Выбор супер, доставка мгновенная 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

«Примите и едите, сие есть тело мое».
Затем он взял свою полную вина чашу и пустил по кругу, чтобы все отпили из нее:
– Примите и испейте, сие есть кровь моя.
Каждый из учеников съел кусок хлеба и выпил глоток вина, и разум их затуманился: густым, соленым, словно кровь, показалось им вино, а съеденный кусок хлеба опустился в нутро их углем пылающим: все вдруг с ужасом почувствовали, что Иисус укоренился них и поглощает их плоть. Петр оперся локтями о стол и принялся рыдать, а Иоанн прильнул к груди Иисуса.
– Ты хочешь уйти, Учитель. Хочешь уйти… Уйти. – пролепетал он, не в силах сказать больше ни слова.
– Никуда ты не уйдешь! – вскричал Андрей. – Третьего дня ты сказал: «У кого нет меча, пусть продаст одежду свою и купит меч!» Мы продадим наши одежды, вооружимся – и пусть Смерть только приблизится к тебе, если у нее хватит духу!
– Вы все без сожаления покинете меня, – сказал Иисус. – Все.
– Я – никогда! – воскликнул Петр, вытирая слезы. – Никогда!
– Петр, Петр, прежде нежели пропоет петух, ты трижды отречешься от меня!
– Я?! Я?! – заревел Петр, ударяя себя кулаком в грудь. – Это я отрекусь от тебя?! Вместе с тобой до смерти!
– До смерти! – неистово закричали все ученики, вскакивая на ноги.
– Садитесь, – спокойно сказал Иисус. – Час еще не пришел. В эту Пасху я должен доверить вам великую тайну. Отверзните мысли ваши, отверзните сердца ваши, не бойтесь!
– Говори, Учитель, – прошептал Иоанн, сердце которого трепетало, как осенний лист.
– Вы поели? Не голодны больше? Насытились тела ваши? Можете теперь позволить душам вашим слушать спокойно?
Все встревоженно прильнули взглядом к устам Иисуса.
– Товарищи дорогие! – воскликнул он. – Будьте здоровы! Я ухожу.
Ученики подняли крик и бросились к нему, пытаясь удержать. Многие плакали, Иисус же спокойно обратился к Матфею:
Ты носишь на груди Писания, Матфей. Встань же и громко прочим пророческие слова Исайи, дабы укрепились сердца их. Помнишь: «Он взошел пред очами Господа, словно деревцо бессильное…»?
Обрадованный Матфей встал. Он был сутул, кривоног, тщедушен. Его худые, с длинными ногтями пальцы были всегда выпачканы чернилами. Но как он вдруг выпрямился, как зарделись его щеки, как окреп голос, и зазвучали, отдаваясь эхом под высоким потолком дома, исполненные горечи и силы слова пророка:
Он взошел пред очами Господа, словно деревце бессильное, что поднимается ростком из сухой земли.
И не было в нем ни красоты, ни величия, чтобы привлечь к нему глаза наши:
Ничего не было в лике его, что бы нравилось нам,
Он был унижен и оскорблен людьми,
Душа скорбная и многострадальная,
И мы отвращали от него лицо наше и ни во что его не ставили,
Но он взял на себя все наши немощи,
Исстрадался грехами нашими,
Извелся нашими беззакониями,
И ранами его мы исцелились.
Он истязуем был и предан мучениям,
Но не отверз он уст своих
И, как агнец, ведомый на заклание,
Не отверз он уст своих…
– Довольно, – сказал Иисус и вздохнул.
Он повернулся к товарищам.
– Это я, обо мне говорит пророк Исайя. Я агнец, и ведут меня на заклание, но я не отверзну уст.
И, немного помолчав, добавил:
– С того самого дня, когда я появился на свет, ведут меня на заклание.
Оторопело, раскрыв рты, смотрели на него ученики, пытаясь понять смысл его слов, и вдруг все, как один, упали лицом на стол и подняли плач.
