https://wodolei.ru/catalog/mebel/tumby-pod-rakovinu/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Из стойла выглядывала грустная лошадиная морда. Во лбу звездочка, глаза умные, челка, словно у китайской девочки.
– Лошадь! – обрадовалась Света. – Лапуля ты моя!
Лошадь фыркнула, обнюхала лицо дзайаны (та смешно зажмурилась) и потянулась ко мне теплыми бархатистыми губами.
– Хорошая моя… славная. – Я потрепал лошадь по холке. – Ну, хватит, хватит! Всю ладонь обслюнявила. Тебя что, хозяин не кормит?
В соседнем стойле тоже послышалось фырканье. Второй конь переступил копытами по дощатому полу и потянулся ко мне, требуя свою долю внимания.
– Я сейчас! – Света с готовностью полезла в рюкзачок: – У меня, кажется, булочка была!
Лошадей люблю… Не стань я когда-то на путь закона, подался бы, может, в конюхи. Я гладил обеих зверюг по холке, поражаясь, как таких замечательных созданий можно было упрятать под землю. Да еще и небось впроголодь держать!
– Зверюга симпатичная, – не переставая чесать жмурящуюся от удовольствия лошадь за ушком, я нагнулся к яслям, – а как у тебя с овсом?
С овсом дело обстояло плохо… Из яслей выглядывала спутанная грязная мочалка. Трогать ее руками я не решился, перевернул скребком.
И не зря.
С бильярдным стуком мочалка скатилась на дно кормушки. Не обращая внимания на тошноту, я выкатил череп из яслей. Волосы есть лошадь побрезговала, зато лицо слизнула начисто. Корабельным каркасом белели обглоданные ребра; на плечах скелета еще сохранились остатки симпатичной красной кофточки с пионами.
«Что ж вы хотите, – вспомнился давний студенческий анекдот, – колбаска четвертого сорта. Собаку даже из будки не вынимают».
Раздеть жертву перед тем, как скормить лошадям, Вениамин явно поленился.
– Ой! – Дзайана присела на корточки, разглядывая череп. Глаза ее горели восхищением: – Вот это да! Ну, дед Веник дает! Это же кони Диомеда из легенды! – Она повернулась ко мне: – Их еще называют «кони привередливые». Геракл когда-то плавал за ними к царю Диомеду.
– Их кормят человеческим мясом?
Видно, все, что я в тот момент думал, отразилось на моем лице. Дзайана пожала плечами:
– Ну да. Реш, ты чего?! Созданные твари почти все людоеды, не знал? Дзайаны покупают для них трупы в башнях безмолвия.
Вот и объяснилась квитанция, найденная в кармане старика. Из башни безмолвия Вениамину Серафимовичу выдали не жену, как я до сих пор думал, а безвестную побродяжку – на прокорм привередливых лошадок.
Впрочем, я не угадал… Света склонилась над яслями.
– Ой… – хихикнула она. – Это же кофточка баб-Надина! Ну, деда, ну, затейник! То-то они так ругались весь год!
И я окончательно понял. Не было никакой чупакабры. Вернее, нет, была… может, и сейчас есть – где-то в своей клетке, созданная дзайаном-умельцем. Людей прав: мой клиент перешел границу безумия. Потеряв бесценный кинжал, он принялся создавать абсолютную защиту.
Идеального сторожевого пса.
Если поискать, мы найдем здесь многих кадавров-сторожей… Кони Диомеда – лишь шаг к созданию совершенного охранника. Представляю, сколько здесь могущественных тварей!
Со временем чудовищам требовалось все больше и больше мяса. Поставщик из башни безмолвия не справлялся – слишком много заказов. И тогда Вениамин отправился на охоту. Первой жертвой стала его жена, может, были и другие жертвы. А потом он придумал замечательный ход. Принес мне куриный трупик, рассказал историю о преследователях-ненавистниках…
Он хотел инсценировать нападение чупакабраса и в ожидании меня выпустил его из клетки. Вот только случилось все несколько не так, как он рассчитывал. Тварь оголодала и напала на своего создателя. Это, кстати, объясняет «зверей из тени», о которых лопотал старик.
