовал его Барбер.-- Познакомьтесь: мистер Ричардсон -- мистер Смит.
-- Очень рад с вами познакомиться! А как правильно пишется ваше имя? -Ричардсон первый громко заржал над своей шуткой.-- Послушай, Ллойд, скажи честно: ты что-нибудь знаешь или нет? Морин убьет меня, если я вернусь домой пустым.
Барбер бросил вопросительный взгляд на Смита -- тот доброжелательно разглядывал Ричардсона.
-- Ну, вот мальчик Берти говорит -- кое-что слышал.
-- Мальчик Берти,-- Ричардсон так и обратился к Смиту,-- очень прошу вас, если...
На губах у Смита появилась тонкая улыбка.
-- Номер пять как будто выглядит совсем неплохо. Но поторопитесь -через минуту старт.
-- Номер пять,-- повторил Ричардсон.-- Вас понял. Скоро вернусь.-- И галопом понесся вниз по бетонным ступеням -- полы пальто развевались за спиной.
-- Этот парень, скорее всего, душа доверчивая, а? -- поинтересовался Смит.
-- Единственный ребенок в семье,-- пояснил Барбер.-- С тех пор так и не может преодолеть в себе этого недостатка.
Смит вежливо улыбнулся.
-- Откуда ты его знаешь?
-- Летали в одной эскадрилье.
-- В твоей эскадрилье? -- недоверчиво переспросил Смит, глядя вслед быстро уменьшающейся в размерах фигуре.-- Тоже пилот?
-- Угу.
-- Хороший пилот?
Барбер пожал плечами:
-- Лучшие погибли, а худшим достались все медали полкового ящика.
-- Чем он занимается в Париже?
-- Работает в какой-то фармацевтической компании.
Ударил гонг -- лошади помчались к первому препятствию.
-- По-моему, твой друг опоздал.-- Смит поднес к глазам бинокль.
-- Да, скорее всего,-- согласился Барбер, наблюдая за сбившимися в кучу лошадьми.
Лошадь под пятым номером упала, не преодолев четвертого препятствия. Сначала вырвалась вперед, вместе с еще двумя лошадьми, но вдруг упала на землю и покатилась. Основная группа обошла ее по сторонам. Четвертое препятствие в самом дальнем конце дорожки, и отсюда трудно сказать, что там произошло. Однако через несколько секунд кобыле с трудом, но все же удалось встать на ноги, и она на легком галопе поскакала за остальными, волоча за собой разорванные поводья. Барбер заметил, что жокей все еще неподвижно лежит на земле -- в неловкой позе, лицом вниз, голова оказалась под плечом.
-- Деньги потеряны,-- спокойно констатировал Смит; отвел бинокль от глаз, вытащил из кармана кипу билетов, разорвал, бросил на бетонную скамью.
-- Дай-ка мне твой бинокль! -- Барбер протянул руку.
Смит, сняв через голову кожаный ремешок, передал бинокль. Тот настроил его порезче на далекое препятствие, где все еще не двигаясь лежал жокей. К нему подбежали двое, перевернули его на спину... Вот обе фигуры, склонившиеся над безжизненным телом в рубашке со звездами темно-бордового цвета, в фокусе. Даже в бинокль видно, как двое отчаянно суетятся, делая какие-то непонятные движения. Наконец, они подхватили жокея с обеих сторон и неловко побежали со своей ношей прочь с ипподрома.
-- Черт побери! -- выругался Ричардсон, снова с трудом преодолев подъем на верх трибуны.-- Окошко закрылось, как раз когда я...
-- Напрасно жалуетесь, мистер Ричардсон,-- утешил его Смит.-- Все мы оступились у четвертого препятствия.
Ричардсон расплылся в широкой улыбке.
-- Ну вот, первое везение за весь день!
Внизу, перед трибуной, лишившаяся наездника кобыла лавировала, бегала рысцой по дорожкам, а за ней гонялся грум1, пытаясь схватить ее за разорванные поводья.
Барбер следил в бинокль за действиями двоих, пришедших на помощь жокею: они вдруг положили его на траву, один опустился на колени, приложил ухо к шелковой жокейской рубашке, постоял с минуту в такой позе, поднялся. Вновь двое подняли неподвижное тело и понесли не торопясь,-- похоже, теперь нет нужды в спешке.
Барбер вернул бинокль Смиту.
-- Пойду домой. С меня на сегодня хватит спортивных состязаний.
