https://wodolei.ru/catalog/smesiteli/dlya_vanny/Italiya/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

А разве нет? Я совсем не знаю Сибла. Здоровенный
рябой мужик, по виду простак, по одежде - нищий, а на самом деле искусный
ткач и глава всех боевиков Братства. Генерал, можно сказать.
Умен - наверняка: глупый Старшим не станет, смел - без сомнения, но
чем обернутся для дела его смелость и его ум?
Наконец Сибл зашевелился. Нашарил позади нары, сел и кивнул мне. Я
уселся напротив.
- Как ехалось-то? - спросил он по-домашнему. - Намоклись, чай?
Знакомый рисунок - и неприятный: кто задает вопросы, тот и ведет
разговор. Нет, разговор поведу я. И я спросил:
- Что с Асагом?
- Ничего, - ответил он равнодушно. - Тебе как, про наши дела все
говорить иль на половину?
- Наполовину.
Он медленно кивнул. Он все делал медленно, словно остерегался своей
непомерной силы, придерживал ее, чтобы не наделать беды невзначай.
- На то и надеялся, когда за тобой Дарна послал. Смекалистый мужик.
- Ты?!
- А Асаг что, позвал бы тебя к черту в зубы?
- Я всю дорогу голову ломал...
Сибл усмехнулся.
- Не сломал - и ладно. Не знает про тебя Асаг.
- А записка?
- Мы с ним грамотеи одинаковые: что рукой - что ногой. А насчет
другого-прочего, так я Дарна к нему загодя подсунул, смышленый помощник
никому не во вред.
Ловко он меня обманул! С гениальной простотой, можно сказать.
Запоздалый страх: это мог бы сделать и Баруф. Еще проще. Гнусная мысль, и
я с облегчением ее отогнал. Баруф так не сделает. Может быть, Таласар...
но не сейчас...
Сибл глядел на меня, и я спросил напрямик:
- Зачем я тебе?
Он опять усмехнулся.
- Не мне, а Асагу. Хватит за его спиной хорониться. Кашу-то сам
заварил - сам и хлебай.
- Опять суд? Заглазно?
- А на кой ты им сдался? Больно высоко себя ставишь, брат Тилар.
Судят-то тебя, а бьют по Асагу.
Понятно. И снова такое знакомое, привычное чудо, к которому не
привыкнуть никак. Грузный, неопрятный, с плоским рыбьим лицом - пожалуй,
скорее неприятный. И вдруг все исчезло. Остались только умные,
пронзительно-светлые глаза, бесшабашно-горькая, насмешливая улыбка и
чувство, что мне нужен этот человек - нужен, и я должен его завоевать.
- Самое время сводить счеты! Пусть бы вы уж все на меня взъелись...
ладно! А что между собой грызетесь...
- А что ты за птица такая, чтоб всем на тебя взъедаться? Брат Совета?
Так их с тобой сорок, без тебя тридцать девять, да все не тебе чета -
свои, не приблудные.
- Да, я им не чета! Что, лучше своя уродина, чем чужая красавица? А
за Ирсалом ты бы тоже Дарна послал?
- Ах ты, раскрасавица, - сказал Сибл с ласковой угрозой. - Светик ты
наш... в чужом окошке! Всех-то он объегорил! От петли ушел, от суда ушел,
от акиха ушел... и от нас, считай, ушел. У-умненький Брат Совета Тилар...
а как нас перебьют, глядишь, уже и Старший... а то и Великий брат, а?
- То-то я по первому слову сюда прибежал!
- Так ты уж у нас у-умненький! Сюда б не явился, там бы тебя нашли!
- Хватит, Сибл! - сказал я с досадой. - Позвал - так говори зачем. А
угрозы... ты их для своих побереги - для тридцати девяти - они оценят!
- Ты тоже, - спокойно ответил он. - Я понял, ты понял, оба мы
понятливые. Можно и забыть... пока. Худые нынче у нас дела, брат Тилар.
Отшатнулся от нас народ-то, впервые Братство как рыба на песке...
