https://wodolei.ru/catalog/unitazy/Roca/gap/
Кровь стекала по шее и впитывалась в шерстяную тунику.
– Моя преданность не притворна, – сказал Роберт нарочито усталым голосом. – У меня нет других планов, кроме как в мире и покое жить на земле, которую вы мне милости выдали.
Лезвие внезапно ушло, и Роберт сразу же поднял голову. Он решил, что больше нет смысла лебезить, и не поморщился от боли, которую вызвал жест короля. Вильгельм стоял, опираясь на меч, острием воткнутый в пол. На красном лице светились прищуренные глаза. Он покачал головой.
– Ну-ну, Роберт, я не люблю, когда мне лгут. Твои планы превратились в ничто, потому что я теперь все знаю. Знаю про сделку, которую ты заключил с моим братом Генрихом. Знаю о планах предательского убийства, чтобы он мог занять мой трон. Я все знаю, это государственная измена! – Вильгельм обрушил меч на каменные ступеньки трона, полетели искры, меч зазвенел, как колокол.
Роберт не отвел глаз, и его стойкий взгляд еще больше разъярил Вильгельма. Он нацелил острие меча в незащищенную грудь Роберта.
– Единственное, что мне от тебя нужно, это имя каждого предателя на этом проклятом острове, чтобы я мог не спеша их уничтожить. Если скажешь, я, может, даже смилуюсь и дам тебе умереть быстро.
Вот оно что, отстраненно подумал Роберт. Вот как закончится его жизнь – не на поле боя, а в западне придворных интриг. Его признали виновным в преступлениях, которых он не совершал, и теперь ему остается только ждать неминуемой смерти. Что ж, в таком случае будь он проклят, но он больше ни на секунду не останется на коленях.
Гибким движением он встал и с насмешкой отметил, что Вильгельм торопливо отступил и стрельнул глазами по комнате. Роберт покачал головой. Вот до чего дошло – Вильгельм боится безоружного человека. Не будь это так чертовски печально, Роберт засмеялся бы.
– Сэр Роберт, я не давал вам разрешения встать! – взвизгнул Вильгельм, и красное лицо приняло тревожный пурпурный оттенок.
– Я не просил вашего разрешения. Я нахожу, что больше не могу стоять на коленях перед человеком, который считает меня предателем, – сухо сказал Роберт.
Вильгельм быстро отступил к относительно безопасному помосту и там застыл, стараясь сохранить достоинство.
– Своими действиями ты только что доказал, что не уважаешь мой трон.
– С троном все в порядке, – усмехнулся Роберт. – Это вас мне трудно уважать в данный момент.
Вильгельм сжал челюсти, и Роберт почувствовал некоторое удовлетворение от его злости. Король мрачно произнес:
– Следовательно, ты не оставляешь мне другого выбора. Я лишаю тебя всех титулов и имущества. До смертного приговора ты будешь сидеть в тюрьме, к моему удовольствию.
Роберт на секунду закрыл глаза и удивился пронзившей его тоске. Шедоусенд удалился в область далеких воспоминаний. Ему было дозволено пожить в прекрасной мечте, но теперь придется вернуться к суровой действительности.
Он открыл глаза и с прищуром посмотрел, как Роджер подходит к королю и фамильярно дотрагивается до руки. Единственное, о чем он будет жалеть, отправляясь в могилу, – что Роджер останется жив.
Вильгельм накрыл ладонью руку Роджера и кивнул.
– Вот еще что. Пока ты будешь ждать смертной казни, твоим имением будет управлять мой любимый Роджер, он также возьмет на себя охрану твоей жены.
Кровь отхлынула от лица Роберта.
– Нет! – закричал он и сделал шаг вперед; гвардейцы выхватили мечи из ножен. Вильгельм вскинул брови.
– Не вижу другого решения. Ты должен быть благодарен. С большинством жен изменников обращаются не так хорошо.
– Ваше величество, вы не можете отдать ее в руки брата, – взмолился Роберт. За Имоджин он мог молить, хотя не мог этого сделать для себя. – Имоджин совершеннолетняя, а земля была по закону оставлена ей в наследство. Делайте со мной что хотите, но оставьте Имоджин свободу, это все, о чем я прошу.
Внутренний голос прошептал: «Лжешь. Ты еще хочешь попросить для нее счастья, попросить свободу и зрение».
