https://wodolei.ru/catalog/dushevie_ugly/90x90cm/s-nizkim-poddonom/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


– На… насовсем?
– Я не знаю.– Келли пожала плечами и снова покраснела.– Но сюда она не вернется – это точно. Хизер даже преподнесла мне прощальный подарок.
– Как мило с ее стороны,– процедила Роксана сквозь зубы.
Чарльз Оллсоп недоверчиво покачал головой.
– Просто мексиканские страсти какие-то! – сказал он.– Какая невероятная, запутанная… – Не договорив, он кивнул Келли.– Спасибо, мисс Джонс, можете идти.
Как только дверь за ней закрылась, Чарльз повернулся к Мэгги.
– Я думаю,– сказал он,– в данной ситуации самым правильным было бы срочно связаться с Кэндис и попросить ее как можно скорее приехать в редакцию. Если сегодня не получится, то хотя бы завтра. Вы возьмете это на себя, мисс Мэгги? Ведь вы, кажется, подруги?
– Я бы с удовольствием, но… Дело в том, что мы никак не можем ее найти. И никто не знает, куда она подевалась.
– Как это? – удивился Чарльз.
– Кэндис исчезла,– объяснила Мэгги.– Она не отвечает на звонки, в том числе и на мобильный, а в ее квартире на коврике – целая гора почты. Очевидно, она не возвращалась домой уже несколько дней. Честно говоря, мы с Роксаной начинаем беспокоиться.
– Господи, этого только не хватало! – воскликнул Чарльз.– Вы не обращались в полицию?
– Нет еще,– ответила Мэгги.– Но похоже, пора это сделать.
– Ну и ну…– пробормотал Чарльз и потер пальцами виски.
Он немного помолчал, потом повернулся к Джастину.
– Нам с тобой нужно кое-что обсудить. Будь добр, поднимись в мой кабинет.
– Это… правильная мысль,– пробормотал Джастин, трясущимися руками нащупывая на столе свой органайзер.– Прямо сейчас?
– Именно сейчас, когда же еще? – коротко сказал Чарльз и повернулся к Мэгги и Роксане.– Надеюсь, леди, вы меня простите. Нам с Джастином нужно поговорить кое о чем.
– Конечно,– ответила за двоих Мэгги.– Лучше вы, чем мы…
– Лучше для Джастина,– мрачно уточнила Роксана.– Уж мы бы поговорили с ним по-своему!