Не окажись я таким до безобразия везучим – лежать мне сейчас в кормушке проклятых тварей.
Я поднял глаза к небу. Где-то там сияет моя путеводная звезда… А еще там сидят великолепные парни, единственная цель жизни которых оберегать мою задницу от неприятностей вроде этой. Спасибо вам огромное, ребята!
– Пойдем, солнце. – Я тронул Свету за плечо. – Похоже, все, что могли, мы выяснили.
– Ага, – согласилась она весело. – Ну и ладно!
«Елочка» доживала последние мгновения. Горестно мигнув, заклятие распалось. В следующий миг от Светкиного визга кони шарахнулись по дальним углам стойл.
Мы рано расслабились. Из-за угла выплывали три пары огоньков: золотые, красные и багровые. Тварь вступила в световой круг, обретая очертания цербера – три волчьи башки, змеиная шерсть и кольчатый хвост с пастью на конце.
– Берегись!!
Пистолет сам прыгнул мне в руку. От грохота, многократно спрессованного арками перекрытий, я на мгновение оглох. Брызнули алые рубинчики крови.
– Реш, я прикрою! – азартно крикнула Света. Она торопливо расчертила воздух огненной монограммой, слепила в комок и бросила в тварь. «Пламенный глагол» зашипел, прогрызая шкуру.
Заклятие это убивало наверняка, воспламеняя сердце противника. Вот только у цербера не было сердца. Он помотал единственной уцелевшей головой и прыгнул.
Отчаянно заржали лошади; твари в клетках завыли, захрипели, залаяли. Когтистая лапа снесла меня в сторону. Когти склизнули по плитке пола, и цербер, проехав на заду, вращаясь, уткнулся мордой в живот дзайаны.
Ошалелыми глазами зверь и человек смотрели друг на друга.
– Он меня нюхает! – завизжала Светка. – Реш, спаси-и!!
– Не шевелись!
«Эфа» голодно клацнула в руке. Та-ак! Обойму милейший Людей подсунул мне неполную. Сэкономил святые патрончики, гад!
Оставалось одно: бить тварь врукопашную.
Чудовище раззявило пасть, хватая девчонку за руку. Та даже колдовать не пыталась: визжала и молотила цербера рюкзачком. Я прыгнул зверю на хребтину, но тот свалил меня ударом змееглавого хвоста.
И тут… Поверите ли: никогда не думал, что так обрадуюсь святоше-инквизитору!
– Паства, держись! – разнеслось под сводами подвала. – Семпер друдге перкутиатур!
Черно-белый вихрь просвистел по коридору. От чудища в разные стороны брызнули ошметки: оторванные лапы, кольчатые сегменты хвоста. Зверь взвыл дурным голосом, пытаясь вырваться. Не тут-то было! Вихрь втянул его в себя и разметал клочьями сухой соломы.
Повисла легкая тишина.
Черно-белый волчок сжался, принимая очертания человеческой фигуры. Иштван стоял на одной ноге, сложив ладони перед грудью. Вот он развел руки в стороны, становясь похожим на святую птицу-фарохара.
Я с трудом поднялся на ноги. В ушах звенело.
– Благодарю вас, отец Иштван. Вы… вы очень вовремя!
– Господа благодари, – скривился священник. Он хмуро рассматривал свою рясу. Выглядела та так, будто по ней размазали пару килограммов мясного фарша. – Вот же огорчение друджево… – бормотал Иштван, – Новенькая же ряса, а?.. На неделе пошил!.. А химчистки божественные нонеча того… в алеманчик…
– Да не беспокойтесь вы, отче! – Света тяжело оперлась о пол, поднимаясь. – Я вам постираю.
