https://wodolei.ru/catalog/smesiteli/ehlitnye/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

— После того как мы сдали товара на два с половиной миллона марок, фирма решила, что надо иметь координатный центр в Москве. И из Дрезденского филиала меня завели сюда я один в фирме всерьез увлекался русским языком. Во-обште мы торговали вполне успешно. Только за вытекший отрезок года по Руссии было выполнено контрактов больше чем на шесть мил-лонов марок. И мы должны сдать были продукции за оставшихся до Нового года месяца еще рядом с тем. И тут такое. — Он вспомнил о своем горе и, отставив вазочку с десертом, опять полез хвататься руками за голову.
— А у вас были еще какие-то проблемы в этом году? — Ниро слушал своего собеседника очень внимательно.
— Ну, не знаючи, назвать их проблемами… — протянул немец.
— А еще какие-либо конфликты? — Ниро был настойчив.
Немец задумался:
— Ну, еще месяца два назад ко мне приходила, да… как это по-вашему звучит… сейчас… ну… а! «Группа здоровья».
— Что? — не понял Ниро.
— Ну, ребята какие-то приходили.
— Как это?
— Ну, у вас еще это «кровлей» называется.
— Чем? — Это уже я спросила.
— Ну, что там у вас сверху дома? — отмахнулся немец.
— А… — Ниро посмотрел на меня. — И что же?
— Ну, — немец был весьма доволен собой, — меня на фирме проинспектировали — в случае проблем с какими-то неформальными объе… объерозованиями… Нет! Динениями! Не-медлешно общаться с консульством, и в торговую палату, да! Да! И полицию, беспременно!!! Я так и сделал. И когда вот мне назначили «тулку»…
— «Стрелку»? — переспросил Ниро.
— Я! Я, «стрелку», — ответил немец, слегка раскрасневшийся от вина. — То туда въехали люди из вашей полиции, да. Они в достатке вежливо говорили други с другом. Да! Да, и больше у никаких проблем не было. Ниро удивленно посмотрел на него:
— Совсем никаких проблем?
— Ну да, вот этих до проблем с необро… закачественным товаром…
Глава 8
ПРЕСС-КОНФЕРЕНЦИЯ СО СМЕРТЕЛЬНЫМ ИСХОДОМ

Магнитофонная запись, сделанная Асей, нас слегка, как бы это сказать, разочаровала. Так называемые юристы были очень возбуждены и сильно радовались очередному клиенту. Суть их высказываний сводилась к следующему, что этот лопух, только они употребили другое слово, погорел еще на два с половиной миллиона баксов. И уж они постараются вытрясти из «Милены» все до последнего бакса.
Ничего более криминального мы не услышали, хотя очень рассчитывали на это. Поскольку их имена и координаты значились в иске, не составило никакого труда найти их, а потом и узнать о них побольше. Чем Ниро и не преминул заняться.
Сегодня с утра информация уже была у Ниро. Один из них был адвокатом с довольно большим стажем, выдворенным из коллегии адвокатов за передачу взятки от обвиняемого, его звали Гаврила Петрович Сумахин. Другой — молодой юрист, недавно закончивший юридический факультет МГУ, — Михаил Германович Максимов. За ним не числилось ничего серьезного.
Первый оказался довольно известен среди адвокатов умением так кляузно вести судебное заседание, что обычно его подзащитные выигрывали дело.
Про второго почти ничего не известно. Информация гласила, что он достаточно хорошо закончил юридический факультет два года назад и с тех пор практически ничем не занимался. Так что первое утверждение этих ребят о том, что они являются юристами, соответствовало действительности. Другое заявление — о том, что они постараются выиграть процесс, — было тоже небезосновательно. Учитывая опыт первого из них, это было вполне возможно. Вероятность того, что они выиграют процесс у «Милены», была достаточно высока.
Ниро это слегка расстроило, и он долго сопел и отдувался, смиряясь с неизбежным. Меня, впрочем, тоже расстроило такое положение вещей, я думала, что мы имеем дело с совсем откровенными мошенниками. Однако против фактов не попрешь. В нашем же случае получалось, что пока они не совершили никаких недозволенных действий, во всяком случае чисто юридически. По роду своего образования они вполне имели право давать людям юридические советы, составлять иски и представлять их интересы в суде.
Другое дело, если для того, чтобы обеспечить себя большим количеством выгодных клиентов, они что-нибудь подстроили с косметикой… В этом случае мошенничество было бы налицо. Но это предстояло еще доказать. Я предложила Ниро, чтобы он нанял кого-нибудь последить за этими ребятами.
