https://wodolei.ru/catalog/shtorky/steklyannye/ 

 


— Кто говорит, что всю? Год, не больше.
— Это тоже немалый срок. Если мы пробудем год за границей, ты не сможешь доказать, что это Герман убил Бретта.
— В отличную переделку мы попали. Похоже, чтобы доказать, что не я убивал Бретта, следует совершить новое убийство. Предположим, я убью Макса и никто не узнает. Будем знать только ты и я, что это изменит?
— Ты не должен убивать его, — сказала Веда.
Мы пришли к тому, с чего начали. Заколдованный круг.
— Может быть, что-нибудь придумаем. Вдруг он заболеет и умрет?
— Голубая мечта, у него достаточно цветущий вид, чтобы прожить еще полета лет.
— Тогда несчастный случай?
— С ним этого произойти не может, он осторожен, как лис. Макс начал храпеть.
— Вот гад, не волнуется. Знает, что в безопасности.
— Давай спать, утро вечера мудренее, — напомнила Веда.
Я лежал и истязал мозги поисках выхода. Решения не было. Если позволить Максу уехать, он выдаст нас, чтобы получить премию. Если же возьмем с собой, придется все время следить за ним. В один прекрасный день он застанет нас врасплох. Если мы уедем и оставим его здесь, полиция кинется по нашим следам дня через два. Все рассмотренные варианты меня не устраивали.
Я слышал, как Веда тихо заплакала, я попытался ее успокоить, но не мог. Громкий храп Макса раздражал меня, и, когда я уснул, мне приснилось, что Веда сговорилась с Максом. Каждый раз, когда я смотрел на них, они загадочно улыбались мне кривыми улыбками. Не Макс, а я валялся на мешках в углу.
Внезапно я проснулся и уставился в темноту. Страх сжимал сердце — не было слышно храпа Макса. Я протянул руку, чтобы коснуться Веды, но мои пальцы нащупали выемку, оставленную ее головой.
Я почувствовал холод давно покинутой постели, но продолжал оставаться недвижимым, ощущая, как кровь стынет в жилах.
— Веда? — позвал я тихо. — Ты где?
Я напряг слух и услышал движение в соседней комнате. Соскользнув с кровати, я пошарил рукой по полу в поисках фонарика.
В комнате, где спал Макс, скрипнула половица. Я схватил револьвер, лежащий у меня под подушкой. Дверь, ведущая в соседнюю комнату, была закрыта, но я точно помнил, что, когда ложились спать, я специально оставил ее открытой.
Я направил револьвер на дверь. Задвижка поднялась, и дверь медленно открылась. Я положил палец на спусковой крючок, волосы на голове зашевелились. В дверном проеме возникла Веда.
— Веда, что произошло? Что ты делала в той комнате? Веда приближалась ко мне, и руки ее висели вдоль тела, как плети. Она скорее плыла, чем шла. В своей белой рубашке она походила на привидение.
Она вошла в круг света, и я обнаружил, что веки у нее опущены. Она разгуливала во сне! Безмятежное спокойствие на лице и тайна ее подсознания заставили меня отступить. Я слышал ее ровное дыхание. Она была очень красива, прекраснее, чем когда-либо.
Пройдя мимо меня, она легла на постель и вытянулась. Несколько мгновений я стоял и смотрел на нее, потом накрыл одеялом. Руки мои дрожали.
— Теперь все, дорогой, — сонно пробормотала она во сне. — Проблемы больше нет.
Меня била дрожь, как в лихорадке. Подойдя к двери, я почувствовал, что ноги стали ватными. Ни звука не доносилось из комнаты, где должен был находиться Макс. Я стоял и боялся войти туда. Негнущейся рукой я толкнул дверь и направил луч света в угол, где спал Макс.
