https://wodolei.ru/catalog/kuhonnie_moyki/iz-nerjaveiki/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


OCR Diana; SpellCheck Roland
«Дитя понедельника»: АСТ, АСТ Москва, Хранитель; Москва; 2006
ISBN 5-17-039395-4, 5-9713-3298-8, 5-9762-1135-6
Оригинал: Loise Bagshawe, “Monday's Child”
Перевод: И. А. Никитенко
Аннотация
Что делать, если подступает отчаяние и жизнь представляется беспросветной чередой унылых будней?
Как быть, если окружающим ты кажешься дурнушкой и серой мышкой, хотя на самом деле талантов у тебя хоть отбавляй?..
И тут сама судьба протягивает Анне Браун счастливый билет — она знакомится с известным режиссером Марком Суоном, незаурядной и яркой личностью…
Сумеет ли Анна поверить в любовь и сделать шаг навстречу счастью?
Луиза Бэгшоу
Дитя понедельника
Глава 1
— Киноленты, выпускаемые в Соединенном Королевстве в последние годы, наглядно подтверждают тот факт, что в Британии живет и творит целая плеяда талантливых режиссеров. Богатое культурное наследие…
С трудом подавив зевок, таращу глаза на говорящего в микрофон. Я пытаюсь казаться заинтересованной, но получается это у меня плохо, потому что на самом деле я умираю со скуки. Сколько еще будет длиться эта пытка? По правде говоря, на этот прием пригласили вовсе не меня, а мою начальницу, Китти Симпсон, а уж она не могла заявиться на подобное мероприятие без ассистентки, то есть без меня. Наличие помощницы придает солидность, а среди тех, кто заплатил по две тысячи зеленых за билет, очень хочется выглядеть солидно. Для непосвященных подобная вечеринка представляется сборищем знаменитых актеров и режиссеров, а также богатых продюсеров, и все они, естественно, обеспокоены тем, чтобы вырученные от продажи билетов деньги были отправлены в благотворительный Фонд борьбы со СПИДом. Все так, да не совсем. Знаменитые актеры и режиссеры здесь действительно присутствуют, но, говоря по правде, наделе им совершенно наплевать на проблемы СПИДа, а единственной их целью на этом мероприятии является желание блеснуть в обществе себе подобных.
Оглянитесь вокруг! Целые горы красной икры на столах, какие-то невероятные циркачи, глотающие огонь, самые изысканные напитки в жутко дорогих фужерах, порхающие женщины в роскошных нарядах, прилизанные мужчины в часах за шесть тысяч и дорогих смокингах. А знали бы вы, какие суммы выкидывают организаторы на услуги флористов! Сказать по правде, я и сама не знаю, сколько именно, но уверена, что это прямо-таки неприличные деньги. Неудивительно, что устроители готовы отдать круглую сумму на благотворительность — на самом деле они выручат гораздо больше, а в Фонд борьбы со СПИДом отправится лишь малая толика.
— Анна, я просила тебя сходить за моей сумкой, — шипит Китти мне прямо в ухо.
— О, прости, — виновато бормочу в ответ.
— Должна тебе напомнить, что ты — моя помощница. Вот только пока никакой помощи я от тебя не вижу. — Моя начальница недовольно поднимает ухоженную бровь.
Сегодня на ней темное платье с длинными рукавами, умопомрачительно элегантное (кажется, от Армани). Обращает на себя внимание великолепное ожерелье из камней какого-то удивительного мандаринового цвета, призванное скрыть морщинки на шее. В ушах у Китти поблескивают серьги того же невообразимого оранжевого оттенка, на груди красуется брошка в виде ленточки — символ борьбы со СПИДом. Брошь, разумеется, платиновая, с вкраплениями рубинов.
— Да что ты все стоишь посреди зала, как мешок с картошкой! — Ноздри Китти раздуваются. — Боже, что на тебе за наряд! Могла бы хоть сегодня одеться как-то поприличнее. Что-нибудь… — Она делает неопределенный жест рукой. — Э… утягивающее.