голенькое. Может, оно и не надолго, так ведь Охотник рядом, возьмет
рыбку-то - да в мешок.
- Боюсь, что рыба уже в мешке. Только веревочку задернуть.
- Веревочку бы и перевязать можно.
- Нет, Сибл. Поздно. Огил одну ошибку дважды не делает. В прошлый раз
он по старинке концы искал... а теперь мешок: всех разом.
- А ведь это мы ему дорожку расчистили... считай, на готовенькое
позвали...
- Асага обвиняют в этом?
- Покуда его только в том винят, что он тебя, хитреца, Калатом
подосланного, послушал, дал себя вокруг пальца обвести.
- А если я сам отвечу за свою вину?
- Твою вину ему с тобой делить, он за тебя голову в заклад ставил.
- А если я докажу, что был прав?
- Может, оно для Братства еще хуже будет. Ты согрешил, Асаг ошибся -
что же, только господь не ошибся. Вина накажется, грех отмолится - а все,
как было, так будет... как от дедов завещано.
- Не будет, Сибл. Братству жить считанные недели.
- Все-то ты знаешь! А оно, чай, тоже от нечистого!
- Значит, это наставник Салар воду мутит?
- Значит, он.
- И чего он хочет? Власти?
- Кабы так! Ты его просто не знаешь, Тилар. Он-то, наставник наш,
святоша да постник, дай ему волю, всех бы постами да молитвами заморил, а
только ни хитрости в нем, ни корысти. Для себя-то он ничего не хочет.
Братство ему заместо души, да только не наше, не всамделишнее, а какое он
сам вымечтал. То и боится перемен, что, мол, всякое искушение от дьявола.
Думает: и эту беду можно отмолить - поститься да покаяться, глядишь,
господь и смилуется.
- А ты?
- Что я?
Я глянул ему в глаза, и Сибл нехотя усмехнулся.
- А я, брат Тилар, мужик простой. По мне на господа надейся, а топор
точи. Нынче, коль возьмемся молиться, не взвидим, как и на небесах
очутимся.
- Тогда выход один. Раскол.
- Что?! - глаза его засверкали, стиснулись огромные кулаки. Ну, если
он сейчас да меня... конец! Но досталось не мне, а столу: хрустнула от
удара столешница, подпрыгнул светец, выронив лучину, красным огоньком она
чиркнула в темноте и погасла. И стало очень страшно.
- Что?! - опять прорычал Сибл из тьмы. - Да ты...
- Что я? Какого дьявола вам от меня надо? Я что, просился в ваше
Братство дураков? Да за один ваш суд... вот ей-богу! - надо бы вас... к
ногтю! А я, как нанялся, вас спасать!
- Спаситель! - Сибл уже успокоился; этакий ненавистно-насмешливый,
почти ласковый голос.
- А ты у Асага спросил. Он знает. Ладно, зажги свет. Он послушал
зашевелился в темноте. Высек огонь, присвечивая трутом, отыскал на столе
лучину, зажег и сунул в светец. Поглядел на меня и сказал - с той же
ласковой злобой.
- Ты расскажи еще, что ради нас кинул.
- Слушай, Сибл, - отозвался я устало, - что ты все на меня
сворачиваешь? Считай, на плахе сидим, а ты все заладил, как этла, кто я да
что я.
- Ох, и непочтителен ты, брат Тилар! - сокрушенно ответил он. - Так
ли со Старшими говорят? На плахе-то я всю жизнь сижу, привык уже под
топором, а вот кто ты да что... понять мне тебя надо, брат Тилар. Как это
ты в душу к Асагу влез да почти все Братство перебаламутил? Ишь ты, с
дороги не переспал, а уж сразу: раскол. А ты Братство ладил, чтоб рушить?
- А ты?
- И я не ладил. Готовое получил, потому и сберечь должен. Дедами
слажено, отцами завещано - как не сберечь?