Он лежал на спине в луже крови. В центре раны торчал какой-то предмет. Я направился к Максу, осторожно ступая, словно боялся оступиться. Она вогнала нож ему в сердце. Он выглядел безмятежным. Смерть настигла несчастного шантажиста во сне, и я определил по выражению его лица, что она была мгновенной и легкой. Не знаю, как долго я смотрел на него. Убийство! Когда-нибудь это откроется, и тогда у меня не будет ни одного шанса оправдаться. Разве только сказать, что это сделала Веда, будучи сомнамбулой.
Эта сцена пришлась бы по сердцу разве что Редферну. Сейчас Веда спокойно спит, не ведая, что натворила. Ее рука нанесла смертельный удар этому бедолаге, но разве я мог выдать ее, ведь я так любил ее.
У меня была единственная возможность скрыть убийство, это унести и зарыть труп, пока она не проснулась.
Я шагнул вперед и взялся за нож. Кровь брызнула из раны. Удар был яростным, и нож вошел по самую рукоятку. Мне понадобилось немало потрудиться, чтобы вытащить лезвие. Я на цыпочках вернулся в нашу комнату. Одеваясь, я ни разу не взглянул на Макса. Мне становилось дурно при мысли, что придется до него дотрагиваться. Я налил себе изрядную порцию виски, потом вторую, и они сделали свое дело.
Когда я брал лопату, она выскользнула из рук и с лязгом упала на пол. Я услышал, как Веда спросила:
— Кто там?
Потом открылась дверь и она появилась на пороге. Лицо ее было бледнее полотна, взгляд застыл. Я почувствовал, как пот заструился у меня по щекам.
— Все в порядке, Веда, ложись.
— Флойд! Что ты сделал?
— Возвращайся в постель и не вмешивайся в мои дела.
— Но Флойд!
Она посмотрела на лопату, которую я держал в руке, и зрачки у нее расширились. Потом она быстро повернулась, чтобы посмотреть на Макса, но было слишком темно.
— Что ты собираешься делать?
— Довольно расспросов, птичка. — Я бросил лопату. — Не вмешивайся не в свое дело, предоставь мне во всем разобраться!
Она подошла к лампе и зажгла ее. В ярком свете лампы кровь на рубашке Макса заблестела киноварью.
Какое-то время она спокойно смотрела на меня, потом сказала:
— Мы же договорились не делать этого, Флойд. Зачем ты это сделал?
— А ты нашла другой выход?
— Если его когда-нибудь найдут…
— Знаю. Ничего не надо объяснять. Возвращайся в постель, ты должна остаться в стороне от этого дела.
— Нет, я помогу тебе. Мои нервы не выдержали.
— Оставь меня в покое! — заорал я. — Мне достаточно возни с ним, а тут еще ты!
Она бросилась в спальню и захлопнула дверь. Я дрожал, как шаман в трансе. Даже следующая порция виски не оказала заметного действия. Не глядя на труп, я вышел в темноту с лопатой в руке. Начинался дождь. Неделями в горах не бывает осадков, и вот на тебе. Стоя в темноте, я подумал, что здесь идеальное место для убийства, одинокое и дикое.
Подойдя к «бьюику», я положил лопату на сиденье. Закапывать вблизи жилища нельзя. Максу придется совершить со мной последнее путешествие.
Я вернулся в хижину, Веда была одета и стояла, наклонившись над Максом.
— Что ты делаешь? Ради бога, что?
— Все в порядке, Флойд, не сердись.
Она завернула труп в покрывало и завязала концы. Теперь у нее был совершенно безобидный вид. Она сделала то, что боялся сделать я.
— Веда!
— Довольно, — сказала она, отходя от меня.
— Теперь я окончательно влип. Ты не должна вмешиваться. Не хочу подставлять тебя под удар.
— Я не хочу оставаться здесь одна. Что изменится? Думаешь, они поверят, что я ничего не знала и не участвовала?
— Ты права.
Я взял труп за плечи, она за ноги, и мы вынесли его из хижины. Я вспомнил сестру Макса и ее последние слова:
"Макс такой дикий, у него могут быть враги».
Что ж, больше он не навлечет на себя ничьей вражды.
Мы загрузили его в багажник и поехали.