Ниро довольно улыбнулся и сказал:
— Рыжик, я это уже сделал вчера. За каждым из них ходят мои ребята. Так что вечером мы будем знать об их передвижении. И если какой-то криминал налицо, то он должен выплыть.
Раздался телефонный звонок. Ниро снял трубку, сказал:
— Да, — потом долго слушал…
Дальше последовала фраза, сказанная крайне недовольным голосом:
— Вы форменный идиот, но мы приедем. — И он в сердцах положил трубку. — Ты представляешь, что учудил этот, с позволения сказать, урод.
— А кто? — вырвалось у меня.
— Ханс «миленовский», естественно! Его достали репортеры и телевизионщики, которые хотят устроить пресс-конференцию. И этот умник, не посоветовавшись со мной, позвонил своему шефу, и тот, не зная ситуации, дал согласие. А этот балбес, в свою очередь, передал все журналистам. Так что сегодня, в три часа дня, в конференц-зале Дома кино состоится пресс-конференция фирмы «Милена».
— А что, ты думаешь, произойдет?
— Ну, а ты маленькая, не догадываешься? Ведь если кто-то приложил столько сил для того, чтобы организовать скандал, то лучшего места, чем пресс-конференция, для того чтобы усилить впечатления, просто не найти.
— И что же делать?
— Сейчас, дай подумать. — Ниро предался размышлениям. Он ходил по комнате и сурою молчал.
Сначала я следила за ним, потом поняла, что это бесполезное занятие, которое лишь вызывает головокружение. Мне это надоело, и я отправилась на кухню. Я вдруг сообразила, что если завтрак приготовлю сама, то мне удастся его сделать менее калорийным. Хотя завтраком это не назовешь, у англичан в это время начинается ленч.
В результате завтрак, состоящий из пары яиц, стакана апельсинового сока и кофе, действительно оказался менее калорийным, но и совершенно невкусным, по сравнению с тем, что мы ели обычно в последнее время.
Когда Ниро присоединился ко мне, он сказал:
— Ничего вразумительного я не придумал, единственное, позвонил Хансу и сказал ему, чтобы он взял с собой образцы их продукции. И попросил одного из своих ребят тоже приехать на конференцию. — Тут он заметил мой завтрак и насупился.
Еда прошла в гробовом молчании. На своего любимого я старалась не смотреть…
И надо же случиться такой невезухе! Больше не буду готовить ему такие завтраки… Наверное, все от его скверного настроения: по дороге в город, когда мы уже вовсю торопились, у нас один за другим полетели два колеса. Первое из них Ниро, чертыхаясь, поменял на запаску, а что делать со вторым, было непонятно. Учитывая, что на его «линкольне» колеса довольно специфические, мы не могли одолжить запаску ни у кого на дороге, и Ниро тащился на спущенном колесе до ближайшей шиномастерской. В результате колесо, как он выразился: «К черту пошло!» Более того, нам пришлось ждать почти полчаса, пока в мастерской разбортируют снятое первое колесо, заклеят камеру и вновь поставят его на место испорченного.
— Ты сильно отстал от жизни, мой дорогой, — ворчала уже на этот раз я, — у себя в «жигуленке» колю колеса постоянно. Мне это так надоело, что я залила туда какую-то белую гадость, которая его герметизирует, если я его прокалываю.
— Тебе везет, — буркнул Ниро.
— Мне не везет, я более современная. Впрочем, хочешь, я и тебе куплю пару баночек.
Вот так, пока мы дырявили колеса, меняли их и препирались, пресс-конференция началась без нас.
А что там было, пока мы развлекались, — это мы потом уже восстановили, по рассказу человека, которого Ниро послал туда. А было следующее…
Многоуважаемый представитель фирмы опаздывал. Времени уже шесть минут четвертого. Куча журналистов возбужденно гудела. Судя по всему, настроение у всех одинаковое. Очевидно, что они собираются растерзать «Милену» и не собирались принимать никаких объяснений.
На сцене, где стояли стол и трибуна с микрофоном, появился молодой человек в сером костюме с пластиковой карточкой, пришитой к лацкану, на которой значилось: "Фирма «Милена». Он подошел к столу, открыл свой кейс, вынул из него рекламные образцы товара фирмы «Милена» и буклеты и аккуратно разложил их на столике. После этого подошел к микрофону, постучал по нему пальцем, из-за чего зал сразу загудел, сказал:
— Раз, два, три. Прислушался. Кто-то спросил его:
— Уже началось?