Дрогнуло на мгновение сердце Иисуса: разве можно оставить товарищей рыдать, а самому уйти? Он поднял глаза, глянул на Иуду, но тот уже давно пристально смотрел на Иисуса своими жестокими голубыми глазами, догадываясь, что творится в душе его и сколь великая любовь могла поколебать его силы. На мгновение взгляды их встретились, схватились друг с другом в воздухе: один – строгий и безжалостный, другой – умоляющий и горестный. Но это длилось всего лишь мгновение, равное вспышке молнии. Иисус тут же вскинул голову, горько улыбнулся Иуде и снова обратился к ученикам.
– Что вы плачете? – сказал он. – Неужели вы боитесь самого милосердного и самого человеколюбивого из ангелов Божьих – Ангела Смерти? Я должен претерпеть мучения, подвергнуться распятию и спуститься в потусторонний мир, но через три дня я воспряну из могилы и вознесусь на небо, чтобы воссесть рядом с Отцом.
– Ты снова оставишь нас? – воскликнул сквозь слезы Иоанн. – Под землю или на небо, но только возьми нас с собой, Учитель!
– Тяжел труд и на земле, любезный Иоанн. Здесь, на тверди земной, вы должны остаться и трудиться на ней. Здесь, на земле, боритесь, любите, ждите – и я приду!
Но Иаков уже примирился с мыслью о смерти Учителя и теперь раскидывал умом, что им нужно делать на земле, когда они останутся без Учителя.
– Мы не можем противиться воле Божьей и воле Учителя, – сказал он. – Твой долг, Учитель, как о том говорят и пророки, – умереть, а наш долг – жить, дабы не пропали сказанные тобой слова, дабы утвердили мы их в новом Святом Писании, установили законы, возвели наши синагоги по всему миру, избрали наших первосвященников, фарисеев да книжников.
Иисус пришел в ужас.
– Так ты распинаешь дух! – воскликнул он. – Нет! Нет, я не желаю этого!
– Только так дух и может не обратиться в воздух и сохраниться! – возразил Иаков.
– Но так он не будет больше свободным, не будет духом!
– Достаточно, что он будет похож на дух. Для этого нам работы хватит, Учитель.
Холодный пот выступил на челе Иисуса. Он быстро пробежал взглядом по лицам учеников: никто из них даже не шевельнулся, чтобы возразить. А Петр смотрел на сына Зеведеева с восхищением: у него женский ум, он наловчился еще на челнах своего властолюбивого отца, а теперь, глядишь, поставит на место и самого Учителя…
Иисус в отчаянии протянул руку, словно умоляя о помощи:
– Я пошлю вам Утешителя – духа истины. Он будет вести вас.
– Пошли нам скорее Утешителя, Учитель… а не то мы собьемся с пути и не сможем отыскать тебя! – воскликнул Иоанн.
Иаков кивнул своей крепкой, упрямой головой:
– И этот дух, который ты называешь духом истины, тоже предадут распятию. Пока существуют люди, дух будут распинать, Учитель, так и знай. Но ничего, всегда что-нибудь да останется, а нам этого достаточно.
– Мне, мне этого недостаточно! – в отчаянии вскричал Иисус.
Услыхав его горестный крик, Иаков смутился, подошел к Учителю и взял его за руку.
– Тебе недостаточно, потому ты и идешь на крест. Прости, что я стал возражать тебе, Учитель. Иисус опустил руку на упрямую голову Иакова.
– Если Бог желает, чтобы на земле вечно распинали дух, благословен да будет крест. Да взвалим его на плечи наши с любовью, терпением и верою. И однажды он станет крыльями на плечах наших.
Все умолкли. Луна стояла теперь уже высоко в небе. Мертвенно-бледный свет струился на столы. Иисус сложил руки на груди.
– Окончен труд: все, что нужно было сделать, я сделал, все, что нужно было сказать, я сказал. Думаю, я исполнил свой долг до конца и потому могу сложить руки на груди.
