hansgrohe metris 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Даже с лужайкой. С небольшой, но всё-таки лужайкой. Знаешь, сколько времени мы ждали этого? И пусть никто не смеет упрекнуть меня в неучтивости – я отвечаю приглашением на приглашение. Ты просишь меня жить в твоем доме? Отлично, а я приглашаю тебя переехать к нам. Условия те же. Ты можешь жить со мной вместе или иметь отдельную комнату. Ты можешь пользоваться всем, что я имею, – деньгами, одеждой, – всем, чем хочешь и сколько захочешь. Мы с мальчиками зарабатываем вместе больше шестисот долларов в месяц. Я могу себе позволить взять тебя на содержание. Но не надейся, что я выйду за тебя замуж. Что ты на это скажешь?
– Ты очень забавная особа!
– Да, – сказала Марго. Она поднялась с места и потрепала его по щеке. – Я самое забавное существо, которое ты когда-либо знал. Каждый номер, который я выкидываю, заставляет тебя покатываться со смеху. И разве сейчас у нас не представление?
Он схватил её за руку.
– Ты это знаешь лучше, чем я!
– И разве оно не забавно?
– Марго! – вконец отчаявшись, сказал он и выпустил её руку. – Помоги же мне!..
– Я и хочу помочь тебе, милый. Я хочу дать тебе всё, кроме своего имени. – И она заговорила уже другим тоном: – О Дуг, Дуг, когда же, наконец, ты вырастешь и будешь взрослым!
Он смотрел на неё тяжелым взглядом.
– Ладно, во всяком случае, ты знаешь теперь, что у меня на уме.
– Я-то, конечно, знаю, – слегка улыбнулась она, – но знаешь ли ты сам, вот в чём вопрос.
Всё-таки в ноябре Марго вернулась на завод. Теперь уже не было никакой необходимости настаивать на прежнем условии – Дуг был настолько занят, что у него решительно не оставалось времени на личную жизнь. Этой осенью небо над всей страной, казалось, кишело самолетами, мчавшимися с предельной скоростью в погоне за новыми рекордами из Лос-Анжелеса в Нью-Йорк, из Майами за один день в Чикаго, из Лондона в Каир. В День благодарения официальный праздник в честь первых колонистов Массачусетса (в последний четверг ноября)

Дуг слетал на восток, на Йельские армейские состязания, и вернулся недовольный, горя нетерпением поскорее двинуть вперёд работу над «Соколом».
Мэл и Дуг ежедневно засиживались до полуночи, и к рождеству Мэл переехал жить к Дугу. Одна только переписка, касающаяся вопросов, связанных с конструкцией самолета специального назначения, могла бы заполнить целый рабочий день Марго, а ей ещё приходилось заниматься подготовкой к выпуску акций на одиннадцать миллионов долларов.
Беспокойное ощущение, будто никто не замечает, как летит время, не покидало её и дома. Кен и Дэви, с головой уйдя в свою работу, казалось, даже не знали, что новый дом, в сущности, остается нежилым. Бывали дни, когда Марго вовсе не виделась с братьями. Она не имела понятия о том, что они сейчас делают, и только изредка кое-что улавливала из споров, которые вели мальчики, составляя ответы на письма Брока, непрестанно торопившего их. Кен зачастил в Загородный клуб, но Марго так и не могла вспомнить, говорил ли он когда-нибудь о том, что стал членом этого клуба.
Она была слишком поглощена работой, чтоб думать о чём-нибудь постороннем, и только по временам её внезапно охватывал беспомощный страх при мысли, что бег времени стремительно несет её куда-то под уклон, лишая всяких человеческих чувств и всё больше и больше отдаляя от людей, которым она дорога.