На что молодой человек ответил:
— Еще минутку.
Закрыл свой кейс и удалился со сцены.
Журналисты гудели все громче, телевизионщики от нечего делать развернули камеру и снимали зал. Спустя еще три минуты из-за кулис вышла девушка, судя по всему, из обслуживающего персонала Дома кино, и поставила на стол бутылку минеральной воды и стакан. После чего она стала поправлять образцы.
Потом уже, когда что-либо поправить было поздно, кто-то вспомнил, что заметил, как девчонка прихватила со столика тюбик с кремом и зажала его в руке. Уходя, она чуть не столкнулась с Хансом Гельтфульдом.
Тот покивал зачем-то залу головой и вышел на трибуну. Ori немножко помолчал и заговорил, не выпуская «дипломат» из руки. Суть его речи сводилась к тому, что «Милена» очень давно работает на рынке, выпускает хорошую продукцию и вообще у фирмы все замечательно. И он совершенно не понимает, откуда взялись проблемы с их продукцией. Ребенок на его месте бы сказал:
— Чего вы меня мучите, я же хороший!!!
Журналисты были, естественно, неудовлетворены его выступлением. Вопросы, которые раздавались из зала со всех сторон, были один каверзнее другого. Ханс старался отвечать на них как можно более дипломатично. В конце концов шум возрос настолько, что было не слышно, о чем его спрашивают. Немец поднял руку и, сдерживаясь, ждал, пока зал утихнет. Когда шум наконец прекратился, он сказал:
— Вот вы все говорите, что наша продукция калечит людей? Тем не менее я лично на себе продемонстрирую нашу продукцию. — Он открыл «дипломат» и достал несколько образцов. — Хотя это и женский крем для рук, тем не менее…
Вот к этому моменту мы и успели. Так что достоверно видели только следующее:
Ханс разрывает маленький пакетик размером пять на четыре сантиметра, выдавливает из него крем на руки, растирает его, для этого он даже расстегнул манжеты и завернул их. Минуты две продолжает потирать руки, втирая крем в них. Даже лизнул руку, поморщился, но с ним явно ничего не случилось. Далее берет следующий пакетик и со словами:
— Прошу извинения за не совсем корректный вид, — проделывает то же самое с кремом для лица.
После того как он старательно натер лицо кремом, вид у него был довольно взъерошенный, но с ним ничего не произошло. Бедняга не видел себя в зеркало, и на щеке у него осталась полоска неразмазанного крема. Тем не менее он важно сказал:
— А теперь я готов дальше выслушивать ваши обвинения.
— Ну, из «дипломата», — раздалось из зала.
— А ты попробуй со стола, — раздался голос из зала.
— Зачем, я их туда не клал, — ответил немец.
— Так твой помощник пять минут назад принес и разложил их там, — это тот же голос из зала.
— Я приехал один, — удивленно ответил немец. — И, как вы успели заметить, задержался на восемь минут.
Возникла пауза.
В этот момент и раздался истошный крик. Скорее это был даже не крик, а вопль, булькающий, переходящий в хрип и какие-то странные звуки.
— А-а-а!!! — неслось из-за кулис, сопровождающееся грохотом, и постепенно затихло.
Немец дернулся, схватил «дипломат» и прижал его к груди.
Ниро за долю секунды успел оказаться около сцены, вскочить на нее и скрыться за кулисами. Репортеры помчались за ним. Следом телевизионщики, подхватив со штекеров свои камеры и освещение. Я замешкалась и оказалась в последних рядах. Все-таки эти журналисты народ жутко шустрый!
— Кто-нибудь! Помогите! Врача! — раздавался голос из-за кулис.
Все еще не добравшись даже до сцены и учитывая большое количество «помощников», я решила вызвать врача. Развернувшись, я выбежала в коридор в поисках телефона. На бегу до меня доходит, что телефон лежит у меня в сумочке. Резко торможу и, еле вписавшись в поворот, останавливаюсь. Набрав «ноль три», я произнесла сакраментальную фразу, что человеку стало плохо, дала адрес и теперь уже почти спокойно направилась за кулисы.
То, что предстало моему взору, сильно превзошло мои ожидания. На полу, скрючившись в какой-то совершенно невозможной позе, лежала та девчонка из обслуги, которая несколько минут назад стащила тюбик с кремом (об этом нам рассказали позже). Тут же рядом валялся злополучный тюбик с кремом.
