https://wodolei.ru/catalog/mebel/podvesnaya/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


– Рауль, – окликнула она его вечером, когда они кончили ужинать.
Каррера оторвался от кипы фотографий и вопросительно посмотрел на нее.
– Анализ дал положительный результат, – сказала она.
– Какой анализ? – встрепенулся Рауль. – Я беременна.
Он отложил фотографии в сторону и развернулся на стуле лицом к Мерри.
– Ничего страшного, – сказал он. Потом встал, подошел к ней и положил руку на плечо. – Справимся. Все очень просто. У меня есть приятель в Швейцарии…
– Ты хочешь, чтобы я это сделала?
– Я хочу, чтобы ты сделала то, что считаешь нужным. Я всегда хочу, чтобы ты поступала так, как считаешь нужным.
– А что бы ты ответил, если бы я сказала, что хочу оставить ребенка?
– Но… но почему? – спросил он.
– Не знаю. Может быть, потому, что я хочу иметь ребенка? Моего ребенка?
– Нашего ребенка, – поправил Каррера.
Мерри рассмеялась. Горько, невесело. Как узнать, кто из ее партнеров на самом деле является отцом ребенка?
– А вообще-то, – произнес Каррера, меряя шагами комнату, – мысль неплохая. Даже заманчивая. Я не раз пытался представить, как воспитаю свою дочь…
– Дочь? Почему ты считаешь, что у меня родится девочка?
– Сын мне неинтересен, – холодно произнес Каррера. – Дочь – другое дело. Нет, право, – продолжил он, заметно оживившись, – это мне нравится.
Еще поразмыслив немного, он произнес:
– Да, я согласен. Давай заведем ребенка. Он подошел к Мерри и поцеловал ее в лоб.
– Но только девочку…
Чем больше он говорил, тем большее отвращение испытывала Мерри. К горлу подступила тошнота. То, что случилось с ней самой, она выдержит. Стерпит и переживет. Но ее ребенок! Не станет ли ее дочь новым объектом увлечения Карреры?
Она оставалась у Рауля еще десять дней. Картину смонтировали, состоялся просмотр, и Мерри разделила с Раулем восторг – фильм и впрямь получился превосходный. В течение последних десяти дней они почти не разговаривали. Все эти дни Каррера был особенно заботлив, словно начал играть роль преданного отца. Мерри даже начало казаться, что она сама интересует его только как мать будущего существа.
На следующее утро после просмотра она позвонила в «Америкэн экспресс» и заказала билеты на самолет Париж – Нью-Йорк, а из Нью-Йорка – на Чикаго, а потом – до Батта, штат Монтана.
Сэму Джаггерсу она звонить не стала. И никому другому тоже. Ее окрыляло то, что решение она приняла самостоятельно, ни с кем не посоветовавшись. В последний раз она испытала подобное чувство гордости в девятилетнем возрасте, когда сбежала от Новотны и сама добиралась до Нью-Йорка, разыскивая отца.
Вечер накануне отлета ничем не отличался от остальных. Они с Раулем поужинали в маленьком ресторанчике, после чего вернулись домой. Мерри сказалась уставшей и почти сразу удалилась в спальню. На следующее утро проснулась поздно. Рауль больше не будил ее по утрам из бережного отношения к неродившейся дочери. Когда Мерри встала, его уже не было дома.
Мерри зашла в его спальню. Впервые с тех пор, как столь неудачно пыталась его соблазнить. Сев за письменный стол, решила написать ему прощальную записку. Продумала несколько минут и остановилась на варианте: «Извини. Я уезжаю. Мерри».
Она выдвинула ящик стола, чтобы найти какой-нибудь конверт, – не оставлять же записку на виду у прислуги. Взгляд ее упал на толстенный альбом в кожаном переплете. Мерри хотела открыть его, но альбом оказался заперт на замочек с наборным шифром. Она попыталась открыть его, но, поднеся замочек к уху и прислушиваясь к щелчкам, не смогла сделать то, что с такой необыкновенной легкостью получалось у киногероев. Тогда она взяла со стола нож для разрезания бумаги и, с силой надавив на дужку изящного замочка, сломала его и альбом раскрылся.
Фотографии, которыми были заполнены первые несколько страниц альбома, ничего для нее не значили. Как она и ожидала, на них были запечатлены голые парочки в разных позициях. Женщина, правда, была одна и та же. Мужчины менялись. Однако, начиная со второй трети альбома, пошли фотографии, на которых была снята Клотильда, первая жена Карреры. Перелистав несколько страниц, Мерри наткнулась на фотоснимки Моник. Потом последовала вереница женщин, которых Мерри не знала. Каждая в нескольких позах. И… Мерри остановилась, потом вернулась на пару страниц назад, присмотрелась внимательнее и, запрокинув голову назад, расхохоталась. Да, это Нони, ее мачеха. Но до чего же она нелепо выглядит! Рауль, должно быть, и сохранил этот снимок исключительно из-за его нелепости. Не может же женщина всерьез заниматься любовью одновременно с тремя мужчинами! На глупенькой мордашке Нони застыло идиотски-похотливое выражение. Впрочем, подумала Мерри, это ее обычное выражение. Поразительно потешный снимок!