Смит метнул в него острый взгляд; поднес бинокль к глазам и стал пристально следить за двоими, которые несли жокея. Потом положил бинокль в футляр и, повесив его на тонком ремешке на плечо, хрипло сказал:
-- Здесь погибает, по крайней мере, один жокей в год. Ничего неожиданного в таком виде спорта. Я отвезу тебя домой.
-- Что, этот парень умер? -- спросил Ричардсон.
-- Он был слишком стар,-- пояснил Смит.-- Слишком долго занимался этим делом.
-- Свят-свят! -- запричитал Ричардсон, глядя вниз, на дорожки.-- А я-то жалел, что опоздал поставить на него! Подсказка называется! -- скорчил по-детски оригинальную гримасу.-- Ставка на мертвого жокея.
Барбер уже спускался по лестнице.
-- Я с тобой,-- поспешил Ричардсон.-- Опять день невезения...
Все трое спускались молча. Зрители стояли, разбившись на маленькие группки, отовсюду доносился угрожающий, свистящий шепот -- печальная весть распространялась по трибуне.
Подошли к машине; Барбер устроился на заднем сиденье, предоставляя Ричардсону свое право сидеть впереди, рядом со Смитом. Ему хотелось хоть сейчас, хоть немного побыть наедине с собой. Смит ехал медленно, не говоря ни слова. Даже Ричардсон произнес всего одну фразу, когда ехали между двух рядов голых, высоких деревьев.
-- Ну и денек, черт бы его побрал! Этот идиотский забег стоил мне три тысячи франков!
Барбер сидел в углу, с полузакрытыми глазами, чтобы смотреть в окно. Из головы не выходила картина, как эти двое во второй рад подняли жокея с травы... Выбор Смита на сегодняшний день... Он плотно сжал веки -- и перед ним всплыли карты, разложенные на кровати в номере отеля. Широкое Средиземное море; необозримое, открытое водное пространство... Вдруг он почувствовал запах гари -- самый отвратительный запах на войне, запах твоих сгоревших надежд. Вонь раскаленного металла, плавящейся резины... Подсказка Смита...
-- Ну, приехали,-- раздался голос Смита.
Пришлось открыть глаза: машина стоит на углу тупика, ведущего к входу в его отель; он вышел.
-- Подожди минутку, мальчик Берти,-- передать хочу кое-что тебе.
Смит испытующе глядел на него.
-- Это так неотложно, Ллойд?
-- Пожалуй. Вернусь через минуту.
Быстро поднялся в свою комнату; карты сложены пачкой на бюро, за исключением одной -- лежит, развернутая, отдельно: подлеты к Мальте. Сложил ее, сунул все карты в пакет из плотной манильской бумаги и вернулся к автомобилю. Смит стоял на тротуаре, курил, нервно удерживая за поля шляпу,-поднялся ветер, упорно гнал опавшие листья по асфальту.
-- Вот, держи, мальчик Берти! -- И протянул ему конверт.
Но Смит не торопился его брать.
-- Ты осознаешь, что делаешь? До конца?
-- Конечно, какие могут быть сомнения?
Смит все еще не брал пакет.
-- Мне спешить некуда,-- мягко проговорил он.-- Почему бы тебе не подержать их у себя? Отдашь когда-нибудь, в другой день.
-- Нет, спасибо тебе.
Смит молча глядел на него. Только что зажгли флюоресцентные уличные фонари, и голубовато-белый свет делал гладкое лицо Смита под тенью полей дорогой шляпы бледным-бледным, будто припорошенным пудрой. Красивые глаза, окаймленные загнутыми ресницами, казалось, стали плоскими.
-- И все только из-за падения этого жокея перед препятствием...-- начал Смит.
-- Бери,-- сказал Барбер,-- или я сейчас их выброшу в сточную канаву.
Смит недоуменно пожал плечами; протянул руку, взял конверт.
-- Подумай хорошенько, ведь у тебя больше никогда не будет такого шанса.-- Он ласково поглаживал конверт по краю.
-- Спокойной ночи, Джимми! -- наклонился Барбер к открытому окошку.
Ричардсон наблюдал за ними, ничего не понимая.
-- Передай привет Морин.
-- Послушай, Ллойд,-- Ричардсон вылез из машины,-- может, пойдем чего-нибудь выпьем? Морин не ожидает меня еще добрых четыре часа. Не вспомнить ли нам былое...
-- Прости, не могу,-- Барберу в данную минуту больше всего хотелось остаться одному,-- у меня свидание. Как-нибудь в другой раз.