Но этого не мог дать даже король.
Впервые за всю свою взрослую жизнь Роберт обратился к Богу, в которого не верил: «Господи, дай мне сойти в могилу с сознанием, что моя любимая живет без страха и страданий. Дай мне узнать, что она окрепла и улыбается».
Король фыркнул:
– Что? Дать леди Калеке свободу от ее собственного брата, потому что так хочет предатель? Нет. Она будет находиться под пристальным наблюдением, мы должны убедиться, что ты не заразил ее своим предательством. А кто сделает это лучше, чем ее преданный брат?
– Я не оставил бы и собаку под защиту Роджера, – сквозь зубы сказан Роберт. – Имоджин достаточно настрадалась в руках этой твари. Она заслуживает лучшего, черт возьми.
– Какая пылкая преданность, – с коварной улыбкой сказал Роджер. – Можно подумать, ты влюбился в леди Калеку.
– Не смей ее так называть! – взревел Роберт. Мысли метались в поисках способа как-нибудь защитить Имоджин от этих злобных людей. Он шагнул вперед, не зная, что будет делать, но зная, что сделает это хорошо.
Глаза сверкали гневом и ничего не видели, кроме объекта его ненависти, который насмешливо улыбался. Роберт так сконцентрировался на Роджере, что не услышал истеричного призыва короля к гвардейцам.
Понадобилось пять человек, чтобы остановить Роберта и поставить на колени. Он сопротивлялся только потому, что они стояли между ним и его мишенью. Он даже не почувствовал боли, когда рука в железной перчатке ударила его в челюсть. Наконец они одолели его и завели руки за спину так, что он не мог пошевелиться.
– Отведите его в темницу. – Вильгельм натянуто улыбнулся и сжал рукоять меча. Роберт забился с новой силой.
– Вильгельм, – взвыл он, игнорируя возмущенный возглас короля, – не дай вожделению ослепить тебя. Пусть Роджер твой любовник, но он использует тебя в своих гнусных играх. Этот человек – змея. Вильгельм…
Гвардеец ударил Роберта в живот, но и это его не остановило.
– Вильгельм, дай Имоджин свободу. Не связывай ее с этим лицемерным маленьким ублюдком. Он будет ее обижать. Ради Бога, не обижай ее больше… – Никогда в жизни он никого не умолял, но для Имоджин отбросил прочь собственную гордость.
Ему не дано было увидеть меч, который плашмя обрушился на затылок. Даже боль не отразилась в затухающем сознании.
Когда пол стремительно двинулся ему навстречу, Роберт подумал лишь об одном – он потерпел поражение. С отчаянием он понял, что оставил Имоджин на произвол того, кого она боялась, и уже ничего не может с этим сделать.
Он ее обманул.
Роджер с удовлетворением следил, как гвардейцы вытаскивают из комнаты бесчувственное тело Роберта. Получилось даже лучше, чем он надеялся.
Все видели, что этот дурак влюбился в Имоджин. Великолепно! Роберт готов был отказаться от чувства собственного достоинства, с которым всегда носился, и умолять короля за Имоджин! Это на любом языке говорит о любви.
Такая преданность не может оставаться без взаимности.
Имоджин должна была раскрыть свое сердце воину, а значит, стала еще уязвимее, чем раньше. Роджеру этого и надо.
Теперь она его.
Надо только чуть-чуть затянуть цепь, и она на коленях будет умолять его, обещать все, что угодно, лишь бы спасти своего возлюбленного.
Превосходно.
Наконец-то она будет полностью в его власти. Она будет унижена, как он все те годы, когда родители бросили его. Ей придется подчиниться его воле. Она станет послушной.
Это будет прекрасным отмщением, над которым он трудился многие годы.
Роджер вдруг почувствовал на себе взгляд Вильгельма и поскорее затолкал соблазнительные мечты на задворки сознания. У него еще будет время ими насладиться, а сейчас нужно сосредоточиться на человеке, являющемся центром его плана, он – гарантия успеха.
Придется стать единственным и незаменимым наперсником короля.
Нет, кажется, придется подправить план. Как ни приятно было видеть, что Роберт сражен женщиной, его чрезмерная страсть и преданность обещают вызвать проблемы. Такая преданность разрывает цепи и не поддается королям.
Значит, он должен умереть. И поскорее.