Она нисколько не удивилась, увидев на последних страницах альбома собственные фотографии. Мерри отрешенно разглядывала их, восхищаясь позами и изяществом линий на одних и недовольная другими. Интимные акты, позы и запечатленные крупным планом гениталии казались ей совершенно безжизненными, холодными, нереальными. Она долго разглядывала фотоснимки, пытаясь преодолеть собственное безразличие. Она смогла почувствовать только жалость, и даже не к Раулю и не к себе, а к этим снимкам – насколько в них была погублена даже та крохотная искорка жизни, которую навечно остановил щелчок затвора фотоаппарата. Она поняла, почему Рауль был вынужден постоянно пополнять свою коллекцию – несчастный тщетно пытался поймать невозможное – преходящие жизненные мгновения, остановить которые не подвластно ни фотопленке, ни чему-либо другому.
Что ж, теперь можно уходить. Она не бежала, нет, а просто уходила. Мерри закрыла альбом, положила на прежнее место и задвинула ящик. Она прекрасно понимала, что навсегда закрыла не только альбомные страницы…
ЭПИЛОГ
– Тужься, – велела индеанка.
– Я стараюсь, – раздраженно сказала Мерри.
– Сильнее.
Мерри закусила край полотенца, которое подсовывала ей женщина, когда схватки усиливались. Она напряглась, выгнув спину. Боль постепенно стихла и отступила. Мерри обессиленно лежала, мокрая, обмякшая.
– Еще не видно? Выгляни из окна и скажи, не появился ли он.
Индеанка подошла к окну посмотреть, не приближается ли черный «форд» Дока Гейнса. Внука старого Дока Гейнса, ветеринара, который пятьдесят четыре года назад принимал роды у матери Мередита Хаусмана.
Мерри лежала на просторной кленовой кровати Мамаши Хаусман в спальне, которая вот уже два года пустовала. Напротив, в кресле, сидела Эллен, бабушка Мерри. Как всегда, она вышивала.
– Больно, – пожаловалась Мерри. – Просто не могу терпеть, когда накатывает.
– Нужно терпеть, – покачала головой Эллен.
– Дыши почаще. Как щенок, – посоветовала индеанка.
– Боль только кажется такой сильной, – сказала Эллен. – Потом сама поймешь, что это ерунда. Настоящая боль еще впереди.
Тамбурный крючок поблескивал в лучах заходящего солнца, которые пробивались через окно. Эллен думала о жизнях, зарождавшихся и заканчивавшихся на этой кровати. Она вспоминала их всех по очереди, живых и ушедших: Мерри, потную и измученную непривычной болью; Мередита, который даже с рождения был лишен тепла этой уютной кровати, а потом навсегда ушел в небытие; Сэма и муки, которые он терпел как незаконнорожденный сын Мамаши Хаусман; Мамашу Хаусман, которая умерла на этой самой кровати, так ни разу и не испытав счастья любви к своему чаду; и наконец, старого Эймоса Хаусмана, которого сама видела лишь однажды, когда была сопливой девчонкой.
Казалось, это тянется бесконечно. А вот теперь – начинается с самого начала.
Мерри истошно закричала. Ее голова беспомощно дергалась на подушке.
– Он уже пошел, – сказала индеанка. – Тужься сильнее!
Мерри резко выгнулась, закусив губу. Индеанка надавила ей на низ живота. Из груди Мерри вырвался пронзительный, звериный вопль.
Ребенок появился на свет.
Индеанка ловко подхватила мокрое, скользкое тельце, перерезала пуповину и передала крохотное красное существо Эллен. Та подняла младенца за пятки и звонко шлепнула по попке, чтобы прочистить ротик и горло.
Еще шлепок, еще, и – младенец тоненько и негодующе запищал. Эллен завернула новорожденного в шаль.
Мерри вздохнула.
Эллен поднесла крохотное существо к самому лицу матери.
Мерри посмотрела и улыбнулась.
– Девочка! – сказала она.
Теперь все начнется заново, подумала она.
В издательской фирме «ОЛМА-ПРЕСС» в 1994 году выйдет роман Розмари Роджерс «ОБНАЖЕННЫЕ ЧУВСТВА».
Любовная история преуспевающей тележурналистки и фотомодели потрясает своей трагической обыденностью и достоверностью, безраздельно завладевает вниманием даже самого искушенного читателя.
Роман отличают почти детективный сюжет, мастерское раскрытие психологических портретов героев, изобилие эротических сцен, написанных с беспрецедентной откровенностью.