Это настоящий удар для меня: я полагала, что платье, которое я надела, выглядит вполне прилично — темно-синее с прозрачными рукавами, призванными отвлекать внимание от самых выдающихся частей моего тела.
— Впрочем, — задумчиво добавляет Китти, не подозревая, в какое смятение меня повергла, — это все равно бесполезно. Твою внушительную фигуру никакими ухищрениями не спрячешь. — Она теряет ко мне интерес и отворачивается.
Ростом я примерно сто восемьдесят сантиметров, представляете? К тому же у меня нескладные длинные ноги и руки, пухлый животик, с которым я никак не могу справиться, плоский, хотя и не отвисший, зад. В довершение ко всему природа одарила меня орлиным носом, точнее, клювом, с острым крючковатым кончиком.
Я-то считала, что одета вполне на уровне, но дорогая начальница одним махом развеяла мои иллюзии. Сама же она — счастливая обладательница тонкой талии и высокой груди, а также приятного (хотя и непримечательного) лица. Правда, во многом ее внешность — заслуга пластического хирурга, но об этом знают совсем немногие, большинство же полагает, что Китти лет на десять моложе, чем это есть на самом деле.
— Я думала, что это хорошее платье, — беспомощно бурчу я себе под нос.
— Ну? И где же моя сумка? — цедит сквозь зубы начальница, даже не оборачиваясь. — Кажется, я состарюсь раньше, чем ты ее найдешь.
— Иду, — отзываюсь я со вздохом. — Где твой номерок? Китти пожимает плечами:
— Я его потеряла. Просто опиши сумку гардеробщице.
— Но по моему описанию она будет искать ее целый час, — пытаюсь возразить я, потому что сумок в гардеробе должно быть не меньше тысячи. — Я бы не хотела пропустить Марка Суона.
Выступление вышеупомянутого мистера Суона должно было стать единственным приятным моментом дурацкой вечеринки. Уж не знаю, как организаторам удалось уговорить одного из самых талантливых режиссеров Англии выступить с речью! У Марка Суона уже три «Оскара» за режиссуру, а ведь ему немногим больше тридцати. Рядом с ним даже Сэм Мендес выглядит простым любителем. При этом мистер Суон не любит появляться на публике и не дает интервью, и ни один фотограф не может похвастаться тем, что сумел сделать снимок улыбающегося в камеру режиссера. Будучи продюсером (вернее, помощником продюсера), я с трудом могу понять всю эту шумиху вокруг режиссеров и им подобных, но и мне интересно, что за речь собирается толкнуть Марк Суон.
Э, тут я немного преувеличила. В общем, правильнее сказать, я даже не помощник продюсера, я просто читаю сценарии (по большей части совершенно бездарные) и даю им оценку, причем занимаюсь этим в то время, когда не нахожусь на побегушках у Китти. Затем я передаю наиболее удачные сценарии настоящим продюсерам, а уж они решают, что их ожидает (по большей части забвение).
— Опиши им сумку как можно подробнее, — наставляет меня Китти. — Ты же знаешь, как она выглядит. Такая черная.
Черная. Ха! Лучше не скажешь!
— А есть ли у нее какие-то особенности, которые…
— Тсс! — вдруг шикает Китти, глядя в сторону сцены. — Сейчас выйдет Суон. Его как раз приглашают…
— …получивший премию за лучшую режиссуру при работе над… — доносится до меня не слишком внятно. Я изо всех сил тяну шею. — Леди и джентльмены, мистер Марк Суон!
Я уже рискую свернуть себе шею, но по-прежнему никого не вижу. Здоровенный мужик с совершенно лысой башкой торчит передо мной как монумент, загораживая обзор. Я не отваживаюсь попросить его подвинуться (все-таки он заплатил две штуки за билет в отличие от меня).