Пока я копал, Веда ждала в машине. Я работал при свете фар и все время чувствовал на себе неотрывный взгляд Веды.
Если дождь будет продолжаться всю ночь, то к утру следы преступления будут похоронены вместе с Максом.
Грязные, промокшие и усталые, мы двинулись в обратный путь. Мы не находили слов, потому молчали всю дорогу.
Вернувшись, мы вместе помыли пол и обшарили всю хижину в поисках вещей, принадлежавших Максу. Под столом я нашел его бумажник. Внутри лежали бумаги, но я не стал в них копаться, а засунул во внутренний карман пиджака. Наконец все, что мы наметили, было сделано. В комнате не осталось и следа бедного Макса, и тем не менее она была наполнена его присутствием. Я видел, как он смеется мне в глаза, видел его окровавленное лицо, видел его лежащим на мешках с ножом в груди…
— Я бы все на свете отдала, только бы ты не делал этого. — Слова соскочили с ее языка, словно Веда не могла больше удерживать их при себе. — Я не скажу больше ни слова об этом, но, честное слово, как бы я хотела, чтобы ничего этого не было.
Я мог бы сказать ей всю правду, но зачем? Одним преступлением больше для Флойда Джексона, одним меньше… Для Веды же все было иначе: она пыталась подняться из ямы, в которую ее загнала судьба, и истина сломала бы ее.
— Не будем ни о чем говорить. Лучше приготовь кофе. Кстати, не мешало бы переодеться. Ставя чайник на огонь, она спросила:
— Они не придут сюда искать его?
— Не думаю. Никто не знает, что он поехал в горы. Мать не станет им интересоваться, да и остальные тоже. Макс Отис все-таки не Линдсней Бретт.
— Значит, придется оставаться здесь.
— Так будет лучше. Она вздрогнула.
— Я бы хотела уехать, Флойд. Мне тяжело оставаться здесь.
— Знаю, — вздохнул я, — мне тоже. Но нужно остаться… Нельзя же просто сорваться и уехать. До сих пор мы были здесь в безопасности.
Когда мы допили кофе, над вершинами уже посветлело. Я думал о долгом дне, ожидавшем нас: то, что было раньше, уже не вернуть. Я знал, что убийство совершила Веда, она же этого не знала и не должна была знать.
Женщины — удивительные существа. НИКОГДА НЕ ЗНАЕШЬ, ЧЕГО ЖДАТЬ ОТ ЖЕНЩИНЫ. Любовь между мужчиной и женщиной — вещь хрупкая. Если Веда когда-либо перестанет меня любить, моя жизнь окажется в ее руках.
Глядя теперь на нее другими глазами, я убедился, что это может наступить очень скоро. Еще одна ступень вниз, а спуск уже шел без остановок.
В течение трех последующих дней между нами выросла стена. Все началось с пустяка — нам не о чем было разговаривать.
Раньше, до этой кошмарной ночи, мы говорили о том, о чем обычно говорят влюбленные: о дожде, о погоде, достаточно ли продуктов. Теперь Веда больше не приводила в мою постель, да и мне не хотелось близости. Мы не говорили об этой перемене, хотя она была очевидной.
Она раздевалась и ложилась тогда, когда я возился с камином. Один-два раза я пытался ее обнять, но она вздрагивала, и пришлось перестать это делать. Макс был с нами все двадцать четыре часа в сутки.
Эти три дня напряжение все росло, сгущалось, и не хватало только искры, чтобы все взорвалось.
Но ни она, ни я не хотели этой искры. Мы были внимательны друг к другу.
Я снова и снова представлял, как она плывет в темноте, такая красивая. Я не знал, о чем она думает, но воображение рисовало картины одна ужаснее другой. Я все время размышлял об этом и чувствовал себя скверно, задувая на ночь огонь.
Я запер входную дверь и выждал несколько минут, чтобы войти. Мы не встречались взглядами.
— Спокойной ночи, — сказал я, падая в кровать.
— Спокойной ночи.
"Теперь я опустился на самое дно, — сказал я себе. — Последняя точка. Веда ускользает от меня, как вода между пальцами».