Вообще-то жаль. Роджер намеревался некоторое время подержать его живым. Угроза смерти возлюбленного быстрее привела бы эту суку к его ногам. Однако живой Роберт, похоже, создаст ему больше проблем, чем он рассчитывал.
Выходит, Роберту придется умереть. Имоджин уже отдана под милостивое покровительство брата, а значит, жизнь или смерть ее мужа – пустая формальность.
– Я же говорил, что он опасен, – проворковал Роджер, прижимаясь к Вильгельму. – Чем скорее он умрет, тем в большей ты будешь безопасности. А я хочу, чтобы ты был в безопасности. – Он оставил дразнящий поцелуй на мощной шее Вильгельма.
Вильгельм задумчиво прищурился, не тронутый заигрыванием Роджера.
– Что-то здесь не так, – с подозрением пробурчал он.
– Единственное, что здесь не так, – это то, что он жив и угрожает тебе. – Роджер театрально пожал плечами. – Лично я не буду спокойно спать, пока мы не избавимся от него. Когда ты отдашь приказ? – Роджер и не старался скрыть своего злорадства.
– После того как выясню, что, черт возьми, происходит.
Роджер забеспокоился. Еще не время давать Вильгельму думать. Роджеру меньше всего нужно, чтобы Вильгельм выяснил, что происходит.
Но он понимал, что нельзя давить слишком открыто, и равнодушно пожал плечами.
– Тебе решать.
Вильгельм пронзил его тяжелым взглядом.
– Как всегда. – В голосе звучала сталь. – Не забывай, что я твой король и господин. Оставь свои игры для других. Я буду очень недоволен, если обнаружу, что ты извлекаешь выгоду из моего расположения.
– Как бы я мог?! – Роджер вытаращил невинные глаза, потом на его лице вспыхнула обаятельная улыбка.
– Иногда я удивляюсь, почему я с тобой, – проворчал Вильгельм, но тем не менее обнял Роджера.
– Потому что никто не дает тебе таких ощущений, как я, – хрипло пробормотал Роджер и впечатал в губы Вильгельма страстный поцелуй.
В Вильгельме разгорелось вожделение, он углубил поцелуй, а Роджер, страстно отвечая, оставался холоден и обдумывал сложившуюся ситуацию.
Необходимо устранить малейшие подозрения в своей заинтересованности в смерти Роберта. Если он хочет преуспеть, ему жизненно необходима податливость Вильгельма. А он обязан преуспеть. Для проигрыша нет места.
Имоджин принадлежит ему.
Сознание вернулось к Роберту рывком. Только что он тонул в бесчувственной темноте, а в следующий миг каждая клеточка тела закричала от боли.
Видимо, гвардейцы потрудились на славу, подумал он с коротким, болезненным вздохом. Неподвижно лежа на соломе, едва прикрывавшей каменный пол, он стал подсчитывать травмы, стараясь не поддаваться боли.
Судя по тому, что при каждом вдохе его охватывает огонь, у него сломаны ребра, значит, били ногами; в голове непрерывный глухой стук – это следствие удара рукояткой меча. Остальные очаги боли были не столь велики в сравнении с этими. Роберт посмотрел вниз и поморщился, увидев свое избитое, в синяках и ранах тело. Ничего серьезного.
Пожалуй, надо благодарить судьбу, что все обошлось. Сейчас ему не намного хуже, чем в тот день, когда его сбила с ног вражеская конница. Роберт поморщился, потому что открылась старая рана на бедре.
Он с трудом сел, потом, глубоко дыша, попытался встать, но упал на колени. Звякнули цепи, крепящие руки к стене. Мерзавцы нарочно сделали их слишком короткими, чтобы нельзя было встать в полный рост.
Роберт стиснул зубы и подождал, когда утихнет боль.
Блестяще, Вильгельм в прямом смысле решил поставить его на колени. Роберт выпрямил ноги и постарался уложить их на соломе. Сломанные ребра отозвались резкой болью.
Приложив голову к холодной стене, он закрыл глаза, чтобы попробовать найти покой во сне, но горький вкус поражения не давал заснуть. Несмотря на все благие намерения, он отдал Имоджин в руки врага. Несколько минут Роберт позволил себе предаваться жалости, чувству вины и сожаления, но потом решительно от них избавился. От его терзаний Имоджин не будет никакой пользы, ее безопасность – единственное, о чем он позволит себе думать. Только это имеет значение в настоящее время.