И все-то он врал, хитрый мужичок. Ходил вокруг да около, покусывал,
подкалывал, а сам все следил за мной своим зорким, алмазно-светлым
взглядом, все прикидывал, примерял меня к чему-то, что уже решено. И
разгневался он, когда я сказал про раскол, не потому, что это _б_ы_л_о
с_к_а_з_а_н_о_ мной. Потому, что я так уверенно это сказал, будто знал,
что все уже решено.
Нет. Я не стану пешкой в чьей-то игре. Я и Баруфу этого не простил, а
уж там была игра - не этой чета. И я спросил:
- К чему ты ведешь, Сибл? Хочешь выкупить Асага моей головой? Ваше
право - я давно перед ним в долгу. Только что тебе это даст? Мир в
Братстве? Возможность умереть заодно?
Он только хмыкнул. Не соглашался и не возражал - слушал.
- Хочешь, чтобы конь не ел траву, а урл - коня? Чтобы Братство
спасти, а святош не обидеть? Не выйдет. Я Огила знаю. Если он что-то
начал, он это дело кончит. Мы ему сейчас, как нож у лопатки. Он страну в
кулак собирает, из кожи вон лезет, чтобы мясо жилами проросло, чтобы нам -
малюсенькому Квайру - выстоять один на один против Кевата. А вы тут, под
боком сидя, все галдите, что, мол, сами к власти его провели, на
готовенькое посадили. Все ему весну поминаете... допоминались! Он бы ее и
сам не забыл - припомнил бы - да не так скоро и не так круто. А уж раз
сами хотите - извольте! Все на памяти. И как столицу взбунтовать, и чем
бунты кончаются. Оч-чень ему болячка у сердца нужна, когда Квайр в
опасности!
- Так что ж: нам уж и рта не открыть, молчать было да терпеть?
- Да? Сколько раз я Асагу говорил: затаитесь. Дайте ему против Кевата
выстоять, а там уже по-другому пойдет, там все с него потребуют. И
крестьяне - то, чего он не может дать, и калары - то, чего не захочет. Вот
тогда-то и наш черед придет, тогда ему против нас не на кого будет
опереться, возьмем свое.
- Надолго ли?
- Надолго или нет, об этом уже поздно судить. Теперь он нас, как
козявку, раздавит, и никто за нас не заступится. Самим себя надо спасать.
- И уж ты спас бы?
- Не знаю, - ответил я честно. - Огил... понимаешь, он сильней меня.
Не скажу умней... тут другое: сильней и опыта у него больше. То, что он
делает... разгадать-то я смогу, а вот сумею ли его переиграть? Не знаю,
Сибл.
Он посмотрел на меня; так же зорки и пронзительны были его глаза, но
что-то смягчилось в их кристальной глубине.
- А все-таки, Тилар, что тебя заставило против друга пойти? Неужели
мы тебе дороже, чем он?
- Нет. Если честно, то меня от вас с души воротит. Не живете, а
корчите из себя бог весть что. Нет, чтобы дело делать - только друг перед
другом пыжитесь! Правда на вашей стороне, вот в чем дело. Ты пойми, Огил
ведь честный человек. Очень честный. Он все делает только для Квайра...
для людей. А выходит... ну, сам увидишь, если доживем. Не хочу, чтобы его
имя злом поминали, чтобы он успел загубить то, на что жизнь положил.
- Хитро это у тебя! Значит, его дело от него спасти? Нашими руками?
- "Наше, ваше"! И когда вы поумнеете? Есть только одно дело. Сделать,
чтобы люди были людьми, жили, как люди, и знали о себе, что они люди, а не
скот безъязычный! А тебе что, не хочется человеком пожить? Чтобы дети твои
были сыты, а на тебя самого никто сверху вниз глянуть не смел?
- Красиво говоришь! Хотел бы, само-собой. Ладно, Тилар, не стану я
тебе больше томить, разговоры разговаривать. И обнадеживать не стану:
жизнь твоя нынче что паутина, и ни моя, ни Асагова подмога тебе не
сгодятся. Быть тебе опять перед судом, а уж во что тот суд повернет...
Выстоял раз, сумей и вдругорядь выстоять. Сумеешь людей повернуть, чтоб
хоть малая да трещина... а уж мы-то по той трещине все Братство разломаем.
