https://wodolei.ru/catalog/chugunnye_vanny/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Мне кажется, я ел его и 20 лет назад в Гроули-холле, – сердито ответил американец.
– Но это и есть традиция, сэр! – Питер почтительно кивнул.
– К черту такую традицию! – взбесился Льюис. – И сколько, интересно, человек занимаются в доме стряпней?
– Понимаете, правила такие, – спокойно заговорил дворецкий, – кашу готовит один повар. Тосты делает другой, третий…
– Так, понятно, – прервал его хозяин. – Необходимо пересмотреть список тех, кто нам действительно нужен.
Питер смиренно произнес:
– Ваша воля!
– Сколько человек было в обслуге у лорда Джеймса?
– Сорок один человек, с вашего позволения! – ответил дворецкий.
– С ума можно сойти, это же неслыханное расточительство! – закричал мистер Льюис и забегал по комнате. – Да, я богат! Я смог купить Гроули-холл и даже не почувствовал этого, но в то же время я близок к компромиссу нищих: я всегда готов заплатить поменьше, а получить побольше.
Дворецкий молча выслушивал сентенции нового хозяина. И только глубокая складка над переносицей выдавала его истинное состояние: внутри у Питера полыхала истинная буря. За все годы безупречной службы у лорда Гроули, он никогда не слыхал, чтобы сэр Джеймс обсуждал с персоналом необходимость изменения порядка ведения дома.
«Традиции превыше всего для истинного аристократа, – думал дворецкий, краем глаза следивший за бегающим от камина к стеллажам Льюисом. – А этот! Сразу видно, что его главное достоинство – туго набитый кошелек! Ну, ничего, нам придется привыкать друг к другу».
Наконец, мистер Льюис вновь опустился в кресло и, подозвав к себе дворецкого, сказал:
– Я хотел бы вам сказать, Питер, что вы – человек разумный и сами должны разобраться с необходимым количеством прислуги в доме.
– Да, сэр, постараюсь! – кивнул головой дворецкий.
– Так, вот, Питер, я собираюсь поехать отдохнуть! – Льюис внимательным взглядом изучал Питера. – Ненадолго!
– Ну, разумеется, отдохните, посмотрите мир! – согласился Стоун.
– Когда вы последний раз смотрели мир, Стоун? – снисходительная улыбка блуждала по лицу мистера Льюиса.
– Позволю себе заметить, – дворецкий вскинул подбородок, – раньше мир приходил в этот дом! – четко проговорил он.
– Да, да, конечно, – согласно закивал Джек.
– Так вот, я все-таки поеду на следующей неделе, – продолжал Льюис. – Сначала заеду в Лондон.
Он опять изучающе посмотрел на дворецкого.
– А знаете что, Питер! – радостная улыбка осветила лицо американца. – Позвольте вам сделать небольшой подарок в честь начала нашей совместной деятельности!
Дворецкий удивленно вскинул брови.
– И не спорьте со мной, – быстро заговорил Льюис, хотя Питер хранил молчание, – знаете, возьмите, в подарок машину, возьмите «Воксхолл».
Дворецкий взмахнул руками, как бы защищаясь от такого дорогого подарка:
– Ну, что вы, сэр, это невозможно!
– Стоун! По-моему, вы и эта машина были просто созданы друг для друга, – попыхивая сигарой, добродушно говорил Льюис, пуская замысловатыми кольцами дым.
Вежливо, но не теряя чувства собственного достоинства, Питер ответил:
– Это очень любезно с вашей стороны, сэр!
Потирая руки от удовольствия, Льюис продолжил:
– Ну, вот мы и уладили это дело! И послушайте моего совета, Стоун, прокатитесь с ветерком по дорогам доброй старой Англии, пока я слетаю в Штаты.
– Тогда, сэр, с вашего позволения, я бы съездил в западную часть материка, – медленно проговорил дворецкий.
– Отлично! – обрадовался Льюис. – Там великолепные пейзажи.