Возможно, Мэтью на свободе и сейчас держит путь на север, чтобы призвать на помощь Гарета и других рыцарей. Они могут вывезти Имоджин из страны до того, как Роджер причинит ей еще какое-нибудь зло. Гарет за этим проследит. Он ее увезет, спрячет, и она будет в безопасности. Он будет о ней заботиться.
Может, он даже на ней женится. Конечно, Гарет вежливо подождет, пока она забудет мужа, но ему недолго придется ждать.
Полыхнула ревность, Роберт скрипнул зубами. Он не позволил себе обманываться. Он видел, как в глазах Гарета горела такая же страсть, как у него. Что ж, в этом есть смысл – если они окажутся рядом, со временем между ними возникнет любовь, и Имоджин дура будет, если станет отказываться от шанса на счастье.
Это так естественно.
Но ревность все ярче разгоралась в груди, Роберт думал о том, что другой мужчина объявит Имоджин своей, другой мужчина будет ее спутником по жизни, другой мужчина будет обнимать ее ночами, а она станет отдавать ему всю страсть своей души.
Ему хотелось крикнуть: «Не трогай ее, она моя! Она вторая половинка моей души, причина для существования, она моя любовь и моя жизнь. Моя!»
Но это был плач вопиющего в пустыне.
– Имоджин, – вздохнул он, зная, что его мольба не достигнет цели. Единственное место, где жена принадлежит ему безраздельно, – это его сердце. Он закрыл глаза и заклинанием вызвал в памяти ее образ.
Он умел воображать. Когда разум создал ее образ, пришлось сделать над собой усилие и удержать руку, которая потянулась дотронуться до нее. Если бы он это сделал, Имоджин исчезла бы, а она была нужна ему так, как никогда и никто в жизни не был нужен.
Он увидел ее такой, какой любил больше всего.
Она стояла обнаженная и счастливая, лицо сияло покоем. Она была так болезненно реальна, что Роберт мог поклясться, что почувствовал, как по камере разнесся запах ее душистых волос.
Как завороженный, он следил за ее губами, а они беззвучно шептали слова, которые он всем сердцем жаждал услышать:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33
– Моя преданность не притворна, – сказал Роберт нарочито усталым голосом. – У меня нет других планов, кроме как в мире и покое жить на земле, которую вы мне милости выдали.
Лезвие внезапно ушло, и Роберт сразу же поднял голову. Он решил, что больше нет смысла лебезить, и не поморщился от боли, которую вызвал жест короля. Вильгельм стоял, опираясь на меч, острием воткнутый в пол. На красном лице светились прищуренные глаза. Он покачал головой.
– Ну-ну, Роберт, я не люблю, когда мне лгут. Твои планы превратились в ничто, потому что я теперь все знаю. Знаю про сделку, которую ты заключил с моим братом Генрихом. Знаю о планах предательского убийства, чтобы он мог занять мой трон. Я все знаю, это государственная измена! – Вильгельм обрушил меч на каменные ступеньки трона, полетели искры, меч зазвенел, как колокол.
Роберт не отвел глаз, и его стойкий взгляд еще больше разъярил Вильгельма. Он нацелил острие меча в незащищенную грудь Роберта.
– Единственное, что мне от тебя нужно, это имя каждого предателя на этом проклятом острове, чтобы я мог не спеша их уничтожить. Если скажешь, я, может, даже смилуюсь и дам тебе умереть быстро.
Вот оно что, отстраненно подумал Роберт. Вот как закончится его жизнь – не на поле боя, а в западне придворных интриг. Его признали виновным в преступлениях, которых он не совершал, и теперь ему остается только ждать неминуемой смерти. Что ж, в таком случае будь он проклят, но он больше ни на секунду не останется на коленях.
Гибким движением он встал и с насмешкой отметил, что Вильгельм торопливо отступил и стрельнул глазами по комнате. Роберт покачал головой. Вот до чего дошло – Вильгельм боится безоружного человека. Не будь это так чертовски печально, Роберт засмеялся бы.
– Сэр Роберт, я не давал вам разрешения встать! – взвизгнул Вильгельм, и красное лицо приняло тревожный пурпурный оттенок.