Дуг помчался в Нью-Йорк сразу же после Нового года. Стоял ясный, морозный день. Марго и Мэл наблюдали за отлетом из окна конторы. Голова Дуга в летном шлеме чернела за ветровым щитком, белое шелковое кашне развевалось по ветру, как рыцарский плюмаж. Резкий ветер был так силен, что зеленый «Фантом» – самолет, выпущенный фирмой Волрата, – оторвался от земли, не пробежав и пятидесяти футов, дрогнул от «порыва ветра, затем круто взвился в небо, устремляясь на северо-восток. Марго следила за ним глазами, пока черная точка не исчезла в утреннем солнечном небе. Обернувшись, Марго увидела, что Мэл прикончил стакан виски и наливает себе второй. Его худое, покрытое шрамами лицо было сосредоточенно серьезным.
– Пока я не окочурился, отвезите меня домой, пожалуйста! – пробормотал он. – Или нет – можно мне поехать к вам? Просто суньте меня в комнату и закройте дверь. Мне нужно немножко прийти в себя, вот и всё. Этот сукин сын пожирает вас живьем, вы знаете?
– Знаю, – уронила она.
– Он никогда не слушает, что ему говорят, – растягивая слова, продолжал Мэл. – У вас нет ощущения, что вы работаете с ним или даже на него . Он просто оседлал вас, взнуздал и вонзает вам шпоры в бока. Он приподнимает верхушку вашего черепа и роется там, точно в ящике с болтами и гайками, выискивая то, что ему нужно. Я теперь и спать перестал. Он только изредка дает мне передышку, как дают остыть мотору, когда он перегревается. И когда я, по его мнению, выспался, он садится на кровать, в ногах. Он даже не скажет: «Проснитесь», – а просто начинает говорить о деле. Как только кончится это проклятое состязание, я от него удеру.
– Почему же вы не удерете сейчас?
Он взглянул на неё так, будто она сказала несусветную глупость.
– Да ведь он меня не отпустит, – сказал он просто. – Знаете, что он делает с людьми, которые удирают прежде, чем он сам надумает их выставить? Я ничего этого не знал, пока не поступил к нему работать, – вот тут-то я и наслушался! За ним и раньше, ещё в эскадрилье, водились странности, но тогда все выкидывали разные номера, потому что нервы шалили. Я тогда думал, что он просто сумасбродный богатый молокосос, который умеет быть злопамятным дольше других. Но, уверяю вас, этот малый воображает себя самим господом богом. Погладить его против шерсти – значит совершить смертный грех, и уж будьте покойны, он вам отплатит, не пожалеет ни времени, ни средств.
– Вы действительно пьяны, – холодно произнесла Марго. – Через двадцать минут вы свалитесь под стол. У нас есть свободная комната с кроватью – можете там проспаться. Когда придете в себя, я познакомлю вас с моими братьями. Но имейте в виду: им ни слова о Дуге.
Мэл встал пошатываясь, однако стараясь сохранить достоинство.
– Могу я в таком виде показаться рабочим?
Марго оставила завод на попечение старшего мастера, сказав, что у мистера Торна острое желудочное заболевание. Она повезла его к себе, за всю дорогу не произнеся ни слова. Маленькая чистенькая уличка без деревьев была совсем новой – лужайки размером с носовой платок перед выбеленными домиками ещё не успели зарасти травой.
Остановив машину. Марго не сразу открыла дверцу.
– Слушайте, Мэл, – сказала она. – На этой улице двадцать четыре дома, и в каждом доме есть женщина моих лет, имеющая ребенка, а то и двух. В этот час на улице не бывает других мужчин, кроме разносчиков. Поэтому, когда будете идти к дому, держитесь прямо и не шатайтесь. Если вздумаете опираться на меня, я отодвинусь, и вы грохнетесь на землю. Поняли?
– Конечно, конечно, – заплетающимся языком пробормотал Мэл. – Теперь мне понятно, почему вы поладили с этим чудовищем. Рыбак рыбака видит издалека.
