научные статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. народов мира --- циклы национализма и патриотизма --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам

 https://wodolei.ru/catalog/dushevie_kabini/nedorogie/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Не пожелаю ли я снова вернуться к этому позже? Не лучше ли будет покончить со всеми сомнениями немедленно — насчет меня.
Я пристально посмотрел на нее. Она говорила о том, что не пришло в голову мне. Она была в опасности. Не меньше, чем Гарриет. Возможно, даже больше.
— Здесь происходят странные вещи, мистер Геррик. Вы слышали о Тэде Фэннинге?
— Кто такой Тэд Фэннинг? — спросил я. — И кстати, все в городе называют вас Пенни. Могу ли я тоже вас так называть, а вы звали бы меня Дэйв?
— Я не против, — ответила она. — Со мной происходят дурные вещи, Дэйв. — В ее голосе прозвучала внезапная горечь. — Я вдруг стала нечистой. Как прокаженная! Держитесь подальше от Пенни Уиллард!
— Ко мне это не относится, — сказал я, улыбаясь.
Краска залила ее лицо.
— Я люблю, — сказала она почти вызывающе. — Я люблю, и меня бросили. Мой парень ушел от меня — так запросто. Он стоял точно там, где стоите вы, Дэйв. «Мы никогда больше не увидимся, Пенни, — сказал он, — никогда в жизни». А потом повернулся и побежал так, словно все салемские ведьмы гнались за ним. Он ушел. Исчез. Пропал.
— Это и есть Тэд Фэннинг? — спросил я.
— Да.
— Тогда он идиот, — проговорил я.
Пенни задумчиво уставилась на меня. Она пыталась понять, не хочу ли я завести с ней романчик. Потом решила, что нет. А я не знал, хочу я или не хочу. Но знаю, что мне хотелось ей понравиться.
— Я бы выпила что-нибудь, — бросила она. — А вы как? Бурбон или шотландское виски?
— Бурбон со льдом, если можно.
Она показала на телефон:
— Пока я приготовлю нам выпить, вам стоило бы позвонить в полицию штата и сообщить о том, что случилось с вашей машиной. Посмотрят на нее до того, как ее увезут в гараж. Номер в начале телефонной книги.
Она была не только хорошенькой, но и практичной. Я позвонил в полицию. Мне сказали, что одна из патрульных машин заедет к Пенни примерно минут через десять. Когда я вернулся в комнату, она уже шла ко мне с бокалами, гибкая и грациозная. Я вспомнил, что ее мать была танцовщицей. Она протянула мне бокал и указала жестом на кожаное кресло, а сама снова взобралась на кушетку. С ней было легко. Словно со старым другом.
— Полиция штата и прокуратура утверждают, что не закрывали дело об убийстве отца, — сказала она, — но в действительности они перестали шевелиться через несколько месяцев после его смерти. На фестивале в ту ночь было пять тысяч человек, Дэйв, все в масках и маскарадных костюмах. Никто ничего не видел. Это мог быть кто угодно. У отца не было врагов.
— У него был враг, — возразил я.
Пенни стала рыться в кармане рубашки в поисках сигареты. Я поднес ей зажигалку.
— Вы знаете, что моя мать покончила с собой, когда мне был год? — спросила она.
— Я услышал об этом сегодня днем.
— Знаете почему?
— Нет.
— И я не знаю, — сказала Пенни и глубоко затянулась. — Когда она умерла, я осталась сиротой. Отец, хотя и был человеком искусства, умел вести дела. Он принял меры именно на такой случай. Его доверителями были банк в Нью-Йорке и его ближайший друг, художник Роджер Марч. Дядя Роджер первым из художников приехал в Нью-Маверик. Он помогал отцу во всех его начинаниях, был моим крестным и стал моим опекуном по условиям отцовского завещания, когда умерла мать. Я выросла в его семье. Его жена умерла много лет назад, но у него есть дочь Лора. Мы жили все вместе — Лора, ее муж Пол Фэннинг, их сын Тэд, который на два года старше меня, и я. Я росла как дочь Лоры, пока мне не исполнилось пять лет и меня не повели в детский дом. До этого я никогда не слышала о своих настоящих отце и матери. Я думала, что Лора — моя мама. Но дядя Роджер знал, что, как только я пойду в школу, я узнаю правду, поэтому он мне рассказал столько, сколько считал необходимым на случай, если кто-то захочет сделать мне сюрприз. Я была потрясена — и мучилась любопытством. Прошли, наверное, год или два, прежде чем я узнала всю историю. Она казалась мне странной. Я знакомилась со своим отцом через его книги и пластинки. Я даже знала звук его голоса, потому что он когда-то записал несколько народных песен. Много позже я увидела свою мать — в старом фильме, который показывали по телевизору.
