https://wodolei.ru/catalog/rakoviny/stoleshnitsy/ 

 

Читать-то я читал, но продолжал чувствовать, что тут что-то не так.
Веда хлопотала на кухне, готовя ужин, но беспокойство не покидало меня.
— У тебя были неприятности в городе? — внезапно спросил я. — Ты от меня что-то скрываешь?
Она улыбнулась, но глаза оставались серьезными.
— Ничего. Никаких неприятностей нет, дорогой. Все в порядке.
— Веда, я же вижу, что тебя что-то мучит.
— Я видела Макса Отиса.
Молчание плавало в воздухе, как дым. Мы только смотрели друг на друга.
— Шофер Германа? В Альтадене? Она кивнула:
— Я была в магазине и видела его сквозь витрину. Он входил в кафе и, вероятно, меня не заметил, но я испугалась. Почему он в Альтадене?
— Если он тебя не видел, это неважно. Я не думаю, что от него можно ждать неприятностей. Если бы это был Редферн…
— Он меня ненавидит.
— С чего ты взяла? Мы с ним отлично столковались. Он ненавидит Германа и Бойда, но за что ему ненавидеть тебя? Она скривила легкую гримасу:
— Макс всегда совал нос в мои дела. Последний раз я застала его роющимся в моих вещах, — ответила Веда. — Я сказала об этом Бойду. Отис ненавидит меня, это точно.
— Скажи, Веда, ты уверена, что Макс тебя не видел?
— Да.
Следующие два дня мы чувствовали беспокойство, хотя ничего не говорили друг другу. И неважно, какой раздавался шум: скрипела ли дверь, скреблась ли мышь под навесом, — мы вздрагивали по любому поводу. Но и это постепенно прошло. Мы успокоились.
Охота на человека, начавшаяся с такой свирепостью, рассеялась как дым. Теперь казалось очевидным, что мы давно находимся в Мексике и наш побег стал еще одним заваленным расследованием в хозяйстве О'Ридена. Мои усы росли, и через неделю можно было возвращаться в Сан-Луи Бич.
Я решил самостоятельно раскрыть убийство Бретта и чем больше об этом думал, тем больше склонялся к мысли, что это мог сделать только Герман.
Я ничего не говорил Веде о своих мыслях, так как знал, что она не хочет возвращаться в город, принесший нам столько неприятностей, но не мог придумать, как поступить с ней, когда придет время уехать отсюда. Она не должна была ехать со мной, это для нее было небезопасно, но и оставлять ее одну в заброшенной хижине тоже нельзя. Это была проблема, которую мне надо было решить до того, как я отправлюсь на поиски убийцы Бретта.
Это произошло на шестую ночь нашего пребывания в хижине. Мы сидели у горящего камина и слушали радио. Веда штопала мою куртку, я мастерил вешалку. Спокойный, размеренный семейный вечер. Я смеялся шуткам Боба Хоупа, доносящимся из приемника.
Неожиданно мой взгляд упал на входную дверь. Смех застыл у меня в глотке. Веда тоже обернулась.
Он стоял на пороге и печально смотрел на нас. Это был он, Макс Отис. Нос его казался еще более скошенным, чем раньше, на губах застыла ухмылка.
— Великолепно, — сказал он. — Как дома. Я был уверен, что застану вас здесь. Я видел, как она смотрела на меня сквозь витрину магазина, и сказал себе, что вы жутко обрадуетесь, когда я приду к вам в гости.
— Здравствуй, Макс, — сказал я.
— Она еще ходит во сне? — спросил он, входя и закрывая за собой дверь.
Тут я увидел здоровенный кольт в его руке.
Глава 13
Чайник закипал, и пар, выходя из носика, тихо и протяжно сипел. Крышка приподнималась и клацала. Веда сняла чайник с огня, затем снова села и продолжала шить, словно ничего и не произошло, только щека непроизвольно дергалась, приподнимая уголок рта.
— Флойд, тебе лучше положить нож, — сказал Макс, — можешь порезаться.
