Удобно магазин Водолей ру 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Это, как известно, оборачивалось большими бедами, нарастанием противоречий, что способствовало дальнейшему обострению ситуации.
И все-таки только ли это? Проанализировав большое количество фактов и бесед с Михаилом Сергеевичем, я пришел к такому выводу. То была тактика, однако тактика особого рода.
Горбачев принадлежит к тем политикам, которые исповедуют правило: принимать меры, притом решительные, когда обстановка не то что созрела, а перезрела. Он словно ждал, чтобы яблоко созрело, упало на землю, и только тогда принимались меры по ликвидации последствий.
Горбачева всегда волновало, как будут восприняты в стране и мире предлагаемые им решения того или иного конфликта. И он выжидал. И обвинениям, и ошибкам он предпочитал упреки в запаздывании — они до поры до времени не так опасны для политической репутации. Вдобавок вмешательство постфактум создавало своеобразный ореол «спасителя», явившегося на помощь после беды. Ну а что касается колоссальных издержек от конфликта, людских и материальных потерь, которых можно было и необходимо было избежать, то эти вопросы постфактум уже не акцентировались, все внимание сосредоточивалось на «мерах по устранению последствий».
Да, порою Горбачев «исправлял» собственные ошибки. Примеров тому немало. Кто-то «неизвестный» увел партию из сферы экономики, ослабил принцип демократического централизма, партийную дисциплину, а потом зазвучал призыв Генсека к коммунистам заняться экономикой, укрепить дисциплину в партии. «Кто-то» чрезмерно радикализовал развитие экономики, пытался еще в 1988 году ввести рыночные отношения, забежал вперед, что привело к катастрофическому нарушению хозяйственных связей и спаду производства, расстройству денежного обращения, а потом Президент требует восстановления разрушенных договорных связей. «Кто-то» вовремя не распознал опасность махрового национализма, не дат ему бой, в результате чего под угрозой оказалось само существование нашего государства, а затем Горбачев предпринимает «отчаянные и благородные усилия» по спасению Союза.
Этот перечень ошибок и мер по их исправлению можно продолжить. Хочу повторить, что после 1988 года политика перестройки по сути стала представлять собой «погоню за собственным хвостом». А в результате страна сползла к краю бездны. Ибо «кто-то» — это сам Горбачев.
О каком-то незнании ситуации, неведении опасностей говорить не приходится — Горбачева, всех нас многократно предупреждали о них, вокруг таких вопросов на Пленумах, Политбюро шла острая борьба, и самые важные моменты борьбы — по вопросам экономики, единства партии, вокруг национализма — отражены в этой книге. Но Михаил Сергеевич находился под влиянием праворадикалов, назвавших себя «прорабами перестройки». На самом же деле это могильщики социалистической перестройки.
Главный вывод из всего сказанного, вывод абсолютно объективный, поскольку он основан на анализе и сопоставлении всем известных фактов и событий, заключается в следующем.
Начиная с 1989 года первоначальная концепция перестройки под влиянием праворадикальных идей претерпела существенные изменения. В сфере политики начались зигзаги, импровизации и расшатывания партии, государства, социальное и политическое перерождение перестройки.
Страну все сильнее лихорадило, пока она не попала в разрушительный флаттер. И в этой закритической, поистине предельной ситуации Горбачев одно время стал… возвращаться к истокам перестройки.
Выступая во время своей поездки по Белоруссии в марте 1991 года, Горбачев подверг радикализм справедливой критике, в очередной раз подтвердив сказанное:«кто-то» дал полную свободу радикалам, связав руки здоровым силам в партии, а теперь он все расставляет на свои места. Горбачев назвал приверженность социалистическому выбору, консолидацию здоровых сил общества, бережное отношение к историческим традициям, особую заботу о народной нравственности, повышенное внимание к вопросам патриотизма. Читая эти выступления Горбачева, я не мог избавиться от странной мысли: ведь это как раз то, именно то, к чему многие коммунисты и я беспрестанно призывали, начиная с 1987 года, и за что удосужились ярлыка «противников перестройки».
В белорусских выступлениях Горбачева обратила на себя внимание позиция в отношении КПСС. После долгого молчания он вновь обратился к партии, заговорил о единстве партии, о том, что именно КПСС является активным, интегрирующим фактором в обществе, что достижение согласия общественных сил во имя Отечества и блага народа лишь под силу КПСС.