– Я не просил вашего разрешения. Я нахожу, что больше не могу стоять на коленях перед человеком, который считает меня предателем, – сухо сказал Роберт.
Вильгельм быстро отступил к относительно безопасному помосту и там застыл, стараясь сохранить достоинство.
– Своими действиями ты только что доказал, что не уважаешь мой трон.
– С троном все в порядке, – усмехнулся Роберт. – Это вас мне трудно уважать в данный момент.
Вильгельм сжал челюсти, и Роберт почувствовал некоторое удовлетворение от его злости. Король мрачно произнес:
– Следовательно, ты не оставляешь мне другого выбора. Я лишаю тебя всех титулов и имущества. До смертного приговора ты будешь сидеть в тюрьме, к моему удовольствию.
Роберт на секунду закрыл глаза и удивился пронзившей его тоске. Шедоусенд удалился в область далеких воспоминаний. Ему было дозволено пожить в прекрасной мечте, но теперь придется вернуться к суровой действительности.
Он открыл глаза и с прищуром посмотрел, как Роджер подходит к королю и фамильярно дотрагивается до руки. Единственное, о чем он будет жалеть, отправляясь в могилу, – что Роджер останется жив.
Вильгельм накрыл ладонью руку Роджера и кивнул.
– Вот еще что. Пока ты будешь ждать смертной казни, твоим имением будет управлять мой любимый Роджер, он также возьмет на себя охрану твоей жены.
Кровь отхлынула от лица Роберта.
– Нет! – закричал он и сделал шаг вперед; гвардейцы выхватили мечи из ножен. Вильгельм вскинул брови.
– Не вижу другого решения. Ты должен быть благодарен. С большинством жен изменников обращаются не так хорошо.
– Ваше величество, вы не можете отдать ее в руки брата, – взмолился Роберт. За Имоджин он мог молить, хотя не мог этого сделать для себя. – Имоджин совершеннолетняя, а земля была по закону оставлена ей в наследство. Делайте со мной что хотите, но оставьте Имоджин свободу, это все, о чем я прошу.
Внутренний голос прошептал: «Лжешь. Ты еще хочешь попросить для нее счастья, попросить свободу и зрение».
Но этого не мог дать даже король.
Впервые за всю свою взрослую жизнь Роберт обратился к Богу, в которого не верил: «Господи, дай мне сойти в могилу с сознанием, что моя любимая живет без страха и страданий. Дай мне узнать, что она окрепла и улыбается».
Король фыркнул:
– Что? Дать леди Калеке свободу от ее собственного брата, потому что так хочет предатель? Нет. Она будет находиться под пристальным наблюдением, мы должны убедиться, что ты не заразил ее своим предательством. А кто сделает это лучше, чем ее преданный брат?
– Я не оставил бы и собаку под защиту Роджера, – сквозь зубы сказан Роберт. – Имоджин достаточно настрадалась в руках этой твари. Она заслуживает лучшего, черт возьми.
– Какая пылкая преданность, – с коварной улыбкой сказал Роджер. – Можно подумать, ты влюбился в леди Калеку.
– Не смей ее так называть! – взревел Роберт. Мысли метались в поисках способа как-нибудь защитить Имоджин от этих злобных людей. Он шагнул вперед, не зная, что будет делать, но зная, что сделает это хорошо.
Глаза сверкали гневом и ничего не видели, кроме объекта его ненависти, который насмешливо улыбался. Роберт так сконцентрировался на Роджере, что не услышал истеричного призыва короля к гвардейцам.
Понадобилось пять человек, чтобы остановить Роберта и поставить на колени. Он сопротивлялся только потому, что они стояли между ним и его мишенью. Он даже не почувствовал боли, когда рука в железной перчатке ударила его в челюсть. Наконец они одолели его и завели руки за спину так, что он не мог пошевелиться.
– Отведите его в темницу. – Вильгельм натянуто улыбнулся и сжал рукоять меча. Роберт забился с новой силой.
– Вильгельм, – взвыл он, игнорируя возмущенный возглас короля, – не дай вожделению ослепить тебя. Пусть Роджер твой любовник, но он использует тебя в своих гнусных играх. Этот человек – змея. Вильгельм…
Гвардеец ударил Роберта в живот, но и это его не остановило.