Я и не заметил, что все еще держу нож в руке. Можно было бы броситься на него, но у меня не было сноровки в упражнениях такого рода.
— Не думаю, что вы особо обрадовались, увидев меня, — сказал он. — Где двоим хорошо, третий — лишний.
— Да, Макс, ты прав.
Я все еще не мог успокоиться.
— Я решил, что неплохо было бы с вами повидаться, и вот я здесь. Вы мне не рады?
— Да, места для тебя у нас нет, — ответил я. Он взглянул на Веду и иронически улыбнулся:
— Я не подумал. Конечно, когда присутствует женщина, второй мужчина особенно мешает.
— Хорошо сказано, — подтвердил я.
— Я бы чего-нибудь съел. Можно мяса. Пусть Веда приготовит что-нибудь, я не разборчив в еде.
Веда отложила шитье, встала и открыла дверь шкафа с продуктами. Ствол кольта был направлен прямо ей в спину. Страшное чувство — сидеть и смотреть, как любимой женщине угрожает опасность. Если бы у меня в руке был тоже пистолет, мы бы еще посмотрели, кто из нас с Максом проворнее.
— День был очень длинный, и я прошагал немало километров, прежде чем нашел вас.
Я ничего не ответил.
Он сел за стол подальше от нас и положил кольт гак, чтобы можно было его сразу схватить.
Пока Веда жарила бекон, я закурил.
— Вы здесь неплохо устроились, — проговорил он вполне дружелюбно. — Все думают, что вы в Мексике. Я тоже так думал, пока не увидел мисс Руке в магазине. После того как ты обобрал Германа, я смотался сюда и теперь живу с матерью и сестрой.
— Для них, должно быть, твое возвращение большая радость? — заметил я.
— Да. Только мать слишком много пьет, с ней никаких денег не хватит. Каждый день приходится доставать ей все новую и новую выпивку.
Я не понимал, к чему он клонит.
— Когда я был мальчишкой, то приходил сюда в горы с матерью, — продолжал Макс.
Он, казалось, наслаждался звуками своего голоса.
— В восьмидесяти километрах отсюда был перегонный куб. Когда я увидел Веду, сразу понял, что вы где-нибудь поблизости. Мне понадобилась пара дней, чтобы разыскать вас. Вы были бы удивлены, узнав, как много здесь заброшенных хижин самогонщиков.
— Правда? — я повернулся в его сторону, и рука Макса сразу же потянулась к револьверу.
Несмотря на свою улыбку, он нервничал. Обращаясь к Веде, он сообщил, что не против выпить глоток виски и закусить парочкой зажаренных яиц.
— А здесь довольно мило, правда? Молодцы, хорошо устроились. Даже радио есть. Держу пари, что вы в курсе всех событий, касающихся убийства Бретта.
— Ты не против, если я закурю? — спросил я Макса. Его рука сразу же ухватилась за рифленую рукоятку.
— На твоем бы месте я бы этого не делал. Я видел подобные трюки в кино. Это небезопасно.
— Слушай, мне все это надоело. Говори прямо, что тебе нужно?
Веда выпрямилась и посмотрела на Макса. Установилась долгая пауза. Атмосфера настолько сгустилась, что можно было вешать на нее плечики для сорочек.
— Я подумал, вы не захотите, чтобы вас разлучили. Мисс Руке очень славная девочка. Вы провели здесь несколько дней, и я надеюсь, Флойд, что ты не все время строгал палочки, когда рядом такая девушка. Я думаю, что вы не успели надоесть друг другу.
— Короче, — рявкнул я.
— Ты же знаешь, как быстро полицейские разлучают влюбленных. И мысли не может быть о любви и браке в камере.
— Продолжай, — крикнул я, и в голосе моем появились нотки, заставившие его снова вцепиться в револьвер.
— Из газет я узнал, что вы прикарманили кругленькую сумму. Жаль, конечно, но такие деньги слишком жирный кусок для вашей парочки. Моя старуха, понимаете, нуждается в деньгах. В день она соглашается на бутылку джина, не меньше. Это для нее что-то вроде лекарства. Поэтому вам придется малость раскошелиться, я доступно излагаю?