Не обращая внимания на хозяйскую восторженность, дворецкий спокойно продолжил:
– И может быть, именно там я бы смог разрешить все наши проблемы со слугами. Кстати, я получил письмо от нашей бывшей экономки, миссис Эмили Томпсон. Она живет в Торки и пишет, что сейчас абсолютно свободна, так что, если вы не против, сэр, она смогла бы вернуться на прежнее место.
– Ваша подружка? – весело подмигнул Льюис, – признавайтесь, старый вы плут! Старая связь!
– Ни в коем случае! – ни один мускул не дрогнул на лице дворецкого. – Но она весьма способная экономка, сэр! Весьма способная!
– Простите меня, Стоун! Я просто пошутил!
Питер ничего не ответил. Он подошел к окну и открыл его створки. Солнечные лучи хлынули в комнату. Мокрые ветви яблоневых деревьев отливали серебром. В саду заливались птицы. Весна во всю мощь заявила о себе. Природа ликовала и буйствовала. Дворецкий посмотрел на круглую беседку в глубине сада. Ему показалось, что у беседки мелькнула легкая девичья тень и мгновенно исчезла.
Что-то сладко заныло у Питера в груди.
– Послушайте, Стоун, – громкий голос мистера Льюиса заставил дворецкого повернуться. – Мне в ваших газетах больше всего нравятся некрологи.
Американец лениво перелистывал принесенную дворецким прессу.
– Государственные похороны любому сукиному сыну. У нас в Соединенных Штатах такого нет, к сожалению…
Почтальон опустил письмо в щель входной двери именно в тот момент, когда миссис Томпсон пылесосила ковер в холле. Она аккуратно вытерла руки сухой ветошью, и осторожно вскрыла конверт. Письмо было отправлено из Гроули-холла два дня назад.
«Дорогая миссис Томпсон! – писал ей Питер Стоун. – Возможно, я на следующей неделе буду в Торки. Пожалуйста, оставьте сообщение до востребования в почтовом отделении, сможете ли вы меня принять для беседы».
Эмили с радостью вчитывалась в четкие буквы стоунского почерка.
«Миссис Томпсон! У вас всегда была великолепная память! – польщенная Эмили улыбнулась. – Вы, безусловно, должны помнить нового хозяина Гроули-холла мистера Джека Льюиса».
– Ну, еще бы мне его не помнить! – вслух проговорила женщина, оторвавшись от письма.
«Он был конгрессменом, но теперь ушел от политической жизни, выкупил Гроули-холл и поселился в нем, – продолжал дворецкий. – Скоро должна приехать и супруга хозяина. Но, должен я вам сообщить, что мы ищем новых слуг для дома. Прежних почти не осталось, кого уволил Льюис, кто ушел сам еще в последние годы жизни лорда Гроули».
В этом месте письма Эмили тяжело вздохнула и, присев на краешек кресла, вытерла платком вмиг повлажневшие глаза.
Потом миссис Томпсон опять принялась за чтение.
«Я хочу вам сказать, дорогая Эмили, что когда вы уехали из Гроули-холла, чтобы выйти замуж за Стивена Бенсона, с тех пор ни одна экономка, поработавшая в доме, не поднялась до ваших высот!»
Краска смущения залила бледное лицо миссис Томпсон и она вдруг вспомнила день своего приезда в Гроули-холл…
После внезапной смерти от туберкулеза Дэвида Шредера, Эмми долго не могла прийти в себя. Знакомы они были всего неделю, но эта неделя осталась в памяти на всю жизнь.
Дэвид будто чувствовал свой скорый конец и поэтому так много рисовал, что порой падал без сил у мольберта, где и находила его Эмили, лежащего без чувств, а рядом валялись окровавленные платки Дэвида.
Эмми упрашивала Шредера обратиться к врачу, но он упрямо отмахивался от нее. Дэвид почти не ел, а курил одну сигарету за другой. Останавливался лишь тогда, когда с глухим кашлем легкие выбрасывали кровавые сгустки.
Эмми пыталась выяснить у Шредера что-нибудь о его родных. Но этот ее вопрос всегда натыкался на глухую стену молчания.