С этими словами он кивнул сидевшему напротив Иуде, тот встал, затянул свой кожаный пояс, взял свой корявый посох, а Иисус сделал ему знак рукой, словно прощаясь.
– Этой ночью мы пойдем молиться под маслинами Гефсимании за Долиной Кедров. Отправляйся с милостью Божьей, Бог с тобой, брат мой Иуда.
Иуда открыл было рот, желая сказать что-то, но передумал. Дверь была распахнута настежь, и он стремительно вышел. С каменных ступеней послышался тяжелый топот его огромных стоп, спускавшихся вниз.
– Куда это он? – обеспокоенно спросил Петр, намереваясь подняться и пойти следом за Иудой.
Иисус остановил его:
– Закрутилось колесо Божье, не вмешивайся.
Поднялся ветер, языки пламени на семи свечниках заколебались. И вдруг резкий порыв задул светильники. Все внутри заполонил лунный свет. Нафанаил испугался и наклонился к приятелю:
– Это не ветер, Филипп. Кто-то вошел в комнату. Может быть, это смерть?
– А если и смерть, тебе какое дело? – ответил пастух. – Не за нами.
Он похлопал по спине друга, который все не мог прийти в себя.
– Большому кораблю – большое плавание, мы же – слава Богу! – челноки да ореховые скорлупки.
Лунный свет залил лицо Иисуса и поглотил его, не оставив ничего, кроме пары черных глаз. Иоанн испугался и тайком протянул руку к лицу Учителя, желая убедиться, что оно еще есть.
– Учитель, – прошептал он, – где ты?
– Я еще не ушел, любезный Иоанн, – ответил Иисус. – На мгновение я исчез, потому что думал о словах, сказанных мне когда-то неким подвижником на святой горе Кармиле. «Я погрузился в пять канав моего тела, словно свинья», – сказал он. «И как же ты спасся, дедушка? Тебе, наверное, пришлось выдержать тяжкую борьбу?» «Ничуть, – ответил он. – Однажды утром я увидел цветущее миндальное дерево и спасся». Цветущим миндальным деревом, любезный Иоанн, сегодня вечером показалась мне на мгновение смерть. Он встал и сказал:
– Пошли. Пришел час.
Иисус пошел впереди, а следом за ним – погрузившиеся в раздумья ученики.
– Пошли отсюда, – тайком сказал приятелю Нафанаил. – Только давай и Фому возьмем с собой.
Они попытались отыскать в лунном свете Фому, но тот уже успел свернуть в одну из узких улочек. Эти двое немного отстали, а когда Долина Кедров была уже близко, оторвались от остальных и пустились наутек.
Иисус спустился вместе с оставшимися учениками в Долину Кедров, затем поднялся на противоположный склон и пошел по тропе к масличной роще в Гефсимании. Сколько часов провели они здесь ночами под прадавними маслинами, беседуя о милости Божьей и людских беззакониях!
Они остановились. В тот вечер ученики плотно поели и много выпили, и потому сон одолевал их. Они расчистили ногами землю, освободив ее от камней, и приготовились к ночлегу.
– Троих не хватает, – сказал Учитель, оглядевшись вокруг. – Куда они делись?
– Сбежали… – гневно сказал Андрей. Иисус улыбнулся:
– Не осуждай их, Андрей. В один прекрасный день они вернутся, вот увидишь, – вернутся все трое, и у каждого из них будет самый царственный венец на челе – из терниев и бессмертника…
Сказав это, он прислонился к масличному древу и вдруг почувствовал сильную усталость.
Ученики уже улеглись, пристроив головы вместо подушек на крупных камнях.
– Иди сюда, Учитель, приляг между нами, – сказал, зевая, Петр. – Андрей постоит на страже, Иисус оторвался от дерева и сказал:
– Петр, Иаков, Иоанн, идемте со мной!
Его повелительный голос был полон печали.
Петр сделал вид, будто не слышит, вытянулся на земле и снова зевнул, но сыновья Зеведеевы взяли его за руки и подняли.
– Пошли. Не стыдно тебе?