— Это не беда, — сказал я, — могу подбросить сотню-другую на лекарство.
— Сотня-другая меня не устраивает, да и мамочку не спасет. — Он поудобнее устроился в кресле. — Если вы хотите быть вместе — платите. Никто, кроме меня, не знает, что вы здесь. Я буду держать язык за зубами, если моя старушка получит джин в количестве, способном удовлетворить ее запросы до конца жизни.
— Наверное, ты прав, Макс.
— Об этом я и говорю, никому неохота быть подсудимым по обвинению в убийстве.
Яичница шкворчала и подпрыгивала на кипящем масле. В течение минуты только эти звуки и раздавались в комнате Потом Макс продолжил:
— Я полагаю, вы пойдете на все, чтобы избавиться от крупных неприятностей.
— Сколько ты хочешь?
— Думаю, двадцати пяти тысяч будет достаточно.
— Ты спятил, — с возмущением выкрикнул я, наклоняясь над столом. — Это же все деньги, которые у нас есть. Как же мы выберемся отсюда без денег?
Он потеребил кончик носа.
— Меня это не касается. — Он притушил сигарету и зажег новую, его взгляд ни на минуту не отрывался от моего лица. — Я знал, что ты не сразу согласишься и будешь норовить подложить мне свинью. Поэтому, прежде чем уйти, я оставил записку. В ней вкратце изложено, куда я пошел и с кем собираюсь встретиться. Она находится у моей старушки. Это на тот случай, если у меня возникнут неприятности. Может, мамочка и пропитана винными парами, но, что касается денег, она не дура. Быстро сообразит, что делать, если я не вернусь. Поэтому, Флойд, без фокусов.
— Почему я должен тебе верить? Допустим, я дам тебе двадцать пять тысяч. Но что мешает тебе нас выдать, когда ты их получишь?
— Я этого не сделаю, — сказал он убежденно. — Ты мне нравишься. Какой мне смысл выдавать вас? Дай мне деньги, и я забуду, что ты существуешь.
Я начал понимать, что чувствует крыса, когда захлопывается дверь крысоловки.
— Ты уверен, что не выдашь? А премия в тридцать тысяч Ты о ней забыл? Ты же можешь ее получить!
Он подпрыгнул и завращал глазами. О ней он забыл.
— Время возвращаться. А тебе раскошелиться, Джексон. Веда положила на тарелку яичницу с беконом. Раскупорив бутылку, она налила виски в стакан.
— Чистое или с содовой? — спросила она, и голос ее был неровный, как наждачная бумага.
— Чистое. Итак, что ты решил, Джексон?
— Отдай ему все, и пусть катится ко всем чертям, — сказала Веда.
Я оглянулся и с удивлением посмотрел на нее. Она чуть-чуть улыбнулась холодной улыбкой, потом вышла из комнаты и вернулась с полной тарелкой в одной и с виски в другой руке.
— Ладно, — махнул я рукой.
Ее улыбка предупредила меня быть начеку. Она подошла к столу, когда я встал. Макс направил ствол на нее, но, как только я зашевелился, перевел на меня. Это было для нас единственной возможностью. Веда выплеснула виски ему в лицо и тут же вцепилась в руку, держащую кольт.
Раздался выстрел. В два прыжка я пересек комнату и ударил Макса в челюсть. Его голова резко откинулась назад и беспомощно повисла. Я схватил револьвер и, когда взглянул на Веду, увидел, что она ранена. Она оперлась о стол, прижав руку к бедру. Сквозь юбку просочилась кровь.
— Веда!
— Все в порядке. Это царапина. Свяжи его. Жесткое выражение ее глаз привело меня в чувство.
— О'кей, — сказал я, выворачивая карманы Отиса. В одном из них находился еще один пистолет 25-го калибра и немного денег в задрипанном бумажнике.