Смит повернулся и внимательно оглядел Ричардсона.
-- У него нет отбоя от свиданий, у вашего друга,-- сообщил он ему.-Пользуется ужасной популярностью. Знаете, мистер Ричардсон, я и сам не против выпить. Не окажете ли честь выпить со мной за компанию?
-- Видите ли,-- отвечал Ричардсон нерешительно,-- я живу довольно далеко, возле городской ратуши, и...
-- Нам как раз по пути.-- Смит одарил его теплой, радушной улыбкой.
Ричардсон снова устроился на переднем сиденье, а Смит направился к автомобилю. Остановился, поднял глаза на Барбера.
-- Ошибся я в тебе, Ллойд, не находишь? -- презрительно бросил он.
-- Да, совершенно верно,-- подтвердил Барбер.-- Слишком старым становлюсь, не желаю слишком долго заниматься своим делом.
Смит, надменно фыркнув по привычке, сел в машину и с треском захлопнул дверцу. Они не пожали друг другу руки на прощание. Барбер видел, как он рванул с места, от тротуара, заставив таксиста сзади резко нажать на тормоза, чтобы избежать столкновения.
Долго смотрел вслед большому черному автомобилю -- как тот, ловко маневрируя, мчался вниз по улице, освещенный бело-голубыми флуоресцентными фонарями. Потом поднялся к себе, лег на кровать -- эти дневные скачки здорово его утомили.
Час спустя он встал. Плеснув в лицо холодной водой, чтобы окончательно проснуться, все равно чувствовал, что ему не по себе -- внутри образовалась какая-то пустота; никак не удавалось преодолеть вялость и апатию; не хотелось ни есть, ни пить. Не выходил из головы этот мертвый жокей, в заляпанной грязью белой шелковой рубашке. Нет, видеть сейчас он никого не в силах... Надел пальто, вышел, заперев дверь на ключ. Боже, как ему ненавистен этот проклятый номер!
Не спеша он направился к площади Этуаль1. Ночь сырая, промозглая, туман надвигается со стороны реки, на улицах безлюдно -- все, где-то укрывшись, в это время обедают. Ярко освещенные витрины его уже не привлекали -- теперь долго-долго не придется ничего покупать. Миновал несколько кинотеатров -горели неоном вывески в плавающем тумане.
Мысленно он представил себе киносюжет: главный герой на пути в Африку. В Египте его несколько раз чуть не поймали; мужественно сопротивляясь, он сумел выбраться из западни, устроенной для него в пустыне, убив при этом несколько темнолицых местных жителей, и все же успел вовремя добраться до взлетной полосы. Над Средиземным морем начал барахлить двигатель, и он с трудом, чуть не задевая крыльями воду, сумел дотянуть до побережья, хотя самолет, конечно, разбился и он получил фотогеничную рваную рану на лбу; сумел все же вытащить на берег сейф с деньгами. Дальше станет агентом министерства финансов или британской разведки, который никогда не сомневается в своей удаче, так как нервы его никогда не подводят. Фильм закончится на том, что в кармане у него останется всего несколько тысяч франков.
А вот по-настоящему художественный фильм: в плотном, окутавшем горы тумане кружит самолет -- надрывно гудит двигателем. Пилот в растерянности, в отчаянии, кончается горючее, баки пустеют, самолет падает и разбивается, охваченный пламенем. Весь израненный, в ушибах, пошатываясь, он пытается спасти сейф, но ему не под силу сдвинуть его с места; разбушевавшееся пламя отгоняет его от горящего самолета. Вот он стоит, прижавшись к дереву, и хохочет как безумный, лицо его черно от дыма. Самолет у него на глазах горит вместе с деньгами, и эта жалкая картина напоминает ему о тщете всех человеческих устремлений, о безумии алчности.
Барбер мрачно улыбался, прокручивая в голове придуманные им киносценарии перед громадными афишами у входа в кинотеатры. В кино все выглядит гладко -- просто приключения авантюристов.
Повернул к Елисейским полям; шел неторопливо, бесцельно, не зная, что предпринять,-- то ли поесть, то ли прежде выпить. Почти машинально ноги понесли его по направлению к отелю "Плаза-Атене": за те две недели, когда его так старательно обхаживал Смит, они встречались в английском баре этого отеля почти каждый вечер.
Спустившись в бар, он сразу увидел в углу за столиком Смита с Джимми Ричардсоном; улыбнулся: мальчик Берти снова зря тратит время. У стойки заказал себе виски.