Но, простите, ведь именно этого и добивались многие коммунисты, именно это они отстаивали в борьбе с антисоветчиками, антикоммунистами, пытавшимися развалить, разложить партию. И разве не сверху исходили многие веяния, парализовавшие партию на сложнейших этапах предвыборной и политической борьбы? Разве не руководство партии отодвигало ее от экономики, а теперь призывает подставить плечо трудовым коллективам? Разве не Генеральный секретарь предложил свернуть работу Секретариата, что резко ослабило организующую и контрольную функции ЦК в партии? А чем объяснить снижение роли Политбюро после XXVIII съезда и перебои в его деятельности?
Горбачев в очередной раз занял свою привычную позицию: «кто-то» ослабил партию, а он, Горбачев, ее мобилизует.
Однако меня тревожит главный вопрос: в какой мере Горбачев был искренен?
Ясно одно: ни Горбачев, ни его «демократическая рать» не смогли предложить реального продвижения страны по пути прогресса. Уже в самом начале прихода к власти (1991 г.) в некоторых местных Советах, «демократы» буквально в считанные месяцы дискредитировали себя, оказались беспомощными в решении практических вопросов, восстановили против себя людей. Люди, самозванно нарекшие себя «демократами», на поверку оказались лидерами с монопольным мышлением, не приемлющими инакомыслия, вплоть до запрета на издание и распространение альтернативных газет. Занялись распродажей национального богатства России ради сиюминутных выгод. Иначе, впрочем, и быть не могло: если «поскрести» слегка «наших плюралистов», то нетрудно обнаружить, что почти все они были весьма активными деятелями «застойных» времен, преуспевшими и сделавшими карьеры на воспевании «развитого социализма».
А перевертыши, идеологические «попы-расстриги», известно, — самый ненадежный люд. Изменив своей вере единожды, они будут юлить и вилять бесконечно.
Но так или иначе, а на определенном этапе перестроечного процесса этим перевертышам удалось убедить влиятельные круги на Западе в том, что они являются реальной политической силой, которая способна перехватить власть и повести за собой страну. Поэтому Запад оказал им определенную помощь. О пропагандистской поддержке я уже упоминал. И в этой связи позволю себе процитировать несколько сообщений зарубежной прессы, относящихся к разным периодам перестройки.
В середине 1988 года японская газета «Асахи ивнинг ньюс» писала: «Лигачев, которому 67 лет, расценивается в кругах советской интеллигенции как консерватор, чей осторожный подход к переменам сделал его маяком противников проведения реформ…
Согласно этой версии Яковлев, один из ближайших помощников Горбачева, полностью контролирует средства массовой информации, а другой, Разумовский, ведет организационные дела в партии». В тот же период газета «Вельт» (ФРГ) писала: «Лигачев все активнее разворачивает свою деятельность в области политики. Он выступает все чаще и чаще, затеняя руководящую позицию Михаила Горбачева… Его тезисы отмечены жесткостью и энергичностью. Однако он хочет действовать осторожнее, отказывается от радикальной перемены курса».
Так писала зарубежная пресса в 1988 году. А теперь для сравнения процитирую иностранные газеты 19.86 года. Австрийская «Ди прессе» 17 июля указывала:
«Некоторые наблюдатели считают Лигачева консерватором, „тормозным редуктором“ рядом с Горбачевым. Подобное суждение даже отдаленно не отвечает всему его облику. В Воронеже, например, Лигачев сказал следующее: „Надо дать простор людям инициативным, энергичным, мыслящим и действующим смело, нестандартно. Такие люди — наше огромное богатство, и их нужно всемерно поддерживать“. И он осудил тех работников, „кто пытается тормозить начатый партией процесс перестройки, сбить подъем самостоятельности людей“. Ни один консерватор так не скажет, разве что с целью маскировки. Но уж если кто презирает двуличие и притворство, то это сам Егор Лигачев. Это правда, что Лигачев кажется старомодным. Он является воплощением самой непримиримой воинствующей порядочности, явления, вызывающего поначалу чувство неприятия, но затем — чувство облегчения в той Москве, которая почти 20 лет имела дело с моральной беззаботностью эры Брежнева. В глазах Михаила Горбачева этот энергичный человек зарекомендовал себя как идеальный спутник для нового начала, как беззаветный и скромный борец без каких-либо амбиций на первое место, как морально неуязвимый и непоколебимый таран в кадровой политике, которому можно было поручить „расчистку территории“ в условиях кадрового наследия эры Брежнева. Изгонять торгашей из храма для Лигачева — это не только политическая, но и нравственная обязанность…»
И еще одна цитата, на сей раз уже не обо мне. Канадский журналист Дэвид Леви сообщал по «Радио Канада» о пресс-конференции Яковлева: «На первой пресс-конференции Александра Яковлева, посвященной гласности, его гневная реакция на вопросы западных журналистов, пожалуй, свидетельствовала о влиянии, которое оказала на него канадская демократия во время его долголетнего пребывания в Оттаве. Однако это влияние проявилось в отрицательном смысле и было классическим примером оперирования полуправдой… Судя по позиции, которую занял Александр Яковлев, он, по-видимому, не прочь, чтобы вернулись прежние дни».