От взгляда священника можно было зарядить аккумулятор:
– За глаголом следи, паства! – рявкнул он. – Постираю!.. Рясу божескую, соплистка хренова. Однако, – добавил он, смягчившись, – господь в моем лице не откажется от пожертвования.
– Щедрого?
– Щедрого мало. Тут обильное более уместно.
– А я только умеренное могу… – огорчилась Света. – Студентка я.
Настала пора мне вмешаться:
– Я добавлю. В складчину, может, даже и на достойное наскребем.
– Достойное… Пфе!.. Вы учитывайте, паства: мне еще с богом делиться.
Поторговавшись, сошлись на солидном. Половина Вениного задатка (все, что имел с собой) отпраздновала новоселье в сандалиях священника. Света сбегала к оторванной голове цербера, выдрала из зубов рюкзачок и достала двадцать алеманов.
– Больше нету, отче. Стипуха через неделю, я занесу.
– Путем друджа идешь, дочка!
– Да что мне, – обиделась та, – натурой отдавать?! Нету, блин! Нету!
– А отработать?
– Ну я же сразу предложила рясу постирать!
Аснатар умолк. В Светкины прачечные таланты он почему-то не верил.
Мы вернулись в коридор, ведущий к лаборатории, там уже крутился инспектор. Похоже, о недавней бойне Винченцо великолепный и не подозревал.
– А, голубчики-соколы! – обрадовался он. – Бегемоты-крокодилы! А я-то думаю, куда вы запропастились?
– Мы определяли меру мирской любви к господу, – кротко сообщил аснатар. – Желаете подискутировать?
– Нет, товарищи понятые. Я господа люблю совершенно бескорыстно. Что с вами случилось?
Я рассказал о нападении цербера. Винченцо слушал внимательно. Морщины на его лбу то собирались в гармошку, то разглаживались, словно играя «Подведенские вечера».
– Тварь пряталась где-то здесь, – уверенно объявил он. – Где именно? А! Здесь много клеток! Она сидела в клетке!
– Гениально. – Мы не удержались от аплодисментов.
Винченцо раскланялся. Его вдохновляла новая версия:
– В какой же клетке сидел цербер? – бормотал он. – Клеток много, надо вызывать экспертов… Но! Путем умозаключений я прихожу к выводу, что ныне эта клетка пустует. Вот оно! Моя Гертруда, удались и ты! Надо найти пустую клетку!
– Эта, – указала Светка на решетку, возле которой мы стояли.
– Сударыня, надо подходить системно. Разобьем коридор на квадраты, начнем с самого начала.
– Так она открыта! И вот… следы когтей, шерсть… он недавно линял! – Света подняла за хвост дохлую змею.
– О, эта женская логика! – Винченцо в раздражении закатил глаза. – Только из уважения к прекрасной даме. Офелия, ты честная девушка? – и, открыв решетку, шагнул внутрь.
В молчании мы последовали за ним.
– Как, интересно, Вениамина раньше не съели? – . проворчал я, рассматривая замок. – Такая безалаберность… Замки только что зубами не открываются.
– Может, он сам открылся? – предположила Света.
– Да нет, не сам… И не ломал его наш дружок. Замок отперт ключом. Или отмычкой, – добавил я вполголоса, разглядывая замочную скважину.
Отмычкой… Какому же сумасшедшему пришло в голову выпустить чудовище на волю? И зачем?
На всякий случай мы осмотрели камеру. Выяснилось, что цербера действительно готовили на роль сторожа. В клетке стоял отпертый сейф. В нем мы нашли старую туфлю, стакан с тухлой водой и пачку денег. Все это Семен забрал с собой в качестве вещественных доказательств.
Перед тем как уйти, я попросил дзайану еще раз посветить в камере. Она заговорщицки мне подмигнула, и яркое «елочное» сияние распутало тени по пыльным углам сейфа.
Ха! Вот она – деталь, которую проглядели Винченцо и аснатар. Я склонился над сейфом. Судя по тому, как лежала пыль, кроме найденных «вещдоков», в сейфе раньше лежало еще кое-что.
Коробка.