Пенни остановилась, но я не стал ничего говорить. Будет лучше, если она сама расскажет всю историю.
— Я всю жизнь терзалась вопросами, на которые никто не мог дать мне вразумительный ответ, — продолжила Пенни через мгновение. — Я так и не знала, кто и почему убил моего отца; и меня никогда не удовлетворяли объяснения, почему моя мать покончила с собой. Говорили, что она так и не оправилась после смерти отца. Говорили еще, что нервы у нее были ни к черту. — Пенни посмотрела на меня с неким вызовом. — Я бы тоже переживала, если б убили моего мужа, но никогда бы не бросила своего годовалого ребенка один на один с целым миром. Я не верю, что мама могла это сделать.
— Вы хотите сказать…
— Что меня такое объяснение не устраивает, Дэйв. И никогда не устраивало. Когда я достаточно повзрослела, чтобы что-то понимать, я стала просить дядю Роджера потратить деньги и нанять детектива. Он этого не сделал. Он говорил, что это безнадежно. Он уверял меня, что все версии были проработаны и все оказались тупиковыми, а теперь все следы остыли.
— Вероятно, в свое время было довольно логично считать так, — заметил я. — А как он чувствует себя теперь, когда Эд Брок нашел нечто, убеждающее в обратном?
— Он был обескуражен. Но теперь все решаю я, а не он. — Девушка с сомнением взглянула на меня. — Знаете, Дэйв, если вам починят машину и вы унесете ноги из Нью-Маверика, я не стану осуждать вас.
— Я не собираюсь никуда уносить ноги, — ответил я. — Вы не рассказали мне о Тэде Фэннинге.
Уголок ее рта болезненно дернулся.
— С тех самых пор, когда мне было десять, а Тэду двенадцать, мы всегда знали, что когда-нибудь поженимся. Для меня никогда никого больше не существовало, и для него тоже. Наконец все решилось. Все должно было произойти этой осенью — завтра, собственно говоря. А потом он пришел сюда, как я вам рассказывала, и заявил, что мы больше никогда не увидимся, и на этом все закончилось.
— Без всяких объяснений?
— Без объяснений.
— Сколько дней прошло после нападения на Эда Брока?
Ее глаза широко раскрылись.
— Почему вы… это случилось через три или четыре дня. Почему вы спрашиваете?
— Не знаю, — ответил я, — разве что потому, что здесь, похоже, все каким-то образом связано между собой.
Яркий свет залил окно студии. Приехала полиция.
Сержант Грег Столлард из полиции штата был крупным, чистеньким молодым человеком. Он называл Пенни по имени и встревоженно спросил, все ли с ней в порядке, когда она открыла дверь на его стук. Быстрый взгляд, которым он меня наградил, был далек от сердечности.
— С тобой все хорошо, Пенни?
— Разумеется. — Она повернулась. — Это Дэйв Геррик, Грег. Сержант Столлард, мистер Геррик.
— Весь день только о вас и слышу, мистер Геррик, — заметил Столлард. — Когда мне позвонили из участка, я испугался, что что-то случилось с Пенни. Что произошло с вашей машиной?
Я вкратце рассказал ему, как провел вечер, о пластинке и изрезанных шинах. Он нахмурился.
— Вы друг Эда Брока, — сказал он. — Знаете, что с ним произошло и почему?
— Да.
Столлард поправил пистолет в кобуре.
— Хотел бы я добраться до этого типа, — бросил он. — Думаю, он решил, что вас запугать проще, чем Брока.
— Он ошибся, — ответил я.
Столлард оценивающе оглядел меня и явно решил, что я говорю правду.