В маленьком светлом домике было холодно, полы, не покрытые коврами, ярко блестели в солнечном свете. Марго впервые заметила, как здесь голо и неуютно. Она провела Мэла в свободную спальню со свежевыкрашенными голубыми в крапинку стенами. Мэл рухнул на старую походную койку, составлявшую всё убранство комнаты. В подвале, где до сих пор ещё пахло сырым цементом. Марго растопила котел парового отопления и подкладывала дрова, пока не стали пощелкивать нагревавшиеся трубы. Затем, дрожа от холода, она поднялась на первый этаж, уселась на радиатор и позвонила в мастерскую. К телефону подошел Дэви.
– У меня есть немного свободного времени, – сказала Марго. – Не могли бы вы с Кеном встретиться со мной, чтобы купить хоть какую-нибудь мебель? Комнаты выглядят просто ужасно.
– Я, пожалуй, смог бы, – неторопливо согласился Дэви. – А Кен уехал в Милуоки.
– Да? Я не знала. С этой Флер-Фэн или как её там?..
Дэви засмеялся.
– Как бы её там ни звали, он уехал. Вчера вечером на машине. Он очень много работал. Марго.
– Что случилось с нашей семьей? Разве у нас уже не принято видеться друг с другом?
– Ну, положим, ты тоже не очень-то засиживаешься у семейного очага. Но ты не расстраивайся. Ты повидаешься со мной, а я с тобой, и мы даже позавтракаем вместе.
Они договорились о месте встречи, потом Марго с беспокойством спросила:
– Неужели я знала, что Кен собирается уехать, и забыла об этом?
– Нет, – смеясь ответил Дэви. – За полчаса до отъезда Кен сам не знал, что уедет. Ты же видела – последнее время он сам не свой.
– Пожалуй, да, – устало согласилась Марго. – Заезжай за мной по дороге в город. Я подожду тебя здесь.
Сверху не доносилось ни звука, только рокот горячего пара, весело гулявшего по трубам, гулко отдавался в пустом доме. Марго нервно ходила взад и вперёд, постукивая каблучками по натертому паркету. Не зная, что с собой делать, она завела патефон и поставила пластинку; комнату наполнили, словно вырвавшиеся из-под пресса, жестяные звуки веселой песенки. Звуки исступленно бились о голые розовые стены, о девственно-белый потолок, о кирпичную облицовку камина – всё вокруг было такое новое, пустынное, и казалось, будто музыка бешено мечется от пустоты к пустоте, ища, за что бы зацепиться. И эта музыка – как и дом, и улица, и вся жизнь Марго – была безнадежно далека от того, чего ей хотелось. В отчаянии она так резко остановила патефон, что последние слова певца повисли в воздухе, как придушенный вопль изумления: «Разве мы не…»

– Черт возьми, имею же я право развлечься! – раздраженно обратился Кен к сидевшему за столом брату. Крошечная конторка, устроенная в переднем углу сарая, была отделена от мастерской тонкой перегородкой; в двухстворчатых, наглухо запертых дверях было проделано оконце, через которое проникал свет. Под лучами весеннего солнца лицо Кена казалось жёлтым и осунувшимся, глаза его опухли от недосыпания. «Он, должно быть, выехал из Милуоки часов в семь, – подумал Дэви, – но всё равно запоздал».
– В конце концов, с самого рождества я только второй раз позволил себе кутнуть.
– Я твои разы не считал, – ответил Дэви. Голос его звучал ровно, но в нем чувствовалось не спокойствие; а нервное напряжение. – Можешь уезжать хоть каждую субботу, если хочешь. Прошу тебя только об одном – возвращайся вовремя. Три человека, получающие по сорок пять долларов в неделю, с самого понедельника болтаются без дела из-за того, что ты не изволил явиться. Так что к своим маленьким развлечениям прибавь трехдневное жалованье трём техникам, а сколько ты тратишь на неё, я уж и не спрашиваю.