"...Пятьдесят вылетов.." -- донеслось до него: говорил Ричардсон. Голос у него громкий, отлично слышен в любом месте бара. "Африка, Сицилия, Италия..."
В это мгновение Смит его увидел; холодно кивнул, не выражая никакого желания пригласить за столик. Ричардсон повернулся к нему на стуле, неловко улыбнулся и покраснел до ушей, как будто лучший друг застал его со своей подружкой на месте преступления.
Барбер помахал им; мелькнула мысль, не подойти ли, не увести ли Ричардсона. Эти двое явно пытаются выяснить, что каждый думает о другом, точнее, Смит о Ричардсоне. Ну, о Джимми нечего долго размышлять, это вам не человек-загадка. Поставьте ему стаканчик -- и он ваш друг по гроб жизни. Все испытания, через которые ему пришлось пройти,-- война, женитьба, отцовство, жизнь в чужой стране,-- кажется, не изменили его: все еще верит, что его просто нельзя не любить и никому в голову не придет причинить ему зло. Когда Джимми вам не досаждает -- вы назовете такое его качество доверчивостью; а если утомляет -- глупостью.
Пристально наблюдая за выражением лица Смита, Барбер размышлял: он достаточно хорошо знает его, чтобы точно определить, что у него сейчас на уме, что скрывают эти красивые глаза и бледное, словно припорошенное пудрой лицо. С полной ответственностью заявил бы, что Джимми Ричардсон до смерти надоел Смиту и тот мечтает поскорее от него избавиться.
Улыбаясь, снова взялся за стакан. Мальчику Берти понадобился час, всего час, чтобы, изучив это ничего не выражающее, добродушное лицо, прислушавшись к гулкому басовитому голосу, прийти к выводу: нет, это не тот человек, который перевезет на самолете небольшой ящик с пятифунтовыми банкнотами из Каира в Канны.
Быстро осушив свой стакан, Барбер покинул отель, опередив Смита с Ричардсоном -- те тоже встали из-за стола. Никаких планов на сегодняшний вечер у него нет, но идти к Джимми и Морин Ричардсонам, чтобы там пообедать и потом долго торчать у них,-- тоже нет.
С тех пор прошло больше двух месяцев, и вот уже тридцать два дня, как от Джимми Ричардсона ни слуху ни духу. За весь вечер тщательных поисков Барберу так и не удалось напасть на след Берта Смита. Обошел все рестораны, художественные галереи, побывал на ипподроме, в его любимой парикмахерской, в парилке, в барах -- никто его не видел уже несколько недель кряду.
Около восьми часов Барбер зашел в английский бар в "Плаза-Атене". Он насквозь промок и озяб после утомительных прогулок под дождем, ужасно устал, ботинки разбухли от сырости. В почти пустом баре, вспоминая с сожалением, сколько пришлось сегодня ухлопать денег на такси, проявил к себе снисходительность, заказал виски.
Потягивая его в тишине бара, никак не мог отвязаться от одной мысли: должен был предостеречь Джимми. Но что мог он ему сказать? Да и не стал бы он слушать. Но все равно следовало предостеречь как-то так: "Послушай -- все это очень дурные предзнаменования, ступай-ка поскорее домой! Я видел, как разбивается во сне самолет у четвертого препятствия; а еще -- труп египтянина: его несли, ступая по мертвой траве; видел шелковые одежды и карты, запятнанные кровью".
Теперь он горько каялся, что был так заносчив, так чертовски уверен: Джимми Ричардсон глуп, и ему не осмелятся предложить такую кучу денег; а Берт Смит слишком умен, чтобы нанять Джимми.
Ну почему он не сказал ничего, и в результате вот как все обернулось -осталась эта неистовая, лишившаяся мужа, несчастная женщина без пенни в кармане; она умоляет его о помощи, хотя уже, конечно, поздно. Что он может сделать для нее без единого пенни в кармане? Джимми Ричардсон оказался настолько глуп, что даже не потребовал от работодателей аванса.
Вспомнить только, как Джимми и Морин стояли на своей свадьбе в Шриверпорте, рядом с командиром их авиационной группы полковником Самнерсом,-- такие счастливые, улыбающиеся, совсем еще, по сути дела, молодые, немного смущенные... Как самолет Джимми над Сицилией остался без крыльевого топливного бака. А искаженное от страха лицо Джимми, когда он приземлился в Фодже с пылающим двигателем... Или как он в пьяном виде орал песни в баре в Неаполе; как поделился с ним на следующий день после их приезда в Париж: "Послушай, мальчонка, вот этот город по мне -- у меня, знаешь, эта Европа в крови!"