— Этот малый не шутил, — заметил он. Потом повернулся к Пенни: — Кто и когда мог взять у тебя эту пластинку?
— Я уходила рисовать на целый день — почти до самого ужина. Я не запираю дверь, Грег, ты знаешь. — Она показала на блокнот с карандашом на веревочке, который висел на стене около входной двери. — Любой из жильцов этих пятидесяти коттеджей может зайти и оставить мне записку, если что-то не так — водопровод, крыша протекает и тому подобное.
— Кто-то заходил?
— Записки никто не оставил, — сказала Пенни.
Столлард снял фуражку и вытер лоб платком.
— Я этим делом не занимаюсь, мистер Геррик, если не считать того, что у нас в участке все им интересуются. Но одно меня беспокоит. Пенни! Пятнадцать лет никто и пальцем не пошевелил, чтобы снова открыть дело ее отца. Теперь она его открывает, и вашему другу Броку пробивают голову. Сегодня вечером вы получили предупреждение. Кто бы это ни был, убийца снова начал действовать. Ему может показаться, что самый простой путь покончить с этим делом — избавиться от Пенни. Сейчас, через двадцать один год, она единственная, кому не все равно.
— Кто ведет дело Эда? — спросил я.
— Капитан Келли. Он хочет поговорить с вами. Он один из немногих, кто остался здесь со времени тогдашнего убийства. Тогда он был простым патрульным. — Столлард надел фуражку. — Ну а мое дело — посмотреть на вашу машину, мистер Геррик.
Сержант только усилил мои собственные тревоги.
— У меня есть к вам предложение, Пенни, — сказал я. — Берите зубную щетку и поедемте со мной в город. Снимите на ночь номер в «Вилке и Ноже». Утром мы распустим слухи, что я получил предупреждение, но не намерен уезжать. Это на какое-то время переключит внимание нашего друга на меня. А сегодня ему, возможно, захочется разобраться с вами. Он может подумать, что вы были заодно с Гарриет, которая вызвала меня сюда.
— Хорошая мысль, — горячо поддержал меня Столлард.
— Я никому не позволю выжить меня из собственного дома, — сообщила Пенни.
— Здравый смысл вызывает у меня гораздо больше восхищения, чем упрямое мужество, — ответил я.
— Я с этим полностью согласен, — сказал Столлард. — В самом деле, это разумно. А мы получим лишнего человека, чтобы поохотиться сегодня за этим типом, если нам удастся взять его след от машины мистера Геррика.
— Лишнего человека? — переспросила Пенни.
— Капитан Келли не оставит тебя здесь одну, без охраны, когда получит мой рапорт. Собери свои вещи и отвези мистеpa Геррика в город. Я осмотрю его машину и вызову людей, чтобы ее забрали в гараж.
Я не стал дожидаться, что решит Пенни. Вынув из кармана ключи от машины, я протянул их Столларду.
— Через двадцать минут мы будем в «Вилке и Ноже», — заявил я.
— Я не люблю, когда мной распоряжаются, — запротестовала Пенни.
Я улыбнулся.
— Будьте послушной девочкой, — сказал я.

В баре «Вилки и Ножа» было тесно и шумно. Мы с Пенни сидели за угловым столиком вместе с Ларри Трэшем, владельцем. Перед тем как отвезти меня в город на своей машине, Пенни переоделась в темно-зеленое шерстяное платье. Забрызганная краской рубашка скрывала соблазнительную фигурку, которая, казалось, излучала живое тепло и силу. Я чувствовал, что здесь, в баре, мы в центре внимания и все говорят о нас.
— Похоже, люди здесь обзавелись индивидуальными радарными установками, — сказал я. — Плюс мисс Сотби.
— Все новости и сплетни Нью-Маверика рождаются тут, — ответил мне Трэш, улыбаясь своей белозубой профессиональной улыбкой. — Разумеется, им всем с самого утра известно, зачем вы здесь, мистер Геррик. Думаю, я тоже приложил к этому руку. У Столларда в машине телефон. Он позвонил мне и сказал, что вы везете сюда Пенни на ночь — и почему. Он не говорил, что это секрет.