— Что ж, большое вам всем спасибо, — доносится из динамиков голос Суона. Это глубокий, чувственный баритон, а его обладатель так высок, что я даже вижу его макушку поверх блестящей лысины стоящего впереди, однако лицо Суона остается для меня загадкой. — В подобной атмосфере я чувствую себя очень значимой персоной, — продолжает режиссер.
Подобострастный смех из толпы.
— Знаете, что я думаю по поводу подобных вечеринок? Почему бы каждому из нас просто не выписать чек для благотворительного фонда, сидя у себя на вилле? Это было бы куда экономнее. Представляете, во сколько обошлись эти бадьи с икрой?
Снова смех в толпе, на сей раз какой-то принужденный. Я ухмыляюсь и снова вытягиваю шею. Этот Марк Суон начинает мне нравиться.
— Анна, — шипит Китти на манер гадюки. — Ты что, умерла там?
Я смущенно бормочу:
— Уже иду. Считай, что меня здесь нет.
Пробираюсь между столами, слыша недовольное шиканье, когда моя нелепая фигура загораживает кому-то выступающего режиссера. Тот как раз выдает довольно двусмысленную шутку про жену начальника студии и чистильщика бассейнов.
Выскочив в фойе, я торопливо сбегаю по ступенькам к гардеробу. Если сумка Китти отыщется достаточно быстро, у меня еще будет шанс дослушать (а возможно, и увидеть) Марка Суона — шанс редкий, учитывая, что он не дает интервью и не появляется на страницах таблоидов.
— Да? Чем могу помочь? — Спрашивает гардеробщица, сверкнув фальшивой улыбкой.
— Мне нужно забрать сумочку моей начальницы.
— Будьте добры номерок.
— Она его потеряла.
— К сожалению, в этом случае я ничем не могу вам помочь.
— Сумка… такая… черная, — бормочу я. Гардеробщица терпеливо ждет, поджав губы. — Э, моя сумка висит на тридцать шестом номере. Должно быть, сумка моей начальницы рядом с моей.
— Рядом с вашей еще пятьдесят тысяч черных сумочек, можете мне поверить, — замечает девица.
— Послушайте, мне так не хочется пропустить выступление Марка Суона, — с тоской тяну я.
— О, я вас понимаю. — Ее лицо сразу смягчается. — Я видела его около часа назад, он сдавал одежду. Хорош, правда?
— Откуда мне знать. Он сейчас как раз выступает, а я здесь застряла.
— Уж поверьте мне, он настоящий красавчик. — Девица мечтательно закатывает глаза. — Высокий, темноволосый, такой мужественный. Кстати, он сказал, что у меня отличная прическа, — гордо добавляет она, поправляя светлую челку.
— Его голос звучит великолепно, — вторю ей я. — Боже, как хочется послушать его речь! А может, я сама поищу эту проклятую сумку? Я же знаю, как она выглядит.
— Да пожалуйста! — Девица пожимает плечами.
Я ныряю в гардеробную, пробираюсь сквозь ряды верхней одежды — меховые манто и кожаные жакеты, элегантные мужские плащи, — протискиваюсь между полочек со шляпками и шарфиками, пока не оказываюсь перед целой баррикадой из стеллажей, уставленных сумками. В растерянности огладываю их, пытаясь угадать, где именно прячется ридикюль Китти от Прады. Как назло, все сумки кажутся одинаковыми. Теперь мне ясно, почему гардеробщица не хотела искать ее без номерка.
Битых двадцать минут я пялюсь на лакированные, замшевые и тканые бока сумок. Почти все они черные и маленькие и до ужаса похожи на ту, что украшала полку бутика «Прада» всего неделю назад. Когда у меня начинает рябить в глазах, я пытаюсь представить себе Марка Суона, высокого и привлекательного (правда, почему-то блондина), с микрофоном в руке, и принимаюсь за поиски с удвоенной силой.