Вишь тут дело-то какое: Асаг сам думал на середку стать, а оно ему
невместно... и не по нутру. Ему бы командовать... а тут не приказ, тут
слово надо, чтоб до печенок дошло да мысли повернуло. Ты не серчай:
испробовал я тебя: выйдет ли?
- Ну и как?
Он задумчиво покачал головой.
- А знаешь, похоже, что и выйдет!

На самом деле это был не суд, а просто заседание Совета, и я пришел
туда по праву. Оказывается, есть и у меня права. Хотя обычно надлежит
беспрекословно подчиняться Старшим, но на совете я имею право потребовать
отчета у любого из них, и тот обязан перед нами отчитаться. Неглупо.
Я пришел в знакомый, почти родной подвал; пришел один, без
провожатых, и часовой безмолвно пропустил меня. Все были в сборе - как я и
хотел. Не сорок, а гораздо меньше; хоть я немного знал в лицо, зато они
меня все знали по суду, и смутный неприязненный шумок поднялся мне
навстречу. Я пробирался, как на эшафот, и взгляды их - опасливые, мрачные,
враждебные - подпирали меня со всех сторон. Один лишь просто глянул и
кивнул - Эгон - и я уселся рядом с ним. Опять всплеснулся злой шумок - и
стих. Явились Старшие. Их было пятеро, я знал троих. Асаг шел первым -
невысокий, сухонький, с застывшим настороженным лицом. За ним громоздкий,
равнодушный Сибл и величавый Салар. Те двое незнакомых шли позади, и это
хорошо - они подчинены и Сиблу, и Асагу. Высокий, очень тощий человек,
угрюмый и усталый, и горбун с руками до колен и удивительными черными
глазами.
Я взглядом показал на них Эгону, и он шепнул, почти не разжимая губ.
- Казначей Тнаг и брат Зелор. Всевидящий.
Я сам едва расслышал, но горбун вдруг обернулся, чиркнул быстрым
взглядом, выделил меня и рассмотрел. Какие это были умные глаза!
Пронзительное сочетание ума, печали и равнодушного, безжалостного
любопытства. Очень странное ощущение: холод между лопаток и радость. Мне
был страшен и все же приятен этот долгий, пугающий взгляд: мы опять
узнавали друг друга, эту неуловимую связь между ним - управлявшим
разведкой, и мной - направившим ее. Тень улыбки скользнула по тонким губам
и пропала; Старшие остановились, поклонились Совету и сели. И только тут
Асаг заметил меня.
Недоумение, облегчение, тревога - и снова замкнулось его лицо, но
чуть свободнее стала поза и не таким напряженным взгляд.
Потом неизбежная молитва, какие-то незначительные вопросы, похоже,
входящие в ритуал. Тянулось и тянулось, мне было скучно - и вдруг Эгон
незаметно ткнул меня в бок. Встал наставник Салар и провозгласил величаво:
- Братья! Ум человечий мал, и мудрость людская ущербна. И зрячий
бывает слеп, и знающий не ведает. Вы, кому открыты души людские, что вы
скажите нам?
Мгновенная тишина - и вскочил один, незнакомый. Вскинул руки и
крикнул:
- Я спрашиваю брата Асага!
- Я слышу тебя, брат Арван.
- Почему Тилар сидит среди нас? Пес приблудный... обряда не прошел...
расселся!
Асаг не дрогнул.
- Пять лун тому за свои заслуги перед Братством брат Тилар был
заглазно принят в Совет. Сам ты, Арван, тогда слова против не молвил,
почто ж теперь надрываешься? А обряду он не прошел, потому как в другом
месте родимой земле служил, а ежели он по большому обряду Братством
принят, так обычаем это дозволено. Так ведь, наставник?
Салар кивнул неохотно.
- Заслуги? Вот пусть за свои заслуги и ответит!
Что тут поднялось!
- Заслуги? А кому он служил: нам иль Калату?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43


А-П

П-Я