Барбер допил виски, заплатил и медленно поднялся по лестнице, из телефонной будки позвонил к себе в отель -- не звонил ли кто ему, не оставил ли для него сообщения.
-- Мадам Ричардсон названивала вам целый день,-- доложил старик за коммутатором,-- с четырех дня. Просила вас ей перезвонить.
Поблагодарив, он уж собирался повесить трубку.
-- Погодите, погодите! Секундочку! -- раздраженно заворчал старик.-- Я еще не закончил. Она звонила час назад, просила передать, что уходит из дома. А если вы вернетесь до девяти, ждет вас в баре отеля "Беллман".
-- Благодарю, Анри. Позвонит снова -- передайте, пожалуйста, что я пошел к ней.
"Беллман" совсем рядом, можно не торопиться, хотя дождь и не прекращается. Чего ради ему спешить -- чтобы опять увидеть несчастную, расстроенную вконец Морин Ричардсон? Дойдя до отеля, он остановился в нерешительности: здорово устал, может, отложить свидание с Морин, встретиться с ней в другой день? Но пересилил себя, толкнул дверь.
В очень маленьком баре полно хорошо одетых мужчин -- коротают время за выпивкой перед обедом. А вот и Морин: сидит в углу одна, наполовину отвернувшись от публики; тонкое, поношенное пальто переброшено через спинку стула; перед ней в ведерке со льдом бутылка шампанского.
Барбер направился к ней; его раздражала почему-то эта бутылка шампанского. Выходит, вот куда ушли его пять тысяч франков,-- он негодовал: женщины в наши дни все поголовно сходят с ума! Наклонившись, он поцеловал ее в макушку. Она нервно подпрыгнула на стуле, но сразу заулыбалась, увидев, кто перед ней.
-- Ах, это ты, Ллойд! -- почему-то прошептала она и поцеловала его.
От нее сильно пахло шампанским, и он даже подумал: уж не пьяна ли?
-- Ллойд, Ллойд! -- только и повторяла Морин.
Потом оттолкнула его слегка от себя, держа за обе руки; на глазах у нее выступили слезы, губы дрожали.
-- Я пришел, как только мне сообщили о твоем звонке.-- Он старался быть построже с ней, чтобы, не дай бог, не расплакалась в баре перед всеми. А она уже стояла перед ним, жадно цепляясь за него руками, рот ее то и дело раскрывался. Смущенный, он смотрел вниз, на ее руки: такие же красные, а ногти такие же неровные, но на одном пальце поблескивает кольцо с крупным бело-голубым драгоценным камнем... Когда она приходила к нему в отель, ничего подобного у нее не было. Какое кольцо! Да он такого сроду не видал! Поднял голову, стараясь не поддаваться страху, мысленно себя спрашивая: чем это она занялась; в какую аферу позволила себя втянуть?.. И тут увидел Джимми: пробирается к ним между столиками, широко улыбается. С первого взгляда заметно, что сильно похудел; лицо смуглое от загара, как будто только что вернулся из отпуска после месяца, проведенного на юге, на пляже.
-- Привет, мальчонка! -- Голос Джимми, загудев, поплыл над столиками, перекрывая все тихие беседы.-- Я только что тебе снова звонил.
-- Он вернулся! -- провозгласила Морин.-- Он вернулся сегодня, в четыре, Ллойд! -- И плавно опустилась на стул.
Что бы там еще ни случилось сегодня днем, ясно, что недостатка в шампанском не было. Она все еще сжимала руку Барбера, поглядывая вверх, вся дрожа, с каким-то полубессознательным выражением глядя на мужа.
Джимми, с размаху хлопнув Барбера по спине, свирепо стал трясти ему руку.
-- Ллойд! Ллойд! -- повторял он.-- Старый, добрый Ллойд! Гарсон! -заорал он, и от мощи его голоса, казалось, заходил ходуном весь салон.-Ну-ка, тащи еще стакан! Снимай пальто, дружище! Садись, садись!
Ллойд последовал его призыву.
-- Добро пожаловать домой! -- тихо откликнулся он, и ему пришлось полезть за носовым платком.-- Ну вот, последствия этого собачьего холода.
-- Прежде всего,-- начал Джимми,-- у меня здесь кое-что припасено для тебя.-- И, церемонно порывшись в кармане, извлек пачку банкнот по десять тысяч франков; вытащил одну, толщиной в три дюйма; с самым серьезным видом пояснил: -- Ты чертовски хороший друг, Ллойд! У тебя есть сдача с десятки?