Я снял с него брючный ремень и скрутил руки назад. Видно, я слегка переусердствовал, так как тело вымогателя перегнулось назад. Потом я подошел к Веде. Она приподняла юбку, рассматривая глубокую рану на бедре.
— Не страшно, Флойд. Дай мне мокрую тряпку. Когда я промывал рану, мы не сказали друг другу ни слова. Я налил ей виски и выпил сам.
— Ты молодец, девочка! По правде, нам ничего другого не оставалось. Иначе я не смог бы к нему приблизиться.
— Ты думаешь, он оставил записку своей матери?
— Не знаю.
— Нужно узнать.
— Как это сделать? Мне кажется, гораздо проще уехать отсюда.
— Не в этом дело. Дело в письме.
Я подошел к Максу и встряхнул, пытаясь привести его в сознание. Но я ударил его сильнее, чем того хотел.
Наконец он застонал. Глаза открылись. Я наклонился над ним. Лицо шантажиста было серым.
— Все в порядке, Макс, — ободрил я его. — Поиграл, и хватит. Теперь сдавать буду я. Где ты живешь?
— Не скажу.
— Как хочешь. Не хочу тебя запугивать, но лучше сказать. Нам нужно получить письмо, которое ты оставил матери. Если оно будет у нас, мы тебя отпустим.
Он посмотрел на меня с ненавистью.
— Говорить не стану.
Я стал бить его по лицу, время от времени спрашивая, где он живет, а он посылал меня к черту. Макс не был трусом, и бить его не доставляло мне никакого удовольствия, но мысль о газовой камере подстегивала. Через некоторое время его лицо превратилось в кровавую маску.
Веда стояла возле стены с безразличным и белым как мел лицом.
— Мы теряем время, Флойд.
Я плеснул ему в лицо воды и тряс до тех пор, пока он не пришел в себя.
— Вспомнил, где ты живешь? — снова спросил я его.
— Подожди, — попросила Веда.
Я отступил и глянул на нее. Она схватила кочергу и сунула в печь.
— Мы теряем время, — повторила она.
Мы стояли и смотрели, как кочерга накалялась.
— Бери и иди к Максу, — велела Веда.
— Послушай, Веда…
— Бери, говорю!
Я двинул Макса ногой в бок. Он завопил. Веда с поджатыми губами медленно подходила к нам.
— Последний раз спрашиваю, где ты живешь? — закричал я на Макса. — Я не собираюсь из-за тебя терять все. Говори, подонок, иначе раскаленное железо сделает свое дело!
Кончик кочерги приблизился к разбитой физиономии Макса. Его голова дернулась от ужаса. Глядя на него, я понял — он не доведет дело до того, до чего я сам не хотел доводить. Внезапно чувство холода и пустоты охватило меня.
— Я скажу, — внезапно пробормотал он и так согнул колени, что они уперлись в мои ноги. — Я все скажу. Мой дом четвертый при въезде в Альтадену. Слева. Дом с белыми ворогами. Записка под подушкой.
Веда отбросила кочергу и отвернулась. Я видел, как дрожь прошла по ее Телу. Я оттолкнул Макса и подобрал кочергу которая начала прожигать пол.
— Теперь поеду я, — сказал я.
— Ладно, — согласилась она.
— Следи за ним и будь осторожна.
— Все будет в порядке. Торопись, Флойд.
Я тронул Веду за плечо, но она отстранилась.
— Я потороплюсь, малышка, только не приближайся к нему, просто наблюдай.
Я подобрал кольт Макса и сунул в карман, а пистолет 25-го калибра положил на полку.
Была холодная и звездная ночь. Мгновение я стоял неподвижно, потирая онемевшие руки. Потом вспомнил выражение чипа Веды: я был абсолютно убежден, что она могла бы убить. Дрожь пробежала по позвоночнику. Я попытался отогнать страх, поднял плечи и быстро зашагал под навес.
До Альтадены я добрался за четверть часа. Часы на приборном щитке показывали начало одиннадцатого, когда я затормозил перед домиком с белой калиткой. Дом был отнюдь не блестящ, но я и не ожидал увидеть дворец. Лунный свет падал на выгоревший палисадник.