Когда Джастин и Чарльз ушли, подруги переглянулись.
– Я чувствую себя совершенно разбитой,– пожаловалась Мэгги.– Даже с Люси я так не устаю.
– Ничего удивительного,– кивнула Роксана.– Но ты произнесла потрясающую речь, Мэгги! Никогда в жизни не слышала ничего подобного.
– Да, кажется, я кое-чего добилась,– не без самодовольства заметила Мэгги.
Кое-чего? – удивилась Роксана.– Да я готова спорить на что угодно, что после твоего выступления Чарльз примет Кэндис с распростертыми объятиями! – Роксана вытянула перед собой ноги и полюбовалась на блестящие мыски своих лакированных туфелек.– Я не удивлюсь, если он назначит ей прибавку к жалованью и распорядится, чтобы Келли каждый день ставила ей на стол букет свежих цветов.
Мэгги рассмеялась, потом вдруг замолчала.
– Если только мы ее найдем,– сказала она мрачно.
– Если мы ее найдем…– эхом повторила Роксана и посмотрела на Мэгги.– Кстати, насчет того, чтобы заявить в полицию… ты это серьезно?
– Не знаю.– Мэгги вздохнула.– Честно говоря, я вовсе не уверена, что в полиции сумеют нам помочь. Скорее всего, там нам скажут, чтобы со своими внутренними проблемами мы разбирались сами.
– Что же нам делать?
– Откуда я знаю? – Мэгги снова потерла лоб.– Может быть, позвонить ее матери?
– Вряд ли Кэндис отправилась туда,– покачала головой Роксана.– Они друг друга не выносят.
– Значит, у нее никого нет? Никого-никогошеньки? – Мэгги почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы.– Господи, как же ей, наверное, одиноко! Только представь себе, Рокси, все ее предали, все бросили. Даже мы!
В этот момент дверь приоткрылась, и Мэгги оборвала себя на полуслове. В кабинет заглянула новая секретарша Джулия.
– Что случилось, дорогая? – спросила Мэгги, заметив, что Джулия взволнована.
– Простите, что побеспокоила вас,– проговорила секретарша, глядя то на Мэгги, то на Роксану,– но…
– Что – «но»? – спросила Мэгги, вытирая глаза платком.
– Там к Джастину пришли,– ответила Джулия,– а Дорин не знала точно, вдруг он на совещании.
– Увы, он действительно на совещании,– сказала Роксана, состроив скорбную мину.– Хотя лично я назвала бы это несколько иначе.
– Да,– согласилась Мэгги.– И боюсь, что экзекуция может затянуться. Во всяком случае, мы на это надеемся.
– Экзекуция? – переспросила Джулия.
– Порка,– коротко пояснила Роксана.– Или, как это еще называют, «вызов на ковер к начальству».
– А-а, понятно…– протянула Джулия.– А что мне сказать внизу?
– Как ты думаешь,– спросила Мэгги у Роксаны,– я могла бы заменить Джастина?
– По-моему, ты еще не вернулась на работу.– Роксана лениво потянулась.– Ты в отпуске по уходу за ребенком, черт побери!
– Верно,– согласилась Мэгги и украдкой вздохнула.– Но вдруг это что-нибудь очень важное!
– Любовь к работе когда-нибудь тебя погубит,– заметила Роксана.– Ничто не может быть настолько важно.
– Что ж, пожалуй, ты права.– Мэгги снова вздохнула.– И все-таки… – Она повернулась к Джулии.– А кому, собственно, понадобился Джастин? Как тебя просили доложить?
– Сейчас скажу…– Джулия заглянула в свой блокнотик.– К нему пришла какая-то Кэндис Брюин. Говорит, что по важному делу.– Секретарша подняла голову.– Кажется, она когда-то здесь работала, правда?