Черт! На мой взгляд, в Великобритании не так уж много хороших режиссеров, а я пропускаю выступление лучшего из них, рыская по этой проклятой гардеробной в обществе миллиона дамских сумочек! Больше того, если поиски не увенчаются успехом, Китти ничего не стоит заявить, что это именно я потеряла ее дурацкий ридикюль.
— Прошу прощения…
Обернувшись на голос, я сталкиваюсь нос к носу с высоким мужчиной довольно приятной наружности. Его щеки и подбородок покрыты довольно длинной, хотя и опрятной щетиной.
— Я не ожидал, что здесь кто-то есть, — произносит мужчина, отступая назад.
— Не беспокойтесь, — лепечу я, понимая, что торчу в гардеробе слишком долго. — Мне разрешили самой поискать сумочку, раз номерок пропал. Та гардеробщица, что была до вас, меня пропустила.
— Э… — Мое объяснение его явно позабавило. — Вы приняли меня за ее сменщика? Увы, я всего лишь один из гостей. И кстати, тоже потерял номерок. — Он улыбается мне, словно товарищу по несчастью.
— Это не я потеряла номер, а моя начальница, — застенчиво бормочу я, словно оправдываясь. — Сумка принадлежит ей.
— А я ищу пальто. Представляете, оно черное, а здесь таких не меньше тысячи! И почему я не купил пальто другого цвета?
— Черное практичнее, — заявляю я, чуть осмелев. — Но нам обоим здорово не повезло. Нужная мне сумка тоже черная. Вот зараза!
Мужчина начинает смеяться. Кстати, он смотрит на меня сверху вниз, что мне при моем росте довольно непривычно. Смех у него мягкий. Когда кто-то смеется именно так, непременно хочется рассмеяться вместе с ним. Собственно, именно это я и делаю.
— И давно вы здесь мечетесь? — спрашивает мой собеседник.
— Уже около получаса. — Я сразу мрачнею и вздыхаю. — Из-за этого я пропустила выступление Марка Суона.
Мужчина смотрит на меня слегка недоуменно.
— Да уж, это точно, вы все пропустили. Впрочем, ничего особо увлекательного он не сказал.
— Не знаю, не знаю… — с сомнением говорю я. — Когда я уходила, он только начал говорить. Мне показалось, что у парня все в порядке с чувством юмора. К тому же, похоже, он не такой напыщенный индюк, каких здесь много. Знаете, он говорил так… без пафоса. Это очень привлекает.
— Привлекает? Правда?
— Да. И это довольно странно. Ведь Суон живет затворником.
— И что же тут странного? — бросает мужчина, перебирая вешалки с мужской одеждой. — Разве затворники разговаривают иначе?
— Как бы это сказать… — Я чувствую, что моему случайному собеседнику интересно мое мнение, и это очень приятно. — Если человек, особенно знаменитость, живет затворником, это, как ни странно, почти то же самое, что постоянно лезть в объективы фотокамер. Две крайности, а означают примерно одно. Ведь если ты прячешься, значит, считаешь себя эдакой важной птицей, не способной на простые человеческие поступки (вдруг на прогулке тебя застукает фотограф, а ты ковыряешь в носу, или в обувном магазине все увидят, что ты не уделяешь должного внимания педикюру). Во всем этом есть что-то нездоровое. Возьмем, к примеру, Стенли Кубрика…
— А может, вашему Марку Суону просто не нравится навязчивое внимание? — мягко перебивает меня мужчина. — И потом, он же все-таки пришел на эту вечеринку.
Я фыркаю.
— Пусть ему объяснят, что он вовсе не Том Круз. Так что навязчивое внимание ему вряд ли грозит.
— Думаю, он и так знает, что он не Том Круз. — Мужчина задумчиво почесывает заросшую щетиной щеку.
— Впрочем, — примирительно заявляю я, — он все равно мне понравился, этот Суон.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58


А-П

П-Я