Итак, всего лишь за полтора года мнения западной прессы изменились диаметрально: Яковлев, который был «не прочь, чтобы вернулись прежние дни», превратился в «одного из ближайших помощников Горбачева», а оценка Лигачева претерпела обратную метаморфозу — от «беззаветного и скромного борца без каких-либо амбиций на первое место» до «затенения руководящей позиции Горбачева». Для людей, политически грамотных, в такой перемене никакого ребуса нет: Запад помогал радикалам, псевдодемократам лоб в лоб столкнуть меня с Горбачевым, а в это же время всячески приподнимал Яковлева.
Советская перестройка — это очень важная составляющая современной мировой истории, и задумана она была не только в интересах советских народов, но также ради общечеловеческой пользы. Почему же Запад соблазнился радикализацией политических и экономических процессов в СССР, что в итоге поставило под удар хорошо начатое дело?
Вопрос заключается в том, что Запад не отказался от идеологических и пропагандистских подходов к мировому и межгосударственному сотрудничеству. Более того, политики Запада, их спецслужбы почуяли, что появилась возможность сокрушить Советский Союз внутренними силами, противостоящими социализму, реализовать то, что им не удавалось сделать на протяжении десятилетий, в том числе силой оружия.

«ОХОТА НА ВЕДЬМ»
Трещина
К осени 1987 года в праворадикальной прессе стала четко вырисовываться та линия, которую правильнее всего было бы назвать искажением, очернительством советской истории.
Стремление глубоко разобраться в непростом прошлом было одним из важнейших условий процесса обновления, начатого в апреле 1985 года. Слишком много белых пятен накопилось в нашей истории. XX съезд КПСС, разоблачивший культ личности Сталина, безусловно, потряс, совершил переворот в сознании людей.
В общем, предстояло широко открыть, буквально распахнуть двери в наше прошлое, чтобы перед глазами народа предстал жизненный труд отцов, дедов и прадедов — во всей его необъятности, героизме, трагизме, но и величии.
За эту задачу мы принялись сразу же еще в 1985 году. Если поднять газетно-журнальные подшивки того времени, то легко заметить, как быстро пресса начала наполняться публикациями с историческим уклоном. При этом ученые и журналисты все смелее вторгались в так называемые запретные темы тридцатых годов, особенно связанные с трагическими событиями. Такой повышенный интерес был понятен, оправдан, более того — закономерен.
Но постепенно тон исторических публикаций стал меняться. В первое время речь шла об анализе случившегося, о создании таких правовых механизмов, которые навсегда исключили бы возможность повторения репрессий. О трагических ошибках минувших лет писали с болью, с глубокими пережиданиями. Такой подход, продиктованный заботой о том, чтобы извлечь уроки из прошлого, можно было лишь приветствовать. Однако позднее акценты сместились: о былых беззакониях заговорили едко, со злорадством, бичуя, а не врачуя, не в назидание потомкам и современникам, а обывательски смакуя беды, выпавшие на долю старших поколений. При этом читателя подводили к одному: во всем виновата общественная система, а значит, ее надо заменить.
Главное же состояло в том, что поток, буквально девятый вал такого рода обличающих статей, захлестнувший средства массовой информации, начал заметно деформировать историческую ретроспективу. Прошлое представало со страниц праворадикальной печати не многомерным, не противоречивым сочетанием достижений и ошибок, а исключительно в мрачных, даже грязных красках. В нем, судя по публикациям, не было ничего доброго, отцы и деды наши бесцельно отмучились на этой земле, погрязая в несчастьях, распадалась связь времен…
Этот несправедливый, очернительский, не соответствующий истине уклон будоражил, взвинчивая общественную атмосферу. И был нацелен против коммунистов, КПСС, против истории партии (еще раз скажу: трудной, но славной), в конечном счете — против народа, его исторической памяти.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63


А-П

П-Я