Побоявшись, что калитка упадет и рассыпется, если ее тронуть, я перепрыгнул через забор и пошел по затвердевшей грязи, заменяющей дорожку к дому.
Сквозь окно, задрапированное рваной занавеской, пробивался слабенький лучик света.
Я поднялся по обшарпанным ступенькам и позвонил. Запах отбросов и давно замоченного белья ударил мне в нос. Я подумал о Веде, одной, там, в горах, и ее ужасной готовности на любой поступок. Потом подумал о «бьюике», шумевшем перед окном. Если нарваться на патрульную машину, полиция сразу же поймет, где я, и окружит дом Отиса.
Послышались шаркающие шаги, и дверь отворилась.
Я не мог различить, кто открыл дверь, но запах перегара сказал яснее ясного.
— Макс дома?
— Кто его спрашивает?
— Меня зовут Бакстер. Мне кажется, вы — миссис Отис?
— Да, это я.
— Макс говорил мне о вас. Если я правильно понял, он ищет работу. Я мог бы ему кое-что предложить.
— Но сына нет.
Я пытался рассмотреть ее, но было слишком темно.
— Как глупо. Я специально приехал позже, намереваясь застать его дома. А когда он будет?
— Не знаю.
— Очень жаль. Он так просил предупредить его. Я не могу подождать? У меня не будет больше случая наведаться сюда.
— Я собираюсь ложиться.
— У меня в машине есть две бутылки виски, они помогут нам скоротать время, — сказал я, так как расслышал в последней ее фразе раздраженные нотки.
— У вас есть виски? — голос встрепенулся. — О чем говорить, мистер, проходите. Макс все обещает принести бутылку, но дальше обещания дело не заходит.
— Я схожу за виски.
Я подошел к машине, взял бутылки и вернулся. Она открыла дверь в комнату, и керосиновая лампа осветила коридор. Я очутился среди запахов грязи, объедков и несвежего белья. Миссис Отис держалась в тени и внимательно следила за мной. Она была небольшого роста, толстая и грязная. У нее был такой же скошенный нос, как и у Макса. Но на этом сходство кончалось. В ее глазах не было печали, хотя они тоже были влажными.
— Сядем, — предложил я, — это напиток аристократический, как сказано на этикетке.
Это рассмешило старуху, и она облизнулась. «Пропитана винными парами», — говорил Макс. Это соответствовало действительности Разыскав два грязных стакана, она наполнила свой до краев, предоставив мне возможность не снимать шляпу, если я того пожелаю.
Мать Макса не старалась поддерживать разговор и не притворялась вежливой.
Как только я обнаружил, что она ничем не интересуется, кроме бутылки, стал накачивать старуху, дожидаясь, пока она отрубится.
Когда она приканчивала вторую бутылку, а я раздумывал, не сходить ли за третьей, алкоголичка вдруг перестала подносить стакан ко рту. Я понял, что мамаша Макса готова.
Она по-прежнему сидела, но уже не цеплялась за стакан, а дула на прядь волос, намотанную на палец. Я встал и прошелся по комнате, но она не реагировала, как будто я не существовал.
Ждать было больше нечего. Я вышел в коридор и поднялся по лестнице. На втором этаже было только три комнаты. Одна из них принадлежала миссис Отис. Догадаться было нетрудно по батарее пустых бутылок. Следующая комната, в которую я зашел, была чистая и аккуратная, на окне висели занавески, на кровати лежало покрывало. Это, без сомнения, была комната Макса. Под подушкой я нашел конверт, сел на кровать и прочитал, что же он там сочинил.
Это было патетическое во всех отношениях послание. В нем говорилось, что, когда мать найдет это письмо, ее сын будет или мертв, или попадет в переделку. Достаточно точно указывалось, где его следует искать в этих случаях. Он писал о премии и о том, что надо сделать, чтобы ее получить. Он знал, что после изрядной порции джина трудно соображать, и поэтому писал все предельно ясно. Он исписал шесть страниц с указаниями, что и как делать.