– У тебя есть пока я. У меня пока есть ты! – обычно огрызался Дэвид. – Я не хочу знать, кто, когда и где был с тобой раньше. И ты не должна желать знать, кем, с кем и где был я до тебя, ясно!
Все это Шредер проговаривал обычно, не выпуская сигарету изо рта и нанося мазок за мазком на холст. «Купальщица» – так называла про себя Эмми картину с лебедем на озере, что стояла незавершенной. На лице девушки, которая застыла в позе изумления перед дивным творением природы, художником были написаны только глаза – бездонно-синие, распахнутые навстречу жизни.
Эмми долго рассматривала себя в зеркале. Она знала, что ее глаза привлекали людей своим необычным цветом. Но с полотна на Эмили смотрели неземные, полные божественного света очи ангела.
И тогда она поняла, что Шредер – гений. Он настоящий художник, который готов положить свою молодую жизнь на алтарь искусства.
Эмми с ужасом наблюдала за тем, как силы покидают Дэвида. Он уже и кисть держал двумя руками. И мало говорил с Эмми, а все больше сидел и смотрел на нее своими черными пронзительными глазами.
В один из таких вечеров, Шредер вдруг поманил к себе Эмми и, едва успевая отдышаться от разрывающего все его нутро кашля, прохрипел:
– Малышка, видно мне скоро конец. Возьми у меня во внутреннем кармане вещмешка бумажник и подай мне.
Эмми быстро принесла портмоне Дэвиду и он, с трудом оттянув ногтем тоненькую кожаную обшивку, вытянул небольшой кусок картона. На нем значился какой-то телефонный номер.
– Возьми это, – дрожащей рукой Шредер протянул квадратик Эмми. – Беги на почту и позвони в Лондон Фрэнку. Пусть поскорей приезжает. Мне необходимо его видеть.
Рыдая, Эмми проговорила:
– Но у меня нет денег на телефон!
– Попроси в кредит на имя Фрэнка. Тебе обязательно нужно его застать сегодня. Иди!
И Дэвид, легонько подтолкнув плачущую Эмми, в изнеможении откинулся на подушку.
Фрэнк Льюис появился в мастерской поздно вечером. Весь мокрый от дождя, он, едва сбросив плащ, кинулся к постели Дэвида.
Шредер лежал, обложенный всеми мягкими вещами, которые можно было найти в студии.
Эмми, заплаканная, то и дело подбегала к постели больного, меняя ему полотенца и подавая теплое питье.
Фрэнк тихо спросил:
– Ну, как он?
Слезы градом брызнули из глаз Эмми:
– Совсем плох!
– Немедленно иди за врачом! – строго приказал ей Фрэнк.
Девушка жалобно проговорила:
– Но у нас уже нечем платить врачу!
Фрэнк бросил в подол Эмили толстый бумажник:
– Вот тебе мой кошелек. И бегом к доктору!
Когда за Эмми закрылась дверь, Фрэнк подошел к постели Шредера.
– Дэвид! Очнись! Это я, Фрэнк, ты звал меня?
Больной медленно поднял тяжелые веки и долго всматривался в лицо друга, прежде чем память вернулась к нему окончательно.
– Фрэнк, дружище, – облизывая сухие, потрескавшиеся от жара губы, едва слышно проговорил Шредер. – Спасибо, что ты приехал.
– Ну, что ты, не стоит благодарности. Ведь мы – друзья. И ты бы поступил так же, не правда ли? – Фрэнк суетливо поправлял одеяло, подтыкал падающий с постели хлам, а сам то и дело с надеждой поглядывал на двери.
Однако время шло, а Эмми и доктор все не приходили.
– Фрэнк! – опять захрипел Шредер. – Я знаю, что часы мои сочтены, а мне надо тебе кое-что сказать, пока не вернулась Эмми.
– Ну, что ты такое говоришь, – опять засуетился Фрэнк, боясь встретиться с Дэвидом взглядом. – Вот сейчас придет врач и…
– Помолчи! – оборвал его Шредер. – Мне врач уже не нужен, – он на мгновенье забылся.
