https://wodolei.ru/catalog/shtorky/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Джоди заново переживал прошедшее лето, и в пересказе Пенни всё выходило лучше, чем было на самом деле. Бойлс был зачарован не меньше Джоди и сидел, подавшись вперёд, позабыв о зажженной трубке. Когда вошёл покупатель, Бойлс нехотя покинул своё место у печки.
– Мать ушла час или два тому назад, сын, – сказал Пенни. – Беги-ка ты лучше к бабушке Хутто. Скажи им, я сейчас приду.
Джоди вышел из лавки.
Опрятный двор бабушки Хутто только ещё оправлялся от наводнения. Река в этом месте вышла из берегов, и её сад с осенними цветами был смыт. Повсюду виднелось необыкновенно много всякого мусора. Посаженные заново растения хорошо принялись, но цвели только кустарники возле самого дома. Бабушка Хутто была в доме с его матерью. Ступив на крыльцо, он услышал их голоса, а заглянув в окно, увидел пляшущее в очаге пламя. Бабушка Хутто увидела его и вышла на порог.
Её объятия были сердечны, но несколько сдержанны. Бэкстеры-мужчины были тут более желанны без матушки Бэкстер. Блюда с домашним печеньем нигде не было видно, однако с кухни шёл запах приготовляемой пищи. Бабушка Хутто снова села и продолжала разговаривать с матерью с тем терпением, когда невольно поджимаются губы. Мать вела себя не лучше. Она критически оглядела на хозяйке белый передник с оборками.
– Где бы я ни была, утром я всегда люблю одеваться просто, – сказала она.
– А я помирать буду, так непременно чтоб на мне была оборка, – колко ответила бабушка Хутто. – Мужчины любят, когда женщина одета нарядно.
– Когда меня воспитывали, считалось неприличным, чтобы женщина одевалась для того, чтобы угождать мужчинам. Ну что ж, нам простым людям, суждено ходить бедными по этой земле, а уж оборки мы будем носить в раю.
Бабушка Хутто быстро-быстро качалась в кресле-качалке.
– Ну а я вовсе и не стремлюсь попасть в рай, – заявила она.
– Похоже, вам это и не угрожает, – ввернула матушка Бэкстер.
Бабушка Хутто сердито хлопнула своими чёрными глазами.
– Бабушка, а почему тебе не хочется попасть в рай? – спросил Джоди.
– Перво-наперво из-за компании, которую там придётся водить.
Матушка Бэкстер игнорировала выпад.
– Затем – из-за музыки. Там, говорят, не играют ни на чем другом, кроме как на арфах. Ну, а я люблю только флейту, виолончель да губную гармошку. Если ваши проповедники не поручатся за такую музыку, тогда спасибо – не надо мне этой прогулки.
Матушка Бэкстер глядела туча тучей.
– И ещё из-за еды. Даже сам господь бог любит запах жарк?го перед своим лицом. А если верить проповедникам, в раю кормят только молоком да мёдом. Ну, а я терпеть не могу молока и мёда, у меня от них живот болит. – Она с довольным видом разглаживала передник. – По-моему, рай – это одно только мечтание людей о том, чего у них не было на земле. А у меня было почти всё, чего может желать женщина. Может, потому-то он мне и неинтересен.
– Как и то, что Оливер убежал с этой желтоволосой вертихвосткой, – ввернула матушка Бэкстер.
Кресло-качалка бабушки Хутто прямо-таки отбивало по полу какой-то мотив.
– Оливер прямодушен и хорош собой, и женщины всегда бегали и будут бегать за ним. Ну, а что до Твинк, то её нельзя за это винить. Никогда-то она ничего хорошего в жизни не видела, а тут Оливер приголубил её. Отчего же ей не побежать за ним? Она сирота, бедняжка. – Матушка Хутто расправила оборки. – Сирота, выданная на милость христиан.