На лице девчонки была обильная пена, закрывавшая его. Глаза остекленело смотрели в потолок. Я протолкалась поближе. Телевизионщики старательно все это снимали. Кто-то из репортеров сорвался с места и помчался к телефону. Я наконец увидела Ниро и пробралась к нему:
— Я уже вызвала врача.
— Врач здесь уже не поможет, — сказал Ниро. — Очень похоже на стрихнин. Девочка сильно мучилась.
Ажиотаж над мертвым телом достиг апогея. Бедную девочку, внезапно ставшую популярной, снимали сразу три телевизионные компании, а ее преждевременную кончину старательно описывали более тридцати газетных изданий, занося свои данные кто в блокнот, а кто на магнитофон.
Я думаю, что, пока она была жива, ей не уделяли и тысячной доли этого внимания.
Сквозь толпу протолкались врач и санитар. Посмотрев на девочку, врач даже не стал наклоняться, чтобы пощупать пульс или послушать сердце. А просто распорядился вызвать милицию. Что опять-таки пришлось сделать мне, потому что всем остальным было некогда. Любопытствующая журналистская братия была слишком занята, чтобы отрываться.
Я вышла из зала. От всего увиденного меня сильно мутило. В фойе сидел врач и курил.
— Что это? — спросила я его.
Он посмотрел на меня долгим взглядом.
— Смерть, — сказал он спокойно.
— А отчего? — спросила я, поражаясь его спокойствию.
— Это покажет вскрытие, — равнодушно ответил он.
— Я смотрю, что вас это ничуть не взволновало? — обиделась я.
Врач опять долго смотрел на меня. Потом сказал:
— Сегодня с утра одного самоубийцу мы вынули из петли, второго долго отскребали от асфальта, он спрыгнул с двадцатичетырехэтажного дома, еще у меня было сегодня четыре аварии, в результате которых мы получили один труп, шесть жутко покалеченных и парочку легко раненных. Еще один сгорел на пожаре. А уж про все остальное я просто не говорю. Я так развлекаюсь, — он прищурился от дыма и посмотрел на меня пристально, — в среднем пять дней в неделю последние пятнадцать лет.
Он помолчал, погасил в пепельнице окурок, встал и пошел встречать милиционера, который появился в дверях.
Я успела еще раз зайти за кулисы, прежде чем оттуда всех выгнали. В углу рыдал старик вахтер.
— Это ее дед, — проговорил Ниро, подойдя ко мне. — Внучка только сегодня приехала из деревни. И напросилась посмотреть конференцию. Судя по всему, она ничего не знала, что происходит.
Я так внезапно устала ото всего, что еле держалась на ногах.
— А что случилось?
— Какой-то человечишка, совсем молодой кстати, до начала конференции разложил на столе образцы — все думали, что он из фирмы. Вел себя, — тут мой любимый от злости пнул стоящий рядом стул, — самым наглым образом, у всех на виду, представляешь? Если бы мы не опоздали…
— А девчонка при чем? — не поняла я.
— Она стащила со стола образец, — ответил Ниро. — Мне уже сказал мой человек, только у него не хватило сообразительности предупредить меня раньше. Так что девчонка, на свое горе, просто польстилась на дармовщину, дура.
— А где же тот? — просипела я, сил говорить у меня почему-то не было. — Который раскладывал на столе образцы продукции.
Ниро досадливо махнул рукой:
— Немец говорит, что он не имеет к фирме никакого отношения, а его самого задержал кто-то перед входом. Требовал несусветного возмещения убытков и грозился физической расправой. В общем, ничего особенного, но в итоге промурыжил минут десять перед входом в Дом кино. Так что про этого молодого человека нам ничего не известно.
— Кого ты имеешь в виду, того, кто раскладывал, или того, кто задержал?
Ниро оторопело взглянул на меня. Он явно думал о чем-то своем, и мой вопрос дошел до него не сразу.
— Обоих, — ответил он и выбежал из-за кулис.
Я последовала за ним. Тем более что милиционер выгонял всех оттуда. В фойе сгрудилась толпа зевак. Как же быстро у нас расходится весть о всяких несчастиях. Ниро нигде не было видно.
Я вышла из здания. Его машины тоже не было на месте. Если бы я его не знала так хорошо, я бы сильно обиделась. А так решила, что стоит дожидаться здесь, а если он не появится в течение нескольких часов, то просто ехать домой. Народ жужжал как пчелиный рой. И не собирался расходиться. Я заметила Ханса, сидящего на лавочке. Его окружили журналисты и задавали какие-то вопросы, а он совершенно безучастно смотрел в никуда и не отвечал ни на один из них. По выражению его лица было отчетливо видно, что он считал свою карьеру однозначно законченной.