– Сколько бы я ни тратил на Флер, она стоит этого.
– Флер?
– Да, Флер! Не Фэн, а Флер!!
– Хорошо. Флер.
– Вот именно, что хорошо. Когда я сидел без гроша, она сама добиралась сюда, чтобы покататься вместе, и часто даже входила в долю, чтобы я мог купить бензин. А теперь, когда у меня завелось несколько долларов, самое меньшее, что я могу сделать, – это дать ей возможность развлечься хоть раз за столько времени.
– Два раза за столько времени.
– А, господи, да хоть и два. Разложи пару сотен долларов на три месяца – сколько получится?
– Я говорю не о деньгах, – стукнув кулаком по столу и еле сдерживаясь, чтобы не закричать на брата, сказал Дэви. – Я говорю о том, что тебя нет на работе, когда ты нужен. Я уже второй раз вынужден откладывать встречу со Стюартом.
– Брось, пожалуйста! Ты прекрасно знаешь, что мог бы пойти и без меня.
– Мог бы, но не пойду, – упрямо сказал Дэви, ибо тут-то и крылась причина его возмущения. – Заявка на патент за нашими двумя подписями не выйдет из конторы Стюарта, пока ты не проверишь там всё до последнего слова.
– Но я уже сделал это, – с досадой возразил Кен. – Мы ведь составили описание нашего изобретения.
– Даже два описания.
– Твой вариант я не считаю, Дэви. Я своего решения не изменил.
– Когда-то мы с тобой договорились, что не станем ограничиваться одним этим изобретением.
– Да, но мы договорились также, что сначала осуществим первое. Сейчас мы ещё на первом этапе. Наша заявка должна быть строго определенной, точной и ясной.
– Тогда мы впоследствии многое потеряем.
– Плевать мне на то, что будет впоследствии!
До этого момента Дэви разглядывал свою ладонь; сейчас он уронил руки, как бы сдаваясь.
– Ладно, Кен, пусть будет так, как ты хочешь. Мы начали это вместе и в ответственные моменты должны стоять плечом к плечу. А если ты считаешь, что есть нечто более важное, чем заявка на патент, скажи, и, может, я соглашусь с тобой.
– К черту заявку! Самое важное – добиться передачи изображения на расстояние.
– Не беспокойся. Если мы не добьемся в этом месяце, то добьемся в следующем; не в мае, так в июне. По крайней мере, – сухо добавил он, – таков ультиматум Брока.
Кен медленно обернулся.
– Когда он это сказал?
– Вчера. Как только узнал, что я во второй раз отложил встречу со Стюартом.
– Он рассердился?
– У него ведь никогда не поймешь, сердится он или нет. Не волнуйся: если мы получим изображение, он будет счастлив.
– Это меня меньше всего тревожит, – задумчиво произнес Кен. – Брок владеет половиной паев этого нового агентства «Крайслер». Может, мы смогли бы получить новую машину со скидкой. Сегодня у меня всю дорогу горело масло.
– Неужели, по-твоему, сейчас время думать об этом? О, черт возьми, покупай другую машину, если хочешь, но, во-первых, не проси Брока о скидке, а во-вторых, не увиливай от разговора. Я говорю о свидании со Стюартом. – Дэви положил руку на телефон. – Можем мы повидаться с ним сегодня?
– Хоть сию минуту.
– И пусть люди увидят тебя в таком виде? Поезжай домой, поспи хоть часа два да заодно побрейся. Я позвоню тебе перед уходом.
– Зачем мне ехать домой? Посплю здесь на своей старой кровати.
– Кроватей здесь больше нет. Нашу комнату я отдал вчера утром Костеру – там будет стеклодувный станок. Кстати, подтверди, пожалуйста, мое распоряжение насчет устройства склада в бывшей комнате Марго.
Почти полжизни они привыкли считать небольшое помещение позади сарая своим домом.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86


А-П

П-Я