Кэндис нерешительно переминалась у столика Дорин, даже не предложившей ей сесть, борясь с желанием сбежать и никогда больше не возвращаться. Она бы, наверное, и сбежала, если бы ноги у нее не дрожали и не подгибались. Губы Кэндис пересохли, и она их то и дело облизывала. При одной мысли о предстоящей встрече с Джастином ей начинало казаться, что ее вот-вот стошнит.
В то же время Кэндис продолжала ощущать в себе непреклонную решимость, которая, собственно, и удерживала ее на месте. Словно тонкий стальной стержень, она не позволяла Кэндис согнуться под тяжестью волнения и страха. «Я должна сделать это, если хочу вернуться на работу! – снова и снова повторяла она про себя.– Если сейчас я струшу, то – все. Я уже никогда не буду себя уважать!»
Утром Кэндис проснулась, чувствуя во всем теле небывалую легкость. Казалось, еще немного – и она без малейших усилий со своей стороны воспарит над кроватью. Некоторое время она молча разглядывала потолок, пытаясь разобраться в своих новых ощущениях и понять, что же случилось, что за тяжесть свалилась с ее души.
А потом Кэндис осенило. Она больше не чувствовала себя виноватой, словно кто-то невидимый простил ей грехи, исцелил от тяжкой болезни. И это касалось не только Хизер. Кэндис больше не испытывала гнета вины, которая преследовала ее годами. Впервые за десять лет она чувствовала, что может выпрямиться, развернуть согбенные плечи и, не пряча взгляда, идти по жизни с гордо поднятой головой, наслаждаясь вновь обретенной свободой. Нет, Кэндис не забыла о том, что совершил ее отец, но она больше не считала виноватой себя.
Это открытие поразило ее. Чтобы убедиться, что ей не почудилось, Кэндис намеренно испытала себя, вызвав в памяти образ Хизер. Она ожидала, что чувства вины, унижения и стыда нахлынут на нее вновь, но ничего не произошло. Даже бессильный гнев, который она испытывала всегда, когда вспоминала о поступке отца, не дал о себе знать. А ведь Кэндис была уверена – это чувство вошло в ее плоть и кровь как многолетняя привычка, инстинкт, безусловный рефлекс. Но сегодня утром ничто не нарушило ее безмятежности. В душе было чисто-чисто, как в только что прибранной комнате, в распахнутые окна которой врываются свежий воздух и солнечный свет.
Кэндис долго лежала, удивляясь своему чудесному преображению. Теперь, когда ничто не застилало ей глаз, она могла трезво взглянуть на свои отношения с Хизер, увидеть их такими, какими они были на самом деле, а не какими представлялись ее задавленному стыдом разуму. Наконец-то Кэндис стало ясно, что она ничего не должна Хизер. Ровным счетом ничего!
Эд, лежавший рядом, проснулся и зевнул.
– Доброе утро,– сонно пробормотал он и, приподнявшись на локте, наклонился к Кэндис, чтобы поцеловать ее.
– Я хочу вернуться на работу,– спокойно сказала Кэндис, продолжая глядеть в потолок.– И я не желаю дожидаться конца их служебного расследования: ведь я ни в чем не виновата. Я должна вернуть себе то, что потеряла, Эд!
– Вот и хорошо,– сказал он, целуя Кэндис в ухо.– В таком случае мы сейчас же едем в Лондон!
Они позавтракали почти в полном молчании, словно боясь, что пустые разговоры могут повлиять на решимость Кэндис. Всю дорогу до Лондона она сидела в напряженной позе, почти не касаясь спинки сиденья, и смотрела вперед, но дороги почти не видела: все ее мысли были заняты предстоящим разговором.
Эд завез Кэндис домой, где она быстро переоделась, а потом доставил к издательству. Кэндис хватило смелости войти в приемную и потребовать встречи с Джастином, но тут решимость и отвага оставили ее. И вот теперь, стоя у конторки и морщась под любопытным взглядом Дорин, Кэндис лихорадочно обдумывала, что же, собственно, она скажет Джастину.
Неожиданно Кэндис почувствовала себя бесконечно уязвимой; ей казалось, что столкновение с Джастином может снова нарушить ее хрупкое душевное равновесие. Ясность мысли, которую она испытывала еще утром, тоже оставила ее, и Кэндис едва не заплакала от унижения.
Что, если Джастин не пожелает ее слушать? Что, если снова назовет ее воровкой? А вдруг он вызовет охрану и прикажет вывести ее из здания? По дороге в Лондон Кэндис тщательно обдумала все, что она должна сказать Джастину, но сейчас собственные доводы казались ей неубедительными и наивными. Нет, он не станет даже слушать ее детский лепет. Он просто прикажет ей отправляться домой и ждать окончания расследования.
При мысли об этом кровь отхлынула от лица Кэндис, а в горле застрял тугой комок.
На столе Дорин зазвонил телефон. Она сняла трубку, молча выслушала, что ей сказали, и подняла глаза на Кэндис.
– Как я и думала, Джастин сейчас на совещании у руководства.
– Вот как? – переспросила Кэндис, и собственный голос показался ей незнакомым, чужим.– Понятно…– пробормотала она, судорожно сглотнув.
– Но тебя просили не уходить,– холодно добавила Дорин.– Сейчас к тебе спустятся…
– Кто? То есть я хотела сказать, зачем? – удивилась Кэндис.
Но Дорин только подняла брови.
Кэндис снова оперлась о конторку, чувствуя, что ее лоб покрылся испариной. Что, если ей хотят предъявить официальное обвинение? Или даже передать полиции? Интересно, что наговорил Джастин Чарльзу Оллсопу? Кем ее считает Чарльз – просто недобросовестной сотрудницей или злоумышленницей, которая годами обкрадывала фирму?
Дыхание Кэндис сделалось неглубоким и частым, губы задрожали. «Напрасно я сюда явилась! – пронеслось у нее в голове.– Сидеть бы мне дома и не высовываться, но нет, захотелось побороться за правду! И вот что из этого вышло: я своими руками надела себе на шею петлю».
В конце вестибюля остановился лифт – кто-то спустился на первый этаж. Глубоко вздохнув, Кэндис приготовилась к самому страшному. Но вот лифт отворился – и Кэндис оцепенела от неожиданности и удивления. Этого просто не могло быть! Не могло! Она даже протерла глаза, но видение не исчезало. Через приемную к ней быстро шагала Мэгги, за ней, стуча каблучками, торопилась Роксана. Обе выглядели обеспокоенными, взволнованными, и Кэндис тоже невольно напряглась.
Мэгги и Роксана остановились перед ней, и некоторое время все трое смущенно молчали. Потом Кэндис прошептала:
– Это и в самом деле вы?
– По-моему, да,– кивнула Роксана.– А как тебе кажется, Мэг?
Кэндис глядела на лица подруг с тревогой. Она была уверена, что они все еще сердятся на нее. Они не простили ее и не простят. Никогда…
– О боже, я… Мне очень жаль, девочки! – Слезы покатились по щекам Кэндис.– Простите меня, если можете, я была не права. Мне следовало послушаться вас, но я…– Она судорожно сглотнула.– Понимаете, Хизер… Она была…
– Не плачь, Кэндис, все в порядке,– мягко сказала Мэгги.– Хизер больше нет, она исчезла. Испарилась!
– А мы снова вместе,– добавила Роксана, отворачиваясь, чтобы никто не видел в ее глазах слез.– Снова вместе…