Я подошла поближе.
— У вас крем на щеке, — прошептала я.
Он так же безучастно посмотрел на меня… не было даже похоже, что он меня узнал. Я отошла. Потом он вдруг вскочил, распахнул свой «дипломат», из которого посыпались коробки с образцами и исками, вывалил всю эту кучу на пол и стал топтать ногами.
Телевизионщики, которые выискивали очередную жертву, тут же принялись это снимать. Лучшего цирка они не могли придумать. Выдохшись, немец пнул банку с кремом ногой в угол и пошел к выходу. Проходя, он натолкнулся на меня. Поднял глаза на мое лицо. И вдруг в нем мелькнуло узнавание.
— Я больше… не жить, — сказал он и прошел мимо.
Ну что ж, ему можно было посочувствовать, хотя нельзя сказать, что он сделал что-то для спасения фирмы. Скорее он сделал все для того, чтобы ее утопить. У меня даже мелькнула мысль: а что, если он подставляет собственную фирму? Уж не действует ли он заодно с теми юристами? И чем больше я думала, тем больше эта мысль укреплялась во мне. Разыграть такой спектакль — это надо ухитриться. Правда, я никак не могла решить для себя, как же они продумали, что этим тюбиком с кремом кто-то воспользуется. Не могли же они предвидеть внучку вахтера, которая только сегодня появилась в Москве. Во мне росло подозрение, что этот тюбик предназначался явно кому-то другому…
В размышлениях я провела больше часа. В фойе сновали милиционеры. В какой-то момент прошли санитары с телом. Репортеры угомонились и стали расходиться. Они сегодня собрали обильную жатву.
Я продолжала сидеть в опустевшем фойе. Еще через полчаса вернулся Ниро. Он выглядел виноватым.
— Прости, Рыжик, я совсем забыл про тебя.
— Конечно, кто уж я такая, что обо мне все время помнить.
— Ну, прости, прости. Хочешь, я скажу, что я тебя люблю?
— Нет, — отрезала я и пошла к машине.
Ну, как так можно, чтобы меня просто забыли, как галоши в трамвае? Ниро пытался несколько раз заговорить со мной, но я обиженно молчала. Потом мне это надоело, и я плюнула.
— Ну вот как с тобой можно жить? — спросила я.
Ниро виновато пожал плечами, вздохнул:
— Ну, ты же сама хотела, чтобы я занялся этим расследованием. А когда я работаю…
Он стал разводить руками и выпустил руль.
— Веди машину, — забеспокоилась я. — И разговаривай языком, а не руками.
— Слушаюсь, — ответил Ниро.
— Так куда ты помчался?
— Я подумал, — опять он пожал плечами, — что тот мальчик должен дождаться результата и наверняка где-то прячется поблизости. И мы с Арно быстренько осмотрели все окрестности.
— А Арно — это кто?
— Я попросил его приехать на пресс-конференцию на всякий случай… видишь, он был с самого начала. — Мы подумали об одном и том же.
— И что?
Опять пожатие плеч.
— Как ни странно, но без результата. Либо мальчик провалился сквозь землю, либо он достаточно умен и не стал дожидаться конца.
Как я и ожидала, в вечерних новостях мы увидели весь этот похоронный цирк. Останкино не пожалело эфирного времени, чтобы отобразить происки зарубежных фирм.
Смонтировали так, что начиналось все с того, как немец размазывает на себе весь этот крем, плавно переходило на конвульсии девочки и завершалось топтанием исков и образцов продукции. Изображение шло без звука и сопровождалось дикторскими комментариями. Мол, пускай буржуи и считают нас страной третьего мира, но то, что происходит, совершенно недопустимо. Диктор еще раз порекомендовал всем телезрителям ни в коем случае не пользоваться продукцией фирмы «Милена», а всем пострадавшим обратиться к ней с иском. Он сказал также, что сегодня группа энтузиастов образовала общество по защите прав потребителей от продукции фирмы «Милена».
— Интересно узнать, — пробурчал Ниро. — Кто же эти энтузиасты? Уж не наши ли дорогие юристы?
Он выключил телевизор, в котором заговорили про погоду, и потянулся к телефону.