Петр подошел к брату.
– Андрей, неизвестно, что может случиться. Дай мне нож. Иисус пошел впереди. Они вышли из-под масличных дерев на свет. Напротив в одеяниях из лунных лучей сиял белоснежный Иерусалим, небо над ними было, словно молоко, без единой звезды, а полная луна, которая ранее явилась их взорам при поспешном восходе, теперь неподвижно повисла.
– Отче, – пробормотал Иисус, – Отче сущий на небесах и на земле, мир, созданный Тобой, прекрасен – и тот, что мы видим, и невидимый нам. И я не знаю – прости меня, – не знаю, Отче, который из них прекраснее, – он склонился, взял пригоршню земли и вдохнул ее запах, напоивший все его тело. Очевидно, где-то поблизости росли мастиковые деревья – земля пахла древесной смолой и медом. Иисус прижал ее к щеке, шее, губам и прошептал:
– Какое благоухание, какая теплота, какое родное чувство! Слезы выступили у него на глазах. Он держал пригоршню земли и не желал расставаться с ней.
– Вместе, вместе мы пойдем на смерть, брате мой, – прошептал он. – Другого товарища у меня нет.
– Не могу больше, – сказал Петр, которому все это уже надоело. – Куда он ведет нас? Не пойду дальше, лягу здесь.
Он стал уж было высматривать место, чтобы прикорнуть где-нибудь в углублении, но тут увидел, что Иисус возвращается к ним, сразу же встрепенулся и первым пошел навстречу.
– Близится полночь, Учитель, – сказал Петр. – Неплохо было бы прилечь где-то здесь.
– Душа моя полна смертельной тоски, чада мои, – ответил Иисус. – Поищите место под деревьями и ложитесь, а я останусь здесь молиться под открытым небом. Но не спите, прошу вас, бодрствуйте и молитесь вместе со мной нынешней ночью. Помогите мне, чада мои, пережить этот тяжкий час. Он повернулся к Иерусалиму и сказал:
– Уходите. Оставьте меня одного.
Ученики удалились от него на расстояние брошенного камня и расположились под маслинами, а он пал лицом долу, прильнув устами к земле. Его разум, сердце, губы были неотделимы от земли, стали землею.
– Отче, – прошептал Иисус, – мне хорошо здесь – праху с прахом, оставь меня. Горька чаша, которую дал ты мне испить, очень горька, – это выше моих сил… Если это возможно, Отче, отними ее от уст моих.
Он умолк, прислушиваясь, не раздастся ли среди ночи глас Отца, закрыл глаза. Кто знает, – Бог ведь добрый, может быть, он увидит, как Бог ласково улыбается внутри него, кивая ему. Он ждал, ждал со страхом, но так ничего не увидел и не услышал.
Иисус огляделся вокруг. Он был в полном одиночестве. Он испугался, вскочил и поспешил к товарищам, чтобы укрепить сердце свое. Все трое спали. Он толкнул ногой Петра, а затем Иоанна и Иакова.
– Не стыдно вам? – горько спросил Иисус. – У вас не хватило сил, чтобы хоть немного помолиться вместе со мной?
– Учитель, – ответил Петр, едва продирая слипавшиеся глаза. – Учитель, душа готова, да тело слабо. Прости нас.
Иисус возвратился к свету, упал коленями на камни.
– Отче! – снова воскликнул он. – Очень горька, очень горька чаша, данная Тобою, отними ее от уст моих.
И, сказав эти слова, он увидел, как сверху спускается к нему в лунном сиянии некий ангел с бледным и строгим лицом. Крылья его были из лунного света, а в руках он держал серебряный потир. Иисус закрыл лицо руками и рухнул наземь.
– Это и есть Твой ответ, Отче? Нет у Тебя жалости?
Он подождал немного, а затем очень медленно со страхом раздвинул пальцы, чтобы увидеть, стоит ли еще над ним ангел. Тот спустился уже совсем низко, и теперь края потира касались его губ.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68


А-П

П-Я