Глава 21

Белая могильная плита на пригородном кладбище была совсем неприметной, почти ничем не отличаясь от сотен и сотен соседних захоронений. Она была разве что менее ухоженной, чем ее благополучные соседи: мрамор потрескался и покрылся пылью, а позолоченные буквы облезли и потускнели, но высеченная на камне надпись никуда не исчезла. Именно надпись отличала эту могилу от всех остальных, странным образом одухотворяя холодный мрамор, который иначе был бы просто камнем, выкопанным в каком-то далеком карьере и брошенным на землю среди травы.
Кэндис долго смотрела на высеченные на мраморе буквы. Этого имени она стыдилась всю свою взрослую жизнь. Один звук его пугал ее настолько, что одно время она даже хотела переменить фамилию, но так и не собралась, а теперь ей казалось, что это даже к лучшему.
Судорожно сжимая в руке букет, Кэндис подошла к отцовской могиле ближе. Она не была здесь несколько лет. И, судя по тому, как сильно заросла травой плита, ее мать тоже приезжала сюда в последний раз очень-очень давно. Позор и гнев, огнем сжигавшие их сердца, никак не желали остывать, и в конце концов они фактически отреклись и от самого Гордона, и от его памяти. И мать, и дочь слишком хотели поскорее забыть прошлое и потому смотрели только вперед, в будущее, стараясь ни о чем не вспоминать.
Но теперь, глядя на зеленоватые прожилки мха, пробивавшегося сквозь трещины старой мраморной плиты, Кэндис испытывала почти физическое облегчение. Ей казалось, что за последние несколько недель она наконец избавилась от ответственности за давние грехи, переложив вину на того, кто был действительно виноват, и теперь могла вздохнуть свободно.
Удивительно, но вместе с этим освобождением к ней вдруг пришли прощение и любовь. Да, Гордон Брюин совершил преступление, но ведь у него были и другие качества, о которых она просто не позволяла себе помнить. Ее отец был остроумным, веселым, ласковым человеком, и люди чувствовали себя с ним непринужденно и легко.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45


А-П

П-Я