Я сжег письмо, как только прочел. Затем спустился вниз. Миссис Отис все еще сидела на стуле, глядя перед собой пустыми глазами.
Черный кот кружил возле ее ног, словно запах виски напоминал ему о валерьянке. Я подобрал пустые бутылки, убедился, что больше ничего не оставил, и вышел из комнаты.
Я задержался на крыльце, глядя на «бьюик».
Возле калитки стояла девушка. Я понял, что это была сестра Макса.
Я медленно вышел на улицу, держа за спиной пустые бутылки.
— Вам что-нибудь нужно? — спросила она. Это была хрупкая, бледная и бедно одетая девушка. Характерный скошенный нос не украшал ее.
— Нет, ничего, — мой голос прозвучал подобно ржавой вывеске, хлопающей на ветру.
— Вы к Максу?
— Да. У меня есть для него работа, но я не застал его дома. Скажите ему, что приходил Бакстер. Он поймет, о чем идет речь.
Кот прошел по дорожке и стал тереться о худые ноги девушки. Он сверкал глазами в темноте и, казалось, смотрел на меня с упреком.
— Брат ушел два дня назад, и я не знаю, где он сейчас, — сказала она, сжимая и разжимая кулачки.
— Ваша мать говорила, что он придет вечером, но я не могу больше ждать.
— Мама… не совсем в порядке. Не думаю, чтобы она знала правду. Макс ушел два дня назад, и с тех пор мы его не видели. Я вот думаю, не обратиться ли в полицию?
Я открыл дверцу машины и быстро сунул туда бутылки, чтобы она не видела:
— Поступайте, как считаете нужным. Я ведь приехал предложить ему только работу.
Я сел в машину, так как хотел находиться как можно дальше от дома, прежде чем она туда войдет и поймет, что мать напоил я, Она продолжала со мной советоваться:
— Может, подождать еще денек? Макс такой дикий… Может, у него есть враги. Мне бы не хотелось, чтобы полиция… — ее голос постепенно затихал.
— Вы правы, — согласился я, — подождите немного. Ему может не понравиться, что вы были в полиции.
Я включил стартер и выжал сцепление.
Когда отъезжал, то наблюдал за сестрой Макса в зеркало заднего вида. Она стояла и печально глядела мне вслед. Кот по-прежнему вертелся у ее ног.
Я подумал о Максе и Веде. Как он сидит в хижине с окровавленным лицом под присмотром неусыпного стража.
Разворачиваясь, я еще раз посмотрел в ее сторону. Она шла по дорожке к дому.
Внезапно я почувствовал себя очень неловко.
Глава 14
Пока я вел «бьюик» к нашей лачуге, всю дорогу меня мучил вопрос, что делать с Максом. Мы еще были не готовы уезжать, следовательно, он должен остаться с нами. Однако совсем непросто сторожить пленника целую неделю. Самым легким было бы отвести его куда-нибудь и пустить пулю в лоб. И все же я не собирался этого делать. Убийство — не моя стихия.. Даже если никто никогда не узнает, потрясение будет всегда со мной. Что ж, в прошлом я не всегда бывал щепетилен. Но сейчас я занимался тем, что менял свой образ жизни и манеру обращения с людьми.
Чтобы не сбиться с дороги, мне пришлось подняться на холм и посмотреть, где я нахожусь.
Света в хижине не было, этого и следовало ожидать. Я провел немало времени, занавешивая окна старыми мешками. Любой огонек был бы виден за километр. Осторожно приблизившись к двери, я постучал.
— Веда!
Долгое молчание. Я представил себе, вдруг Максу удалось освободить руки и теперь он ждет меня в хижине с пистолетом в руке.
Затем дверь отворилась и на пороге появилась Веда — темная тень на фоне лампы, горящей на столе.
— Порядок, — сказал я.
Макс сидел на том же месте, где я его и оставил.
— Ты взял письмо? — в голосе зазвенели металлические нотки.
— Я сжег его. Были какие-нибудь осложнения?
— Нет.