– Вильгельм, дай Имоджин свободу. Не связывай ее с этим лицемерным маленьким ублюдком. Он будет ее обижать. Ради Бога, не обижай ее больше… – Никогда в жизни он никого не умолял, но для Имоджин отбросил прочь собственную гордость.
Ему не дано было увидеть меч, который плашмя обрушился на затылок. Даже боль не отразилась в затухающем сознании.
Когда пол стремительно двинулся ему навстречу, Роберт подумал лишь об одном – он потерпел поражение. С отчаянием он понял, что оставил Имоджин на произвол того, кого она боялась, и уже ничего не может с этим сделать.
Он ее обманул.
Роджер с удовлетворением следил, как гвардейцы вытаскивают из комнаты бесчувственное тело Роберта. Получилось даже лучше, чем он надеялся.
Все видели, что этот дурак влюбился в Имоджин. Великолепно! Роберт готов был отказаться от чувства собственного достоинства, с которым всегда носился, и умолять короля за Имоджин! Это на любом языке говорит о любви.
Такая преданность не может оставаться без взаимности.
Имоджин должна была раскрыть свое сердце воину, а значит, стала еще уязвимее, чем раньше. Роджеру этого и надо.
Теперь она его.
Надо только чуть-чуть затянуть цепь, и она на коленях будет умолять его, обещать все, что угодно, лишь бы спасти своего возлюбленного.
Превосходно.
Наконец-то она будет полностью в его власти. Она будет унижена, как он все те годы, когда родители бросили его. Ей придется подчиниться его воле. Она станет послушной.
Это будет прекрасным отмщением, над которым он трудился многие годы.
Роджер вдруг почувствовал на себе взгляд Вильгельма и поскорее затолкал соблазнительные мечты на задворки сознания. У него еще будет время ими насладиться, а сейчас нужно сосредоточиться на человеке, являющемся центром его плана, он – гарантия успеха.
Придется стать единственным и незаменимым наперсником короля.
Нет, кажется, придется подправить план. Как ни приятно было видеть, что Роберт сражен женщиной, его чрезмерная страсть и преданность обещают вызвать проблемы. Такая преданность разрывает цепи и не поддается королям.
Значит, он должен умереть. И поскорее.
Вообще-то жаль. Роджер намеревался некоторое время подержать его живым. Угроза смерти возлюбленного быстрее привела бы эту суку к его ногам. Однако живой Роберт, похоже, создаст ему больше проблем, чем он рассчитывал.
Выходит, Роберту придется умереть. Имоджин уже отдана под милостивое покровительство брата, а значит, жизнь или смерть ее мужа – пустая формальность.
– Я же говорил, что он опасен, – проворковал Роджер, прижимаясь к Вильгельму. – Чем скорее он умрет, тем в большей ты будешь безопасности. А я хочу, чтобы ты был в безопасности. – Он оставил дразнящий поцелуй на мощной шее Вильгельма.
Вильгельм задумчиво прищурился, не тронутый заигрыванием Роджера.
– Что-то здесь не так, – с подозрением пробурчал он.
– Единственное, что здесь не так, – это то, что он жив и угрожает тебе. – Роджер театрально пожал плечами. – Лично я не буду спокойно спать, пока мы не избавимся от него. Когда ты отдашь приказ? – Роджер и не старался скрыть своего злорадства.
– После того как выясню, что, черт возьми, происходит.
Роджер забеспокоился. Еще не время давать Вильгельму думать. Роджеру меньше всего нужно, чтобы Вильгельм выяснил, что происходит.
Но он понимал, что нельзя давить слишком открыто, и равнодушно пожал плечами.
– Тебе решать.
Вильгельм пронзил его тяжелым взглядом.
– Как всегда. – В голосе звучала сталь. – Не забывай, что я твой король и господин. Оставь свои игры для других. Я буду очень недоволен, если обнаружу, что ты извлекаешь выгоду из моего расположения.
– Как бы я мог?! – Роджер вытаращил невинные глаза, потом на его лице вспыхнула обаятельная улыбка.
– Иногда я удивляюсь, почему я с тобой, – проворчал Вильгельм, но тем не менее обнял Роджера.
– Потому что никто не дает тебе таких ощущений, как я, – хрипло пробормотал Роджер и впечатал в губы Вильгельма страстный поцелуй.
В Вильгельме разгорелось вожделение, он углубил поцелуй, а Роджер, страстно отвечая, оставался холоден и обдумывал сложившуюся ситуацию.