Мертвое лицо Макса… Герман смотрит на меня и усмехается… Подходящие видения для кошмаров.
Не знаю, сколько времени я спал, но внезапно что-то заставило меня проснуться. Со времени смерти Макса я спал плохо и вскакивал от малейшего шороха.
В этот раз я проснулся от какого-то движения в комнате. Было темно, и я ничего не различал. Слабые звуки заставили мои нервы натянуться как струны, готовые вот-вот лопнуть. Дрожь пробежала по моему телу. Я подумал о Максе, крадущемся к моей постели, и взмок от липкого пота. Еще движение, звуки ровного дыхания все ближе… совсем близко.
Я нажал кнопку фонарика. Не знаю, как я не понял сразу…
Она стояла совсем рядом. Глаза ее были закрыты, черные как смоль волосы обрамляли лицо. В руке у нее был нож. Она была прелестна. Я отодвинулся от края кровати с гулко бьющимся сердцем. Это был тот самый нож, которым я вырезал вешалку, когда Макс впервые пришел к нам в хижину.
Я с ужасом смотрел, как она трогает одеяло на моей постели, как ее рука поднимается и вонзает нож по самую рукоятку в то место, где секунду назад находилось мое сердце.
— Теперь все будет хорошо, дорогой, — сказала Веда, и слабая улыбка озарила уголки ее губ. — Тебе не о чем больше беспокоиться.
Она вернулась на свое место, натянула одеяло и заснула. Ее дыхание было ровным и спокойным, как у ребенка.
Стараясь не шуметь, я вышел в другую комнату и затопил камин. Я пытался заснуть, но не мог.
Глава 15
Когда солнце поднялось над вершинами деревьев, я пошел в спальню за одеждой. Занавеска была отдернута, а окно широко растворено. Я быстро взглянул, спит ли Веда. Она лежала на кровати, укрывшись одеялом.
Говорят, что от любви до ненависти — один шаг. После того, что произошло ночью, моя любовь к ней сошла на нет. Я начал ее бояться и был слишком близок к тому, чтобы начать ее ненавидеть. Ее глаза лихорадочно блестели.
— Я не слышала, как ты встал, — вяло сказала она.
— Я встал тихонько, мне не хотелось будить тебя. Она смотрела, как я беру одежду.
— Лежи, киска, я сам приготовлю кофе.
— Не задерживайся. Следует серьезно поговорить, не так ли? — в ее голосе слышались сердечность и сострадание.
Да, нам было о чем поговорить. Я не стал распространяться, что пришел к такому же выводу.
— Я скоро вернусь.
Пока закипала вода, я оделся и наскоро побрился. Руки еще плохо слушались, но мне повезло — я умудрился не порезаться.
Когда кофе был готов, я налил себе виски и выпил. С таким же успехом я мог пить фруктовый сок, эффект был бы одинаковый.
Когда я вошел, она уже причесалась и накинула шелковую шаль. Теперь она не выглядела так хорошо, как вчера ночью.
Я обратил внимание на ее глаза, в которых светилось непонятное выражение.
— Дождь прекратился, — сказал я, — будет хорошая погода. Ошеломляющее наблюдение, если учесть, что солнце светило прямо в окно.
Она взяла чашку, стараясь не смотреть на меня.
— Принести чего-нибудь поесть?
Казалось невероятным, что еще два дня назад мы были влюблены друг в друга. Внутренний голос — странная вещь. Если внимательно к нему прислушиваться, он может сказать намного больше, чем выражение лица.
Я сидел довольно далеко от нее, и расстояние между нами было таким же, как и расстояние между нашими душами.
— Ты, может быть, вспомнишь, что сказал, когда мы говорили о Максе? — спросила она в упор.
— Я много говорил, разве можно все упомнить. Я пил кофе маленькими глоточками и, нахмурившись, смотрел на нее.
— Хотя, нет, помню. Я сказал: «Предположим, я его убью. Пусть даже никто не узнает об этом, только ты и я. Но мы будем знать, что это я убил его, и это все меняет». Вот что я сказал тогда. Ты тоже так думаешь?