Я подошел к Максу и посмотрел ему в глаза:
— У тебя в руках было все, но ты не смог воспользоваться этим. Сейчас у тебя остались одни неприятности.
Страх, удушливый, как смерть, исказил лицо Отиса.
— Что ты сделал с моей матерью?
— За кого ты меня принимаешь? Просто выпили вместе пару стаканов виски, вот и все. Макс облегченно вздохнул:
— Я так и думал. Рад, что не ошибся в тебе.
Она хорошая женщина, моя старушка.
Я скорчил гримасу, вспомнив о ее нечистоплотности. Но это была его мать.
— Веди себя смирно и не вздумай фокусничать. Я не хочу тебя убивать, но, если вздумаешь хитрить, придется.
Я приподнял его и разрезал ремень, которым были связаны руки. Веда подняла револьвер. Пока он растирал руки, она внимательно следила за ним.
— Неплохо бы перекусить, — сказал я Веде. — Садись, Макс.
Он сел и стал наблюдать, как Веда накрывает на стол. Мне показалось, что он боялся ее больше, чем меня.
— Тебе, парень, придется поторчать здесь несколько дней. Вряд ли это доставит тебе особое удовольствие, но сам виноват. Ты нам мешаешь и будешь лопать наши продукты, но другого выхода нет.
— Я могу уйти, — наивно предложил он, — клянусь, я никому не скажу.
— Не смеши нас, Макс. У меня сегодня не то настроение, чтобы выслушивать сказки.
Мы поужинали. Наш пленник, казалось, не особенно проголодался. С другой стороны, посмотрев в глаза Веды, холодные и колючие, как две льдинки, у кого угодно пропадет аппетит.
Близилась ночь. Мы, убрав со стола посуду, собирались лечь спать. Я бросил в угол кучу старых мешков.
— Ляжешь здесь. Я должен тебя связать, чтобы ты сдуру не выкинул номер. Если услышу, что ты пытаешься сбежать, сначала выстрелю, а потом буду извиняться.
Когда я связывал ему руки, он был спокоен и молчалив. Я отвел его в угол, где он лег, свернувшись клубком. Заперев дверь, я положил ключ в карман. Единственный путь, которым он мог воспользоваться, это окно. Но я был уверен, что услышу, как только он попытается это сделать. Мы с Ведой устроились в другой комнате. Дверь оставили открытой.
— Как бедро?
— Нормально. Немного ноет, но это пройдет. Я сел на край кушетки. Она раздевалась, и ее тело выглядело великолепно. Несмотря на присутствие Макса, я почувствовал, как внутри меня растет желание.
— Как прошла операция с письмом? — спросила она, надевая ночную рубашку.
— Не о чем говорить. Я накачивал старуху спиртным, пока она не отключилась. Письмо было под подушкой, как Макс и говорил. Не письмо, а бомба для нас обоих. Пришлось его сжечь на месте.
— Она тебя узнает, если еще раз увидит?
— Не думаю. Она уже была под шафе. Веда скользнула в постель:
— Что будем делать с ним?
Мы говорили шепотом, чтобы Отис не слышал. Обстановка изменилась, и хижина больше не была только нашим домом.
— Стеречь его, что же еще?
Она посмотрела на меня своими лучистыми, но холодными как лед глазами. Я поднялся и стал раздеваться. Молчание длилось до тех пор, пока я не забрался в постель.
— Может быть, взять его с собой в Мексику, иначе он расскажет полиции, что мы здесь, и нас снова начнут искать.
— Это несерьезно, Флойд. У нас и так мало денег на двоих, — Это верно.
Вдруг мне захотелось, чтобы она обняла меня, и я сказал ей об этом.
— Не сейчас, бедро немножко болит. Завтра вечером, дорогой.
Я лежал в темноте, чувствуя себя одиноким. Словно шли мы по тропинке и вдруг оказались перед непреодолимой преградой.
— Я не хочу всю жизнь прожить в Мексике, — вдруг сказала Веда.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13
загрузка...


А-П

П-Я