В результате пятиминутных разговоров с тремя разными лицами он так и не выяснил, кто же является инициатором. Он разочарованно вздохнул и сказал, что сегодня еще слишком рано и никто ничего не знает.
В общем, денек выдался довольно неудачным. В завершение всего позвонил владелец фирмы «Милена» и осведомился у Ниро, как могло такое получиться? До Бонна, где расположен главный офис «Милены», вести с московской пресс-конференции долетели быстро.
Человечище хотел зарычать, что, не посоветовавшись с ним, тот дал добро на пресс-конференцию. Но взял себя в руки и спокойно рассказал, что ничего конкретного пока не известно, за исключением того, что продукцию фирмы «Милена» кто-то подделывает. Причем подделывает с явным намерением нанести ущерб тем, кто ей пользуется. И что на сегодняшний день это вся информация.
Услышав это, владелец пришел в неописуемую ярость и сказал Ниро, что это идиоту понятно. И что вся репутация Ниро высосана из пальца, если он не может узнать ничего больше.
Ниро не стал с ним спорить и повесил трубку. Обиженным тоном маленького ребенка он пересказал мне содержание разговора с владельцем фирмы. После чего отправился на кухню, соорудил неимоверных размеров сандвич из половины французской булки, разрезанной вдоль, наложил на нее вареное мясо, помидоры, колбасу, полил все это соусом и с остервенением начал поедать. Справился он быстро.
Ролланд, почуявший настроение своего хозяина, тихо поскуливал у его ног.
— Да, денек действительно выдался неудачным.
Я достала из буфета бутылочку «Шато д'Лафито» и пошла делать бутерброд себе. Немножко улучшив свое настроение, Ниро решил приготовить что-нибудь более кардинальное.
— Никогда не готовь еду в плохом настроении, особенно что-нибудь сложное, — проговорил он, открывая холодильник. — В самом крайнем случае возьми маленький кусочек мяса, насади его на вертел и зажарь. Или зажарь без вертела, — грустно добавил мой любимый.
Он стал наглядно показывать, как это надо делать.
— А картошку можно жарить при плохом настроении? — спросила я.
— Она получится отвратительной. Изготовление салата тоже было отвергнуто, но нарезать овощи мне милостиво поручили.
Еще одна бутылка «Шато д'Лафито», «крошечный» кусочек жареного мяса и немножко нарезанных овощей с салатной приправой немного улучшили настроение Ниро. Он отправился мерить шагами свой внутренний дворик, мы с Ролландом увязались за ним.
Прошло время. Посмотрев на часы, на которых было без пятнадцати двенадцать, Ниро с горьким вздохом сказал:
— Пошли спать, я очень надеюсь, что завтрашний день будет лучше…
Глава 9
ПОДРОБНОСТИ
К тому моменту, как я оторвала голову от подушки, мой ненаглядный уже вернулся домой весьма возбужденный.
День он начал с того, что отправился к своим знакомым на Петровку.
— Да, все именно так было и задумано, — сказал Ниро.
— О чем ты? — сонно пробормотала я, снова зарываясь в подушку.
— Да о вчерашнем убийстве, соня. И вообще, пора подниматься, лентяйка ты этакая. Я уже пол-Москвы объездил, а ты все дрыхнешь.
— Я уже… — вяло проборбо… пробормо… тала я и спустила ноги на пол.
Сделав над собой поистине титаническое усилие, я протопала в ванную. У меня иногда бывают дни, когда встать для меня целая проблема. Однако пятнадцать минут под душем, жутко горячим, приводят меня в относительно человеческое состояние. И я почти могу прямо-таки по-человечески обсуждать любые проблемы, включая и вчерашнее убийство. Да, день вчера был жуткий. Слава Богу, что я не криминалист и в моей жизни такие дни редкость.
Не обнаружив Ниро в спальне, я спустилась в кухонный зал. Мой любимый старательно готовил что-то для меня, бедной, обоспавшейся, и для себя, конечно. Пахло очень вкусно…
— Ну так вот, — сказал он, когда я немного насытилась. — Все так специально и было задумано. Это я о вчерашнем убийстве, — пояснил он, памятуя мой недавний вопрос. — Паша сказал мне, что в этом креме была прямо-таки лошадиная доза стрихнина, то есть такая, что, если принять вовнутрь, не одна лошадь, а целая конюшня отбросила бы копыта. Однако, учитывая, что крем мажут на себя, а не употребляют внутрь, все было рассчитано достаточно правильно.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15


А-П

П-Я