— Да.
— И многое изменилось, не так ли?
— Да, изменилось.
Молчание нависло над нами. Я чувствовал ее замешательство так же явственно, как и струю холодного воздуха, врывающегося в окно.
— Этой ночью мне приснилось, что я тебя убила, — сказала она, и в голосе не было сожаления. Просто констатация факта.
— Однако ты этого не сделала, — заставить себя посмотреть ей в глаза после подобного признания я не мог. Опять наступило молчание.
— Настало время уехать отсюда, — подвела итог она. — Теперь нет смысла ехать вместе. Если будешь один, тебе будет легче избежать опасности.
Что ж, это было благородно с ее стороны, думать о моей безопасности. Но всерьез я ее слова не воспринимал. Если уж решать вопрос о времени отъезда, то мне одному.
— Если ты считаешь именно так…
Я допил кофе и закурил. Твердости в руках все еще не было.
— Не ломай комедию. Мы оба об этом думаем. Ты по-прежнему считаешь, что прав.
— Тебе следовало бы вручить премию за способность изрекать истины или по крайней мере составить книгу афоризмов.
— Мне нужно переодеться.
Она дала понять, что разговор окончен.
— Ну что ж, — сказал я, выходя из комнаты. Стоя перед пылающим камином и в упор его не видя, я думал о том, как буду жить без нее. Я не ожидал, что все так неожиданно кончится. С другими женщинами — да, но не с Ведой.
Спустя несколько минут она вошла в комнату с чемоданом в руке. На ней были все те же желтые брюки, в которых я встретил ее в первый раз. Как давно это было. Несмотря на осунувшийся вид и усталость, она смотрелась достаточно эффектно.
— Куда ты? Нам пока нельзя покидать убежище. Нас еще разыскивают.
— За меня не беспокойся.
— Послушай, Веда. Я возьму в оборот Германа и докажу, что Бретта убил он. А если тебя схватят, ты сознаешься и выдашь меня.
— Они меня не схватят. Я не вчера родилась.
— Мне очень жаль, но пока не улажу дела с Германом, тебе лучше посидеть в безопасном месте, у Ника.
— Нет!
— Я сказал — поедешь к нему!
— А я сказала — нет.
Мы смотрели друг на друга, как два разъяренных пса. Искра, которой мы так боялись, вспыхнула и упала на бочку с порохом.
— Когда я улажу дела с Германом, ты будешь свободна, как ветер.
— Ты хочешь и меня убить, да? Ее голос звучал пронзительно.
Этого я не ожидал. Она преподносила мне сюрпризы один за другим.
— Что ты несешь?
— Ты же меня убьешь так же, как Бретта и Макса.
— Не начинай все снова.
Между нами стоял стол, иначе я мог бы опередить ее. Веда первой схватила пистолет — он все еще лежал на полке, и я совершенно забыл о нем. Она схватила и наставила ствол на меня. Я был чужой для нее: кровожадный, опасный, жестокий.
— Не отпирайся, ведь у тебя же был план убить меня. Ты обманул меня, а я, дура, поверила твоим сказкам. Только матерый преступник мог совершить столько убийств. Макс, последняя твоя жертва, был совершенно беспомощным, спящим со связанными руками. Как я могла тобой гордиться? Теперь я — твоя очередная жертва! Я слишком много знаю, чтобы оставить меня в живых. Твой дружок, Кэйзи, будет сторожить меня, пока не придет время убить. Но ты просчитался.
— Ты с ума сошла, не убивал я никого! Ее саркастическая улыбка окончательно разъярила меня, и я выпалил:
— Да, да! Макса я тоже не убивал! Это ты его зарезала во сне. Я сам это видел!
Презрение и ненависть сверкнули в ее глазах.
— Подумать только, я любила этого человека. Бонд предупреждал, что ты подлый негодяй, так оно и есть. Ты это доказал. Я тебя презираю!