Джоди ерзал на стуле. Всегда уютный дом матушки Хутто теперь казался ему остывшим, словно все двери были растворены настежь. Чего ещё от них ждать, подумал он. Женщины хороши, пока готовят вкусные вещи. В остальное время от них одни неприятности. На крыльце послышались шаги Пенни. Джоди с облегчением вздохнул. Быть может, отец сумеет их развести. Пенни вошёл в комнату, потер у огня руки.
– Ну не красота ли? – сказал он. – Две мои самые любимые женщины ждут меня у очага.
– Всё бы хорошо, Эзра, если б только эти две женщины так же любили друг друга, – сказала матушка Хутто.
– Я знаю, что вы не ладите между собой, – сказал он. – Хотите знать почему? Вы ревнуете меня, матушка, потому что я живу с Орой. А ты, Ора, ревнуешь меня потому, что в тебе нет обходительности матушки Хутто. Женщине, чтобы быть обходительной – я не говорю: красивой, – надо войти в возраст. Когда Ора войдёт немножко в возраст, может, и она станет обходительной.
Перед лицом такого добродушия было просто невозможно ссориться. Обе женщины рассмеялись и взяли себя в руки.
– Я хочу знать, приглашают ли Бэкстеров «есть тук земли», или им придётся возвратиться домой к холодному кукурузному хлебу?
– Ты же знаешь, что вы здесь всегда желанные гости, и днём и ночью. Большое вам спасибо за оленину. Единственное, чего бы я ещё хотела, – чтоб Оливер ел её с нами.
– Что о нём слышно? Нас очень обидело, что он не зашёл к нам перед выходом в море.
– Он ещё долго оправлялся после драки. А потом пришла весть, что его ждут к себе на одном корабле в Бостоне.
– А во Флориде, случайно, не было девушки, которая тоже ждала его к себе?
Все рассмеялись, не исключая и Джоди. В доме матушки Хутто снова стало тепло. Обед прошёл сердечно.
– Мы решили встречать рождество у вас, – сказала матушка Бэкстер. – Прошлый год мы не могли, не хотели ехать с пустыми руками. Как по-вашему, если я внесу свою долю фруктовым пирогом и сластями из сахарного сиропа, этого хватит?
– Лучше и не может быть. Что, если вы заночуете у меня, а рождество пойдём справлять вместе?
– Очень хорошо, – сказал Пенни. – Насчет мяса можете положиться на меня. Индюшку я раздобуду, пусть даже мне пришлось бы самому её высидеть.
– А как же быть с коровой, с собаками и курами? – спросила матушка Бэкстер. – Рождество или не рождество, а ведь нельзя же уйти всем и бросить их одних?
– Собакам и курам можно оставить корма. Не помрут же они с голоду за один день. Ну, а с коровой я вот что надумал: она ведь должна отелиться, и мы попросту подпустим к ней телёнка, чтобы сосал молоко.
– И отдадим его медведю или пантере, чтоб им пусто было!
– Я слажу в хлеву загон, так что никто их не побеспокоит. Конечно, если ты хочешь остаться дома сторожить скотину – оставайся, ну, а я намерен как следует справить рождество.
– Я тоже, – сказал Джоди.
– Я против них всё равно что кролик против двух диких кошек, – пожаловалась матушка Бэкстер хозяйке.
– А мне казалось, это мы с Джоди как два кролика против одной дикой кошки, – сказал Пенни.
– Вы резво скачете и всегда выигрываете, – сказала матушка Бэкстер, но не могла удержаться от смеха.
Было решено, что они зайдут за матушкой Хутто, чтобы вместе отправиться на празднование рождества в общине, а затем вернутся к ней и проведут у неё ночь и следующий день. Джоди ликовал. Но тут его радость омрачила мысль о Флажке.
– Ну, а я не могу прийти, вот и все, – вырвалось у него. – Я должен оставаться дома.
– Что это на тебя нашло, сын? – спросил Пенни.
