https://wodolei.ru/catalog/dushevie_kabini/120x80/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


– Кажется, нет.
– Сомневаюсь, что сотрудникам полагается о ней знать, – сказал Толстый Чарли. – Но однажды я вошел к мистеру Хориксу, и книжный шкаф был отодвинут, а мой начальник возился с чем-то внутри. Я снова поскорее ушел, – добавил он. – Ты не подумай, я за ним не шпионил.
– Печенья с джемом купим по дороге, – решила Дейзи.

Толстый Чарли сомневался, что ему нравится свобода. Слишком уж много открытого пространства.
– С тобой все в порядке? – спросила Дейзи.
– Нормально.
– Ты как будто нервничаешь.
– Наверное. Думаю, тебе это покажется глупым, но я… кажется, у меня проблема с птицами.
– Что? Фобия?
– Вроде того.
– Для иррационального страха перед птицами есть устоявшийся термин.
– Да? И как же называют иррациональный страх перед птицами? – спросил Чарли, надкусывая печенье.
Молчание.
– Ну, во всяком случае, в моей машине птиц нет, – сказала наконец Дейзи.
Она оставила машину на запрещенном для парковки месте перед зданием «Агентства Грэхема Хорикса», и они вместе вошли внутрь.

Рози лежала в солнечных лучах возле бассейна на кормовой палубе корейского лайнера До того, как эпидемия гастритного гриппа прогремела во всех газетах, лайнер назывался «Пальма Палермо». Дешевую попытку переименовать лайнер, сохранив те же инициалы, предпринял Глава совета директоров компании, который знал английский не так хорошо, как ему казалось, и в результате корабль плавал под гордым именем «Приступ Писка» – Прим.авт.

, закрыв лицо и голову журналом «Космополитэн», и пыталась вспомнить, почему решила, что провести отпуск с мамой – удачная идея.
На лайнере не было ни одной английской газеты, и Рози по ним не скучала. Зато ей не хватало всего остального. Для нее круиз превращался в плавучее чистилище, выносимое лишь оттого, что раз в пару дней корабль приставал к какому-нибудь острову. Пассажиры сходили на берег и шли за покупками, или кататься на водных лыжах, или отправлялись с пьяной экскурсией на якобы пиратских флотах. А вот Рози гуляла и разговаривала с людьми.
Она видела людей, которых мучает боль, людей, которые голодны или несчастны, и хотела им помочь. На взгляд Рози, все можно исправить. Нужно лишь, чтобы кто-то за это взялся.

Мэв Ливингстон всякого ожидала от смерти, но уж никак не раздражения. Тем не менее она была раздражена. Ей надоело, что сквозь нее проходят, надоело, что на нее не обращают внимания, и больше всего надоело то, что она не в силах покинуть офисное здание в Олдвиче.
– Послушайте, если я призрак и мне обязательно где-то обретаться, то почему не Сомерсет-хаус через дорогу? Красивый дом, отличный вид на Темзу, кое-какие внушительные архитектурные детали. К тому же очень и очень недурной ресторан. Даже если мне больше не надо есть, приятно было бы посмотреть, как обедают другие.
Секретарша Энни, в чьи обязанности с момента исчезновения Грэхема Хорикса входило скучливым голосом отвечать на телефонные звонки и говорить «Не знаю» на любой вопрос, какой ей задавали, и которая, когда не выполняла эту тяжелую работу, звонила подругам и возбужденным шепотом обсуждала с ними переполох в агентстве, промолчала, как, впрочем, не отвечала на все остальные реплики Мэв.
Рутину нарушило появление Толстого Чарли в обществе полицейской.
Мэв всегда нравился Толстый Чарли, даже если его задачей было заверять ее, что чек скоро доставят по почте, но теперь она видела то, чего не могла видеть раньше, а именно что вокруг него кружили (хотя сейчас и держались поодаль) тени: грядет беда. Он выглядел как человек, который отчего-то убегает, и это Мэв обеспокоило.
Последовав за ними в кабинет Грэхема Хорикса, она, к огромному своему облегчению и радости, увидела, что Толстый Чарли направился прямиком к книжному шкафу у дальней стены.
– Ну и где потайная панель? – спросила Дейзи.
– Там была не панель. Там была дверь. За вот этим шкафом. Ну, не знаю… может, он отодвигается каким-то устройством.
Дейзи задумчиво оглядела полки.
– Грэхем Хорикс написал автобиографию? – спросила она.
– Впервые слышу.
Дейзи нажала на переплетенную в кожу книгу «Моя жизнь», автор – Грэхем Хорикс. Раздался щелчок, и книжный шкаф отодвинулся, открывая спрятанную запертую дверь.
– Без слесаря не обойтись, – решила Дейзи и официальным тоном добавила: – И думаю, в вашем присутствии больше нет необходимости, мистер Нанси.
– Ладно, – согласился Толстый Чарли. – М-м-м, – протянул он. – Было… м-м-м… интересно. – А потом вдруг сказан: – Полагаю, тебе не захочется… пообедать… со мной… когда-нибудь?
– «Дим-Сум», – отозвалась Дейзи. – Ленч в воскресенье. Каждый платит за себя. Нужно быть в половине двенадцатого, к открытию, иначе до конца света будем стоять в очереди. – Нацарапав адрес ресторана, она протянула листок Толстому Чарли. – Берегись птиц по дороге домой.
– Обязательно, – пообещал он. – До воскресенья.