— Согласен, меня можно презирать, — теперь кричал я. — Но все произошло именно так. Я не хотел тебе этого говорить, но ты вынудила меня. Ты во сне пошла туда и…
— Думаешь, я тебе поверю! — она просто вопила. — Думаешь, кто-нибудь тебе поверит? Да какой нужно иметь изощренный, садистский ум, чтобы придумать такое! Ты меня понял?
Я смотрел на нее, и внезапно мой гнев утих. Она права, кто мне поверит, не стоило ей говорить правду. Надо было держаться до конца, подтвердив, что Макса убил я.
— Ладно, забудем это, забудем все. Тебе нужны деньги. Мы получили двадцать пять тысяч от Бойда, поделим их. Если ты решила жить одна, я не против, пожалуйста.
— Ничего от тебя не хочу. Я тебя презираю. Не смей двигаться, пристрелю. Один неосторожный шаг, и ты пожалеешь.
— Ну что ж, как знаешь. Боже, как все это глупо.
— Сиди и молчи.
В этот момент мне было все равно. Войди сюда полицейские, я встретил бы их по-дружески.
Она взяла чемодан, но пистолет все еще был направлен на меня.
— Я доеду до основной дороги. Машину найдешь там, если захочешь.
— Пошла эта машина ко всем чертям вместе с тобой, — выругался я и повернулся к ней спиной.
Я сидел как пришибленный. Через несколько минут я услышал шум отъезжающей машины.
"Бьюик» катил по траве, направляясь к дороге. Она сидела с гордо поднятой головой.
— Веда!
Она не оглянулась, я не знаю, слышала ли она меня, но больше звать не стал. Я смотрел ей вслед, пока машина не исчезла из виду.
Было еще рано, часов семь, и солнце только-только вставало.
Первым делом я потянулся за бутылкой виски. Приподняв ее, я подумал, что с Ведой все произошло точно так же, как и с другими женщинами, которых я знал. Как только они меня оставляли, я хватался за бутылку.
Я швырнул ее, и она, ударившись о стенку, разлетелась вдребезги, расплескав коричневым кругом остатки виски.
"Веду следует вычеркнуть из моей жизни», — подумал я, и на душе стало немного спокойнее.
Мне следовало действовать: разоблачение Германа — вот первоочередная задача, и выполнить ее надо до того, как копы схватят Веду. Денег и провизии у меня хватало, а вот с полицией дела посложнее. Нельзя было терять ни минуты.
Я пошел в соседнюю комнату и быстро собрал вещи. Вспомнив сказанные Ведой слова, что машина будет оставлена у основной дороги, я быстрым шагом направился по направлению к магистрали. Следовало рискнуть и добраться до Ника во что бы то ни стало. Немного везения, глупость полиции, и я доберусь до Ника обязательно.
Так все и произошло. Я нашел машину в полукилометре от дороги. Влезая в салон, я почувствовал запах духов Веды. Это вызвало такой сильный приступ одиночества и тоски, что я с трудом с ним справился. Ключи от зажигания как всегда она оставила в бардачке. Эта женщина во всем любила порядок.
Из Альтадены я позвонил Нику. Никто на меня не обращал никакого внимания и не собирался арестовывать.
Когда Ник взял трубку, я с трудом стряхнул с себя оцепенение. Я сказал ему, что меня сейчас зовут Фрэнк Декстер, что я хочу опять под его крылышко, так как у меня не окончено дело, и Лу должен встретить меня на втором перекрестке — моя машина слишком примелькалась. Ник пообещал все выполнить в точности и спросил:
— Девушка с тобой?
— Я один.
Он еще что-то сказал и повесил трубку. Ник не любил лишних слов, он предпочитал действовать.
Когда я подъехал ко второму перекрестку, Лу уже ждал меня в «кадиллаке». Он махнул рукой и, казалось, был неслыханно рад меня видеть.
— Устали от жизни? — спросил он, когда я усаживался рядом с ним. — Я думал, вы загораете в Мексике. Малышка с потрясающей фигуркой до сих пор с вами?