Матушка Бэкстер повернулась к хозяйке:
– Это всё оленёнок, будь он неладен. Глаз с него не сводит. Отродясь не видала, чтоб ребятёнок был так помешан на животинке и всё время возился с ней. Сам будет ходить голодный, а её накормит, спит с ней, разговаривает с ней, точно с человеком… Ну да, я слышала, там, в сарае. Ни о чём другом не думает, кроме как об этом шкодливом оленёнке.
– Ора, не шпыняй мальчика так, будто он прокаженный, – мягко сказал Пенни.
– А почему бы не взять оленёнка с собой? – спросила бабушка Хутто.
Джоди бросился обнимать её:
– Бабушка, тебе понравится Флажок. Он такой умный, что его можно учить, как собаку.
– Разумеется, понравится. Он поладит с Пушком?
– Он любит собак. С нашими он играет. Когда они идут на охоту, он убегает в другую сторону, а потом встречается с ними. Медвежью охоту он любит не меньше собак.
Он так и сыпал похвалами Флажку. Пенни со смехом остановил его:
– Ты расскажешь ей сейчас всё, и она уже не сможет найти в нём ничего хорошего. А тогда, смотри, она разглядит в нём и что-нибудь дурное.
– В нём нет ничего дурного! – с жаром возразил он.
– Ну да, а скакать по столам, сшибать крышки с банок, бодаться из-за картошки и прочее – это что? Уж сколько он проказит, столько десять сорванцов не напроказят! – сказала матушка Бэкстер.
Она ушла в сад смотреть цветы. Пенни отошёл с матушкой Хутто в сторонку.
– Я беспокоился за Оливера, – сказал он. – Эти здоровенные задиры не заставили его уехать раньше времени?
– Это я заставила его уехать. Я так устала от его тайных хождений к этой девчонке. Я сказала ему: «Оливер, – сказала я, – уезжал бы ты лучше обратно к морю, такой ты мне нисколько ни в радость, ни в утешение».
– Вы знаете, Лем Форрестер рвёт и мечет. Если он заявится сюда пьяный, помните: в нём не остается ничего человеческого, когда он не в духе. Послабляйте ему как только можете.
– Нет уж, тратить времени на пустые разговоры с ним я не буду. Нет нужды говорить вам об этом, вы слишком хорошо меня знаете. Вы знаете, я сделана из китового уса и адского огня.
– И китовый ус не стал чуточку мягче?
– Стал, да огонь-то горяч, как прежде.
– Я уверен, что вы сумеете поставить на место любого мужчину, но Лем не такой, как все.
Джоди весь ушёл в слух. Вот он снова у бабушки Хутто, и Оливер снова стал для него реальностью. Как бы там ни было, приятно узнать, что она тоже потеряла с Оливером всякое терпение. Он выкажет ему своё неудовольствие, когда они встретятся вновь, но всё же простит его. А Твинк он никогда не простит.
Наконец Бэкстеры собрали свои корзины, сумки и покупки. Джоди пытался отгадать, в каком мешке лежит рождественский подарок, приготовленный для него матерью, но все мешки были одинаковы на вид. У него мелькнула тревожная мысль, что мать и вправду отсылала его из лавки проверить, не сорвался ли с привязи старый Цезарь, и ничего не купила для него. Всю дорогу домой он пытал её на этот счет.
– От меня узнаешь столько же, сколько вот от этого колеса, – отвечала она.
Он истолковал её уклончивость как верный признак того, что у неё что-то есть для него.
Глава двадцать шестая


Корова отелилась за неделю до рождества. Она принесла тёлочку, и по этому случаю на Острове Бэкстеров царило веселье. Тёлочка займет место той, что зарезали волки. Трикси была уже не молода, и не мешало поскорее вырастить ей смену. Кроме как о рождестве, в доме почти ни о чём больше не разговаривали. Теперь можно было всем семейством отправиться в Волюзию на сочельник и рождество, так как лучшего доильщика, чем молочный телёнок, нельзя было и желать.