-- Думаю, что нет. Точно -- нет.
-- Гарсон,-- обратился Джимми к официанту,-- ну-ка, разменяй мне вот эту бумажку на две по пять тысяч!
Когда Джимми говорил по-французски, даже американцы кривились. Аккуратно разлив вино по трем стаканам, поднял свой, чокнулся вначале с Барбером, потом с Морин. Жена глядела на него, не отрываясь ни на секунду, словно видела впервые и не надеялась больше никогда в жизни увидеть нечто такое же чудесное.
-- За преступность! -- провозгласил тост Джимми; хотел хитро подмигнуть, но у него ничего не вышло: все лицо исказилось, как у младенца, который еще не способен на такой тонкий жест и ему приходится использовать пол-лица и весь лобик.
Морин хихикнула. Выпили; шампанское оказалось очень хорошее, первый сорт.
-- Сегодня обедаем у нас,-- пригласил Джимми,-- все трое! Обед в честь одержанной победы! Красотка, ты и я, потому что если бы не ты...-- И, напустив на себя торжественный вид, положил руку Барберу на плечо.
-- Спасибо.-- Ноги у Барбера оледенели, промокшие отвороты брюк все время касались мокрых носков, и из носа текло.
-- Показала тебе Красотка кольцо? -- осведомился Джимми.
-- Да, показала.
-- Всего несколько часов носит -- с шести.
Морин, подняв руку, снова залюбовалась своим кольцом и захихикала.
-- Я знаю одно местечко, где можно заказать фазана, и самое лучшее вино в Париже, и...-- заговорил Джимми.
Подошел официант, принес две бумажки по пять тысяч франков. Не отдавая себе отчета, словно в тумане, Барбер вдруг подумал: "Интересно, сколько же весит каждая?"
-- Если окажешься в заднице,-- Джимми передал ему долг,-- знаешь теперь, к кому обратиться.
-- Да.-- Барбер спрятал купюру в карман и опять начал чихать.
Минут десять спустя извинился: не может он с такой сильной простудой досидеть с ними до конца. И Джимми, и Морин упрашивали его остаться, но ему-то сразу стало ясно, что без него они будут чувствовать себя гораздо более счастливыми. Выпив второй бокал шампанского, встал и, пообещав поддерживать с ними постоянную связь, удалился, ощущая, как чавкает в мокрых ботинках вода.
Хотелось есть, и, конечно, фазан пришелся бы сейчас весьма кстати, да и простуда не столь уж сильна, хоть нос и прохудился. Но он знал, что не вынесет такого испытания -- не просидит весь вечер в компании Джимми и Морин, которые только и глядят друг на друга, не замечая никого и ничего вокруг.
До отеля дошел пешком -- решил больше никогда не связываться с такси, поднялся к себе и сел на край кровати в темном, ненавистном номере, даже не сняв пальто; подумал, вытирая нос тыльной стороной руки: "Лучше убраться отсюда, да поскорее... Нет, этот континент не для меня".
СКВЕРНАЯ ИСТОРИЯ
Занавес опустился, и в зале раздались громкие аплодисменты. После трех длинных актов в театре стало тепло, и Роберт Харвей не очень старался, только похлопывал себя по запястьям -- зачем зря потеть? Крупный грузный, он давно заметил, что, стоит ему поддаться всеобщему восторженному энтузиазму сильно перегретой публики в Мидтауне, как с него хоть воду выжимай. Однажды в подобной ситуации он сильно простудился, выйдя на улицу, прямо под дождь с ураганом, после спектакля "Трамвай "Желание""1, и после этого научился усмирять свой темперамент и выражать актерам благодарность за игру вежливыми, почти неслышными хлопками.
Занавес снова пополз вверх, актеры вышли на поклоны -- все широко улыбались, весьма довольные: пьеса идет уже три месяца и будет еще идти, по крайней мере, год, а значит, им нечего беспокоиться об обеде. Роберт довольно холодно смотрел на артистов, думая: "Нет, конечно, их искусство явно не заслуживает такой высокой цены за билет -- четыре доллара восемьдесят центов! Что же происходит с пьесами -- ведь совсем не такие мне приходилось видеть молодым человеком?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17
 виски aberlour 18 лет 
Загрузка...

научные статьи:   конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн --- политический прогноз для России --- законы пассионарности и завоевания этноса


загрузка...

А-П

П-Я