— Мы расстались, — коротко ответил я. — Нам лучше уехать побыстрее отсюда.
Мы вернулись в Санта-Медину, и первым, кого я увидел, был О'Риден. Он поднимался по ступенькам в Центральное полицейское управление. Осунулся весь, постарел, на лице не играла улыбка, как прежде. Встретиться с ним нос к носу было бы крайне глупо, но ни один мускул у меня не дрогнул — перед тем, как покинуть хижину, я посмотрел на себя в зеркало и не узнал Флойда Джексона.
Швейцару, как всегда дежурящему у дверей, я назвал свое новое имя. Я заметил, что это новичок. Видно, Кэйзи поменял весь персонал во избежание неприятностей и ненужного риска.
Посетителей в баре не было — не время, только два негра с отрешенным видом убирали помещение, не обращая ни на кого внимания.
Я открыл дверь в кабинет Ника. Он ходил по комнате, засунув руки в карманы. Подняв на меня глаза, мой друг рявкнул:
— Убирайтесь! Кто вам разрешил пройти сюда?
— Однако, — сказал я, закрывая дверь. Он бросился ко мне и схватил за руку.
— Эти чертовы усы совсем сбили меня с толку, Флойд, тебя не узнать. Я безумно рад тебя видеть. Садись, рассказывай. Почему ты не в Мексике?
— Я вернулся, чтобы разыскать настоящего убийцу Бретта. Слушай, Ник, ну и дурак же я был, когда поспешил удрать. Я должен был остаться, завершить дело об убийстве Бретта и получить премию.
— Ты спятил! Старина Редферн ищет тебя повсюду. О'Риден отступился, но Редферн — нет. Сан-Луи Бич раскален добела. Если сунешь туда нос — сгоришь.
— Давай действовать вместе, Ник, а премию поделим по-братски. Идет?
— Я и бесплатно тебе помогу, да что там говорить, я готов потратить на тебя все деньги, которые у меня имеются.
— Никогда не поверю, что ты можешь отказаться от пятнадцати грандов! Ну как, входишь в долю?
— Пожалуй, Флойд, тебе удалось меня уговорить. Что я должен делать?
— Я думаю, настоящий убийца — Корнелиус Герман. Только он знал, что я собираюсь навестить Бретта. Я хочу для начала установить, где был Герман во время убийства. Если у него нет алиби, я вытрясу из него правду, чего бы это ни стоило.
— Подожди, судя по тому, что ты о нем рассказывал, это крепкий орешек.
— Я с ним справлюсь.
— Ладно, — он снова зашагал по кабинету. — Я поручу это Лу.
— Хорошо Он вызвал Лу по телефону, но тот еще не вернулся.
— Он прячет тачку, — продолжал я. — Полиция установила, кому принадлежит оружие, из которого застрелили Линдснея?
— А как же? Конечно, установили… Пистолет зарегистрирован на Бретта.
— На Линдснея Бретта?
— Да.
Я упал в кресло:
— Странно…
— Почему странно?
— Странно, что убийца стрелял из личного оружия Бретта. Миллионер, стало быть, должен был хорошо знать убийцу. А был ли знаком Бретт с Германом? Представь на минутку, что Бретт готовится меня встретить. Если у него есть пистолет, то он будет держать оружие при себе на тот случай, что я выкину какой-то фокус. Он ждал меня и принял меры предосторожности. Возможно, он положил пистолет под бумаги на столе, чтобы тот был под рукой. Убийца должен быть с ним хорошо знаком, иначе вряд ли Бретт позволил бы ему приблизиться, чтобы завладеть пистолетом. Ты понимаешь, что я тебе пытаюсь втолковать?
— Понимаю.
— Необходимо определить, был ли Герман знаком с Брег-том. Он устроил Веде выступление у Бретта, и не сомневаюсь, что переговоры вел сам Бретт.
— Скорее всего это сделала секретарша. Внезапно я вспомнил о блондинке, которая ворвалась в кабинет, когда я собирался оттуда рвануть.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13
загрузка...


А-П

П-Я