Матушка Бэкстер испекла фруктовый пирог в самой большой форме, какая у неё была. Джоди помогал лущить для него орехи. Пекли его целый день. Три дня вся жизнь в доме была сосредоточена вокруг пирога: день ушёл на его приготовление, день на выпечку и ещё день на любование. Джоди никогда не видал такого огромного пирога. А мать прямо-таки распирало от гордости.
– Я не часто хожу на общинные празднества, но уж если иду, то не с пустыми руками, – сказала она.
Пенни преподнёс ей подарок – ткань из шерсти альпака – вечером того дня, когда пирог был готов. Она посмотрела на мужа, посмотрела на ткань и залилась слезами. Она опустилась на стул, накрыла передником голову и качалась взад и вперёд, как в большом горе. Джоди встревожился. Должно быть, она разочарована. Пенни подошёл и положил руку ей на голову.
– Я не делаю тебе таких подарков всё время не оттого, что не хочу, – сказал он.
Джоди понял, что мать довольна. Она вытерла глаза, собрала ткань у себя на коленях и долго сидела, время от времени поглаживая её.
– Ну, а теперь мне надо пошевеливаться, чтобы управиться в срок с шитьем, – сказала она.
Трое суток она работала день и ночь с радостно сияющими глазами. Пенни помогал ей при примерке. Он покорно стоял на коленях с полным ртом булавок и то подбирал, то выпускал ткань, как она велела. Джоди и Флажок наблюдали как зачарованные. Платье было сшито и повешено под простыню, чтобы не пылилось.
За четыре дня до рождества заглянул Бык. Он был настроен дружелюбно, и Пенни решил, что неприязнь со стороны Форрестеров ему просто померещилась. Топтыга снова наведался на Остров Форрестеров и задрал в ближнем хэммоке их хряка на двести пятьдесят фунтов весом. Хряк был убит Топтыгой в драке и не для еды. По словам Быка, он отчаянно защищался. Вся земля была изрыта на несколько ярдов вокруг. Один из клыков хряка был сломан, другой обмотан чёрной шерстью Топтыги.
– Вот когда бы его нагнать, – сказал Бык. – Он, должно, ранен.
Сами они обнаружили убитого хряка лишь через день после происшествия. Преследовать Топтыгу было уже поздно. Пенни поблагодарил Быка за известие.
– Я хочу оставить капкан на скотном дворе так просто, чтобы только отпугнуть его, – оказал Пенни. – Мы все отправляемся на праздники в Волюзию. – Он помолчал в нерешительности. – Вы поедете?
Бык тоже помолчал.
– Нет, пожалуй. Мы не очень-то любим возжаться с этими волюзийскими фетюками. Весело будет, только ежели мы напьёмся, а тогда Лем наверняка затеет драку с кем-нибудь из дружков Оливера. Нет. Пожалуй, мы пропьём рождество у себя дома. Или, может, в Форт-Гейтс.
Пенни облегченно вздохнул. Он легко мог представить себе тревогу жителей Волюзии, в случае если бы Форрестеры ввалились на их чинное богобоязненное собрание.
Он смазал свой самый большой медвежий капкан. Этот охотничий снаряд был шести футов в ширину и весил, по его словам, без малого шесть стоунов. Он намеревался закрыть корову с телёнком в хлеву, забаррикадировать дверь и поставить перед ней капкан. Если бы Топтыге вздумалось в их отсутствие устроить себе рождественский обед из новорожденной тёлки, ему пришлось бы сперва взяться за калкан. День прошёл в хлопотах. Джоди, в который уже раз, протёр ожерелье из семян эритрины. Ему хотелось, чтобы мать надела его к своему чёрному платью из ткани альпака. А вот для Пенни у него ничего не было. Он весь извелся, не зная, что придумать, и в конце концов пошёл днём в низину, где рос трубчатый камыш, срезал камышину и сделал из неё мундштук для трубки, а из стержня кукурузного початка вырезал чашечку и насадил её на мундштук.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49


А-П

П-Я