Фрэнк беспомощно опустился на стул рядом с постелью Дэвида.
– Фрэнк! – опять позвал его больной. – Обещай мне, что ты не дашь пропасть Эмми. Она – чудная, чистая душа. И все эти дни Эмми для меня была как дочь и сестра одновременно…
Фрэнк хотел было что-то спросить, но вовремя закрыл рот.
– Пожалуйста, позаботься о ней и ее малышке! – губы Дэвида едва шевелились.
– О ком? – изумленно проговорил Фрэнк.
– Потом Эмми тебе все объяснит. А пока – вот что. Я тебе отдаю все мои рисунки. Распорядись ими по своему усмотрению. А для Эмми у меня в рюкзаке есть небольшая коробочка. В ней ты найдешь несколько золотых изделий – это все, что осталось от старинного наследства Шредеров. И коль никого из Шредеров уже нет в живых, пусть драгоценности достанутся Эмили. Но она – большая транжирка. И поэтому я прошу тебя с умом распорядиться этим богатством.
Через полчаса после прихода в мастерскую доктора Рэйгела, Дэвид глубоко вздохнул раз, другой и затих навеки…
После похорон Шредера, Эмми стояла прижавшись к кладбищенской стене, не зная, куда идти, когда к ней подошел Фрэнк и тихо сказал:
– Пойдем, Эмми, нам нужно с тобой кое-что обсудить.
И он, слегка приобняв Эмми за плечи, повел ее к шоссе.
Махнув проезжавшему мимо такси, Фрэнк сказал водителю:
– Ресторан «Стэут» на Харгингэм-стрит, пожалуйста.
– Но ведь я не одета соответственно, – едва слышно пролепетала Эмми, оглаживая руками свой видавший виды макинтош.
– Нас там ждут! – ответил Фрэнк, помогая Эмми сесть в машину.
Пока они ехали в такси, пошел теплый дождь. Они молча смотрели через окна автомобиля на мокрые улицы города, и каждый думал о своем.
Но вот машина остановилась у небольшого здания, в витринах которого были выставлены деликатесы.
Внутри стояло полдюжины столиков, но все они были заняты. За стойкой, заваленной всевозможной снедью, высился огромный немец, которого Фрэнк приветствовал, назвав его Шульцем.
Шульц вылез из-за стойки с видом радушного хозяина, весь день ждущего этого торжественного момента, когда он сможет персонально обслужить клиента.
Немец провел Фрэнка и Эмили вверх по ступенькам и ввел их в маленькую комнату. Там он предложил им меню и поспешил продемонстрировать свою немалую эрудицию в вопросах кулинарии.
– Шульц, ты сначала принеси нам какой-нибудь сытной еды, а затем посмотрим, – попросил Фрэнк.
– Сэр Тоби Гроули был здесь сегодня, – сказал Шульц, выходя.
Эмми невольно вздрогнула, но Фрэнк не заметил этого.
– Я считал, что «Зевс» больше в его вкусе, – вслед немцу проговорил Фрэнк.
Шульц пожал плечами, всем своим видом давая понять, что никогда не поздно исправиться.
– Сейчас сэр Тоби поехал в «Палас», – донеслось с лестницы.
– Он может ехать хоть к дьяволу! – грубо ответил Фрэнк.
В маленьком зале воцарилось молчание.
– Сэр Тоби Гроули? Сын лорда Джеймса Гроули был здесь недавно? – взволнованно спросила Эмми.
Этот вопрос заинтересовал Фрэнка:
– А ты что, с ним знакома?
– Знакома, это мягко сказано, – уклончиво ответила девушка. – Скажите, Фрэнк, зачем вы позвали меня сюда? Ведь после смерти Дэвида нас ничего уже не связывает, – глотая слезы, говорила Эмми.
Фрэнк ласково коснулся дрожащей руки девушки:
– Успокойся, крошка! Дэвид был моим единственным настоящим другом и здесь, в Англии, и во всем мире!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39


А-П

П-Я