Или большая книга.
ГЛАВА ПЯТАЯ
(Отдохновение, 12.10,
рассказывает Игорь Колесничий)
Как и все хорошее, расследование наконец закончилось. Настала пора прощания. Тяжелее всего оказалось избавиться от Семена. Он все порывался нас подвезти – для того, по его словам, чтоб не «остаться старой девой и из-за нас в аду мартышек нянчить». На самом деле, я подозреваю, ему страстно хотелось вымочить мою жилетку слезами, рассказать все новости отдела за последние пять лет… в общем, проделать все те вещи, что обычно проделывают потерявшиеся старые друзья.
Меня это не устраивало. Винченцо и так слишком много. Кроме того, выяснилось, что он не только болтун, но и растеряха. Квитанция из башни безмолвия подевалась неведомо куда. Семен клялся, что у него все учтено и оприходовано, однако, сколько ни рылся в портфеле, так ее отыскать и не смог.
Это наводило на мысли.
Задумчивые.
Ладно, если Семен действительно сунул ее за подкладку… А ну как посеял? Где прикажете искать торговца трупами? Номер башни я не запомнил, а перетряхивать все веденские похоронные конторы жизни не хватит.
Впрочем, теперь это не мое дело. На Вениаминов гонорар я могу не облизываться, а значит, дальше заниматься этим расследованием никакого резона. Все равно для профилактики я устроил капитану роскошный нагоняй. Он в отместку выписал мне повестку на Булочную, семь.
– Приходи завтра, чаю попьем, – и подмигнул загадочно. – У меня к тебе непристойный интерес есть.
– Ну какой интерес, – усмехнулся я, – крыса ты соприматовая? Ты ведь даже до примата не дорос, малахольный.
– Следствие попрошу не оскорблять! – обиделся он. – И вообще, моя Гертруда, удались и ты.
На том и порешили. Иштван отправился «делиться с богом», а мы вернулись на станцию, где уселись на скамейку ждать поезда. Огненный боярышник склонился над нами, качая унизанными перстнями ягод ветвями.
– Нищета, – весело резюмировал я. – А ведь еще вчера был солидным обеспеченным красавцем, с надеждами на будущее.
– Ну, ты и сейчас красавец, лапа. А надежды – большие были?
– Две тысячи алеманов.
– Ого! Дед Вень не мелочился. – Дзайана задумалась. – Слушай, – объявила она после недолгого молчания, – а давай я тебя найму?
– На что? Очередную лабораторку сдавать?
– Не-е… Слухай сюды, солнце.
Она полезла в карман изжеванного рюкзака и достала листок бумаги – тот самый, что выцыганила у Вениамина.
– Вот, любуйся, – протянула мне. – Это дзайанский белый лист.
Я с интересом повертел его в руках. Дзайаны не обманывали – действительно, ни пятнышка, ни буковки. Совершенная белизна.
– Соблазняешь меня в манары? Учти, я продаюсь со вкусом и задорого.
– Что ты, лапа! Я пред тобой преклоняюсь и благоговею. Нет, без шуток! – добавила она, заливаясь краской. – У меня к тебе другое дело. Помнишь, как Вениамин отдал мне этот лист? – Я кивнул. – А остальные, сказал, у Марченко… Так вот, Марченко – это дедов закадычный друг. Веня ему доверяет как самому себе. Он и листы, которые наши, все отдал ему. Вкастовываешь?
– И очень даже хорошо. А ты, значит, собираешься вернуть фамильные богатства.
– Ну да! Только Алексей Петрович мне не поверит. Я же дзайана! А вот ты человек, он тебя под «Чистосердечным признанием» расспросит. Это чара такая специальная. И ты всю правду расскажешь. Ой, лучше бы не всю!..
– А на тебя «Чистосердечное» не подействует?
– Подействует. Просто я Алексея Петровича считаю существом наинижайших моральных качеств, анфан терриблем, моветоном и… мудаком, короче.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42


А-П

П-Я