Развернув черный набор инструментов, полицейский слесарь извлек несколько длинных и тонких кусочков металла.
– Ну что же это такое, честное слово? – обиженно вопросил он. – Неужели они никогда не научатся? А ведь хорошие замки не так дороги. Только посмотрите на эту дверь. Отличная работа. Надежная. Потребовалось бы полдня, чтобы вскрыть газовой горелкой. Такую поставить дорого стоит. А потом они берут и все портят, вставляя замок, который открыл бы и пятилетка чайной ложкой… Пожалуйста… Проще пареной репы.
Он потянул дверь на себя. Она отворилась, и перед ними предстало…
– Господи боже, – ахнула Мэв Ливингстон. – Это не я!
Она думала, что будет испытывать больше теплых чувств к собственному телу, но нет: труп скорее напомнил ей сбитое животное на обочине.
Вскоре комнатка заполнилась людьми. Мэв, которая никогда не любила полицейские сериалы по телевизору, быстро заскучала и заинтересовалась происходящим, лишь когда почувствовала, что ее саму непреодолимо потянуло вниз и во входную дверь – ее бренные останки как раз выносили в неприметном и непрозрачном синем пластиковом мешке.
– Вот так-то лучше, – сказала она. Воля!
Во всяком случае, свобода от офисов в Олдвиче.
По всей видимости, подумала Мэв, есть какие-то правила. Не может не быть. Просто она не знает, в чем они заключаются.
Мэв поймала себя на мысли, что жалеет, что не была религиозной при жизни – как-то не удавалось. Девочкой она не могла вообразить себе Господа, который настолько ненавидит всех и каждого, что приговорил людей к вечным мукам в аду, в основном за то, что они недостаточно в него верили. А когда она выросла, ее детские сомнения превратились в непоколебимую уверенность, что существует только Жизнь от рождения до могилы, а все остальное – фантазии и домыслы. Это была хорошая философия, которая помогала ей справляться с повседневными делами и напастями, но сейчас подверглась суровому испытанию.
Честно говоря, она сомневалась, что, даже посещай она всю жизнь нужную церковь, это хоть сколько-то подготовило ее к происходящему. Мэв быстро пришла к выводу, что в хорошо организованном мире смерть должна быть чем-то сродни люкс-отпуску, где «все включено», когда в начале тебе дают папку с билетами, дисконтными ваучерами, расписаниями и несколькими номерами телефонов, по которым можно позвонить, если попадешь в неприятности.
Она не шла. Она не летела. Она двигалась как ветер, как холодный осенний ветер, от которого люди ежились и который шевелил опавшую листву на тротуарах, когда она проносилась мимо.
Первой ее целью было то самое место, куда она всегда возвращалась сразу по прибытии в Лондон: универмаг «Селфриджес» на Оксфорд-стрит. Когда-то в перерывах между танцевальным ангажементами Мэв работала в отделе косметики «Селфриджес» и взяла себе за правило ходить туда всякий раз, когда выпадет случай. И все лишь бы купить дорогую косметику – это она твердо пообещала себе в стародавние времена.
В отделе косметики она обреталась, пока ей не надоело осматривать витрины и вызывать озноб у дамочек, а потом отправилась осматривать мебель. Да, конечно, новый обеденный стол ей уже не купить… Но ведь она только посмотрит, какой в том вред?
После она поплыла через отдел электроники для дома, мимо колонок и телеэкранов всех размеров. По некоторым показывали новости. Звук во всех телевизорах был отключен, но каждый экран заполняла фотография Грэхема Хорикса. Неприязнь поднялась в ней жгучей волной, как раскаленная лава. Картинка изменилась, и теперь она увидела саму себя: снимок, на котором она стоит рядом с Моррисом. Она узнала скетч «Дайте мне пятерку, и я расцелую вас до смерти» из программы «Моррис Ливингстон, полагаю?».
Жаль, что нельзя перезарядить батарейку в телефоне. Ладно, пусть у единственного, кого она способна найти, докучный пасторский голос, онадаже с ним бы поговорила. Но больше всего ей хотелось просто посмотреть на Морриса. Он бы знал, что делать. «На сей раз, – решила она, – я бы дала ему закончить. На сей раз я бы послушалась».
– Мэв?
Лицо Морриса смотрело на нее с экранов сотен телевизоров. На мгновение она было решила, что ей почудилось или что его показывают в новостях, но муж поглядел на нее озабоченно и снова повторил ее имя. Тогда она поняла, что это действительно он.
– Моррис?..
Он улыбнулся своей знаменитой улыбкой, и все лица на экране сосредоточились на Мэв.
– Здравствуй, золотко. Я уже начал беспокоиться, куда ты запропастилась. Тебе пора перейти черту.
– Перейти черту?
– На ту сторону. Покинуть юдоль слез. Или, может, приподнять завесу. Вот… – Он протянул сотню рук с сотни экранов.
Мэв поняла, что ей нужно только взять его руку, но сама удивилась, услышав собственный голос:
– Нет, Моррис. Не думаю.
Сотня одинаковых лиц недоуменно нахмурилась.
– Мэв, дорогая. Тебе нужно забыть про материальный мир.
– Но это же очевидно, милый. Я забуду. Обещаю. Как только буду готова.
– Ты мертва, Мэв. Разве можно быть еще больше готовой?
Она вздохнула.
– Мне еще нужно кое-что здесь уладить.
– Что, например?
Мэв выпрямилась во весь рост.
– Я собиралась найти эту гадину, Грэхема Хорикса, и… Ну что там делают призраки? Буду, скажем, его преследовать или еще что.
– Ты хочешь преследовать Грэхема Хорикса? – с некоторым недоверием переспросил Моррис. – За что же?
– И вообще я здесь еще не закончила! – Поджав губы, Мэв решительно вздернула подбородок.
Муж Мэв Ливингстон глядел на нее с сотни экранов разом и молчал. И со смесью восхищения и раздражения качал головой. Он женился на ней за независимость и твердый характер, любил ее за это, но жалел, что не в силах – хотя бы один этот раз – в чем-то ее убедить.
– Что ж, я никуда не денусь, малышка, – сказал он наконец. – Дай нам знать, когда будешь готова.
И на том он начал тускнеть.
– У тебя есть какие-нибудь соображения, как мне его найти? Моррис?
Но картинка сменилась, лицо мужа исчезло, и теперь по телевизорам показывали погоду.