Необходимо устранить малейшие подозрения в своей заинтересованности в смерти Роберта. Если он хочет преуспеть, ему жизненно необходима податливость Вильгельма. А он обязан преуспеть. Для проигрыша нет места.
Имоджин принадлежит ему.
Сознание вернулось к Роберту рывком. Только что он тонул в бесчувственной темноте, а в следующий миг каждая клеточка тела закричала от боли.
Видимо, гвардейцы потрудились на славу, подумал он с коротким, болезненным вздохом. Неподвижно лежа на соломе, едва прикрывавшей каменный пол, он стал подсчитывать травмы, стараясь не поддаваться боли.
Судя по тому, что при каждом вдохе его охватывает огонь, у него сломаны ребра, значит, били ногами; в голове непрерывный глухой стук – это следствие удара рукояткой меча. Остальные очаги боли были не столь велики в сравнении с этими. Роберт посмотрел вниз и поморщился, увидев свое избитое, в синяках и ранах тело. Ничего серьезного.
Пожалуй, надо благодарить судьбу, что все обошлось. Сейчас ему не намного хуже, чем в тот день, когда его сбила с ног вражеская конница. Роберт поморщился, потому что открылась старая рана на бедре.
Он с трудом сел, потом, глубоко дыша, попытался встать, но упал на колени. Звякнули цепи, крепящие руки к стене. Мерзавцы нарочно сделали их слишком короткими, чтобы нельзя было встать в полный рост.
Роберт стиснул зубы и подождал, когда утихнет боль.
Блестяще, Вильгельм в прямом смысле решил поставить его на колени. Роберт выпрямил ноги и постарался уложить их на соломе. Сломанные ребра отозвались резкой болью.
Приложив голову к холодной стене, он закрыл глаза, чтобы попробовать найти покой во сне, но горький вкус поражения не давал заснуть. Несмотря на все благие намерения, он отдал Имоджин в руки врага. Несколько минут Роберт позволил себе предаваться жалости, чувству вины и сожаления, но потом решительно от них избавился. От его терзаний Имоджин не будет никакой пользы, ее безопасность – единственное, о чем он позволит себе думать. Только это имеет значение в настоящее время.
Возможно, Мэтью на свободе и сейчас держит путь на север, чтобы призвать на помощь Гарета и других рыцарей. Они могут вывезти Имоджин из страны до того, как Роджер причинит ей еще какое-нибудь зло. Гарет за этим проследит. Он ее увезет, спрячет, и она будет в безопасности. Он будет о ней заботиться.
Может, он даже на ней женится. Конечно, Гарет вежливо подождет, пока она забудет мужа, но ему недолго придется ждать.
Полыхнула ревность, Роберт скрипнул зубами. Он не позволил себе обманываться. Он видел, как в глазах Гарета горела такая же страсть, как у него. Что ж, в этом есть смысл – если они окажутся рядом, со временем между ними возникнет любовь, и Имоджин дура будет, если станет отказываться от шанса на счастье.
Это так естественно.
Но ревность все ярче разгоралась в груди, Роберт думал о том, что другой мужчина объявит Имоджин своей, другой мужчина будет ее спутником по жизни, другой мужчина будет обнимать ее ночами, а она станет отдавать ему всю страсть своей души.
Ему хотелось крикнуть: «Не трогай ее, она моя! Она вторая половинка моей души, причина для существования, она моя любовь и моя жизнь. Моя!»
Но это был плач вопиющего в пустыне.
– Имоджин, – вздохнул он, зная, что его мольба не достигнет цели. Единственное место, где жена принадлежит ему безраздельно, – это его сердце. Он закрыл глаза и заклинанием вызвал в памяти ее образ.
Он умел воображать. Когда разум создал ее образ, пришлось сделать над собой усилие и удержать руку, которая потянулась дотронуться до нее. Если бы он это сделал, Имоджин исчезла бы, а она была нужна ему так, как никогда и никто в жизни не был нужен.
Он увидел ее такой, какой любил больше всего.
Она стояла обнаженная и счастливая, лицо сияло покоем. Она была так болезненно реальна, что Роберт мог поклясться, что почувствовал, как по камере разнесся запах ее душистых волос.
Как завороженный, он следил за ее губами, а они беззвучно шептали слова, которые он всем сердцем жаждал услышать:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33