…Фрэнси позвонила Брэнту Ньюкому два дня спустя. Стояло субботнее утро, и Дэвид своим звонком уже поставил семейство в известность, что страшно занят и на этот уик-энд вырваться в Олбени не сможет. Для Фрэнси звонок Дэвида означал, что ей придется еще одну субботу и воскресенье провести с младшими братом и сестрой. Особенно Фрэнси ненавидела субботы, когда экономка, миссис Лэмберт, отдыхала и ей приходилось, хотела она этого или нет, взваливать на себя все заботы по дому и выступать в качестве няньки Рики и Лайзы. Но сегодня они этого от нее не дождутся. Сколько можно, в конце концов! Разве Дэвид не понимает, что ей уже исполнилось семнадцать и она имеет право на собственную личную жизнь? Дэйв совершенно невыносим – он такой ужасный эгоист! Зато она может положиться на Рика, который обладал мягким характером и был добрым и покладистым мальчуганом. Ко всему прочему, Рик и Лайза любят ее и никогда ничего не расскажут старшему брату. Она позволит им остаться дома и смотреть телевизор до посинения, а сама наготовит разной еды и бутербродов, чтобы детишки не голодали, пока ее не будет. Они даже не успеют соскучиться, она же вернется через какое-то недолгое время…
Когда Фрэнси набирала номер Брэнта, ее руки тряслись – так сильно она боялась, что не застанет того дома. Довольно долго никто не поднимал трубку; наконец, Брэнт ответил хриплым со сна голосом, явно недовольный, что его разбудили. Фрэнси с замирающим сердцем сообщила ему, кто звонит, на мгновение испугавшись, что он просто-напросто позабыл о ней. Некоторое время Брэнт молчал, ничего не отвечая Фрэнси, зато когда заговорил снова, его голос как по мановению волшебной палочки изменился и зазвучал вполне любезно, хотя в нем проскальзывали нотки неприкрытого веселого удивления. Они договорились встретиться во второй половине дня, когда Брэнт, по его словам, окончательно придет в себя и сможет уделить Фрэнси побольше внимания. Он продиктовал ей адрес и повесил трубку без лишних слов, Фрэнси же еще с минуту простояла у телефона, вцепившись в аппарат с такой силой, что костяшки пальцев побелели – она не могла прийти в себя от охватившего ее возбуждения.
Оказалось, что дезертировать из дома не так-то просто, как показалось Фрэнси сначала. Прежде всего, Рик осведомился, куда это она направляется, причем вопросы он задавал весьма мрачным тоном, поскольку Фрэнси неосмотрительно обещала поиграть с ним в бейсбол.
– Мне тоже осточертело сидеть целыми днями в нашей старой развалюхе, – пожаловался он. – Если ты не в состоянии сыграть со мной, то, возможно, отец Боба Филдса составит мне компанию. Он как-то сказал, что и сам не против перекинуться мячом после того, как я поплакался ему в жилетку, что мне не с кем играть.
Фрэнси постаралась отделаться от Рика, придав своему голосу начальственные модуляции старшей сестры, но Лайза, обладавшая способностью чуять скандал в самом зародыше, принялась молча рыдать, закрыв личико руками.
– Послушайте, нет, только послушайте, ребятки, для меня чрезвычайно важно вырваться сегодня из дома.
Чрезвычайно! Я вам клянусь. Разве я покинула бы моих славных братика и сестричку, если б это не было так важно для меня? Вы только посмотрите на других девчонок моего возраста. У них у всех уже есть собственные автомобили, и они разъезжают себе спокойненько на свидания, словно какие-нибудь леди. А Дэвид хочет, чтобы я вечно здесь торчала. В один прекрасный день у меня от всего этого поедет крыша!
Фрэнси заметила, что Рик заколебался, поэтому она в прямом смысле этого слова пала перед ним на колени и, обняв мальчика за плечи, взмолилась:
– Рик, ну пожалуйста, я подарю тебе пять долларов. Или нет, подожди минутку, я прямо сейчас схожу за Черил и позову ее к нам – пусть сидит тут и развлекает вас, пока я не вернусь. Что вы на это скажете? У нее нет постоянного парня, поэтому она все равно околачивается дома. Она мне жаловалась, что у нее в холодильнике пусто, вот пусть заодно и поест у нас…
Обычно Фрэнси добивалась своего тем или иным образом. Даже общалась с Черил. Вот и сейчас ее удалось уговорить. На все про все ушло двенадцать долларов из денег, которые Брэнт и Джерри дали Франси «за хорошее поведение». Остальные деньги она решила припрятать и на их основе создать «фонд помощи беженцам» – так Фрэнси окрестила сумму, которую ей было необходимо собрать, чтобы начать самостоятельную жизнь. Правда, к двенадцати долларам пришлось приплюсовать расходы на автобус до города и на такси от автобусной станции до того места, где жил Брэнт.
Фрэнси порадовалась, что взяла такси, – расстояние от автовокзала, расположенного в грязном перенаселенном районе, до жилища ее кумира оказалось довольно велико. В районе, где жил Брэнт, даже воздух, казалось, имел другой аромат, кругом цвели сады, простирались хорошо ухоженные лужайки, цветочные клумбы, пестревшие роскошными цветами. Девушка окинула взглядом высокий белоснежный дом и подумала, что именно в подобном строении должен проживать миллиардер Брэнт Ньюком. Что-то похожее на дворец, располагавшийся перед ней, Фрэнси видела на страницах модных журналов «Лучший дом» или «Американское жилище».
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57


А-П

П-Я