Толстый Чарли встретился с Дейзи в «Дим-Сум», тускло освещенном ресторанчике крошечного лондонского чайна-тауна.
– Хорошо выглядишь, – сказал он.
– Спасибо. Но чувствую себя скверно. Меня сняли с дела Грэхема Хорикса. Теперь это развернутое расследование убийства. Надо думать, мне еще повезло, что я так долго им занималась.
– Но если бы ты им не занималась, – попытался он ее ободрить, – упустила бы возможность меня арестовать.
– И это тоже. – У нее хватило такта сделать удрученное лицо.
– Есть зацепки?
– Даже если были бы, я все равно не могла бы тебе рассказать. – К их столу подвезли маленькую тележку, и Дейзи выбрала с нее несколько блюд. – Есть теория, что он бросился с Ла-Манш с парома. Последнее, что он купил по своей кредитной карточке, был билет в Дьепп.
– По-твоему, это вероятно?
Подхватив палочками с тарелки клецку, она забросила ее в рот.
– Нет. Я бы сказала, он сбежал куда-то, с кем у нас нет договора об экстрадиции. Скорее всего в Бразилию. Убийство Мэв Ливингстон, возможно, было экспромтом, но все остальное слишком уж тщательно продумано. У него была разработанная система. Деньги отправлялись на счета клиентов. Грэхем снимал свои пятнадцать процентов плюс посылал от имени клиентов распоряжения, чтобы еще больше забирали с оставшейся суммы. Уйма чеков из-за границы вообще не попала на счета клиентов. Просто удивительно, как ему так долго все сходило с рук.
Толстый Чарли жевал рисовую тефтелю с какой-то начинкой.
– Кажется, ты знаешь, где он.
Дейзи застыла с клецкой во рту.
– Ты как-то странно сказала про Бразилию. Будто уверена, что его там нет.
– Это полицейское расследование. И, боюсь, мне придется воздержаться от комментариев. Как поживает твой брат?
– Не знаю. Кажется, уехал. Когда я вернулся домой, его комнаты не было на месте.
– Его комнаты?
– Его вещей. Он забрал свои вещи. И с тех пор от него ни слуху ни духу. – Толстый Чарли отпил жасминового чая. – Надеюсь, с ним все в порядке.
– А что такого с ним может случиться?
– Ну, у него та же фобия, что и у меня.
– Ах да, из-за птиц. Нуда, ну да. – Дейзи сочувственно кивнула. – А как невеста и будущая теща?
– М-м-м… Не сказал бы, что эти определения в настоящий момент подходят.
– А-а…
– Они уехали.
– Из-за твоего ареста?
– Насколько мне известно, нет.
Она поглядела на него как сочувствующий, но проказливый эльф.
– Мне очень жаль.
– В настоящее время у меня нет работы, нет девушки и – благодаря твоим в основном усилиям – соседи уверены, что я наемный убийца мафии. Кое-кто стал переходить через улицу, лишь бы со мной не встречаться. С другой стороны, малый, в чьем киоске я покупаю газеты, хочет, чтобы я проучил парня, который обрюхатил его дочку.
– И что ты ему сказал?
– Правду. Но, кажется, он мне не поверил. Подарил мне пакет чипсов с луком и сыром и пачку мятных лепешек и сказал, что, когда я сделаю работу, получу еще.
– Пройдет.
Толстый Чарли вздохнул.
– Чертовски неловко.
– Но все-таки не конец света.
Счет они поделили пополам, и со сдачей официант дал им два счастливых печеньица.
– Что в твоем?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42


А-П

П-Я