За двадцать один год Нью-Маверик вырос и повзрослел. После того как переполох, вызванный убийством Джона Уилларда, потихоньку улегся, городок жил и трудился в мире. Но этому мирному творческому существованию Нью-Маверика пришел конец, когда Эда Брока, искавшего давно похороненную правду, избили до состояния бесчувственного бревна. Сегодня вечером голоса звучали громко и резко от возбуждения. Человек из аппарата окружного прокурора — они пока не знали, что я действую на свой страх и риск, — получил мрачное предупреждение держаться подальше от тайн прошлого.
Проходя мимо нашего столика, люди заговаривали с Пенни и Трэшем и бросали на меня заинтересованные, встревоженные взгляды. По их мнению, я мог снова разворошить осиное гнездо.
Я взглянул в сторону стойки бара. Позади нее висел портрет Джона Уилларда, написанный маслом, — работа его друга Роджера Марча. Пенни показала мне его, когда мы пришли в бар и сели. Гордый и немного насмешливый взгляд добрых голубых глаз следил за вами. Джон Уиллард, превративший Нью-Маверик в Мекку для новых художественных талантов, и сам был необычным человеком. Марчу удалось передать в этом портрете и властность, и стать, и достойную, спокойную уверенность.
Все столики в зале, обитом дубовыми панелями, были заняты. У стойки посетители толпились в три ряда. Беретов и бород здесь было значительно больше, чем в обыкновенном заведении подобного рода.
— То, что произошло сегодня с вами, Геррик, для этих людей не просто неприятный случай вандализма, — сказал Трэш. — От этого может зависеть их будущее. — Он одарил Пенни многозначительной улыбкой. — Все они в некотором смысле зависят от тебя, куколка. Ты владеешь самой важной для них частью Нью-Маверика, которая важна для них. Они гадают, насколько тебя хватит: сначала Брок, теперь вот Геррик. Не захочешь ли ты все бросить и прикрыть лавочку.
Это прозвучало скорее как вопрос, чем как констатация факта, и Пенни ответила так, словно это был вопрос.
— Чепуха, — сказала она. — Ты же знаешь, я виновата в том, что случилось с Эдом Броком. И я должна довести дело до конца.
— А вы, Геррик? — Трэш взглянул на меня из-под припухших век.
— Оставьте за мной мой номер на втором этаже на неопределенный срок, — ответил я.
Белозубая улыбка Трэша была невеселой.
— Откровенно говоря, я рад это слышать. И знайте, вы можете на меня положиться. Как я вам уже говорил, сюда стекаются все сплетни и слухи.
— За двадцать один год, наверное, накопилось немало догадок, — сказал я. — В таком городке должны быть свои излюбленные подозреваемые.
Глаза Трэша сузились, и он посмотрел куда-то поверх голов.
— Вначале они были, — проговорил он. — Никаких реальных улик не нашли, как вы знаете. Ни оружия. Ни даже гильзу. — Он повернул голову, чтобы продемонстрировать мне свою улыбку. — Меня тоже несколько раз таскали в полицию. Случалось, я довольно основательно поругивал старого Джона. Знаете, он передал мне эту гостиницу. Он был потрясающий человек, но временами начинал совать нос не в свое дело. Но им не много удалось из меня выжать.
— Вы были в театре? — спросил я.
— Вместе с пятью тысячами других людей, — жизнерадостно ответил Трэш. — Потом еще подозревали старину Роджа Марча, опекуна Пенни и помощника Джона. Без какой-то конкретной причины: разве что они периодически затевали шумные споры по поводу того, как должна управляться колония. Но тут тоже все затихло. — Снова многозначительная улыбка, обращенная к Пенни. — Прости меня, куколка, но разговоры ходили и о дамочках. Джо на них заглядывался, но, по правде, он был просто старый жизнелюб — любитель пощипать девочек за попки. Не думаю, чтобы у него было что-то серьезное с кем-то, кроме Санды. — Трэш пожал плечами. — Он ругался то с одним, то с другим. Он мог разъяриться как бык, знаете ли. Но предмет ссоры обычно не стоил выеденного яйца, а на следующий день Джон уже ставил выпивку. Вот так это было. Никто в Нью-Маверике не мог указать пальцем на кого-то конкретно. Так что, когда полиция не нашла ничего, разговоры прекратились. Почти все считали, что это, наверное, какой-то приезжий, кто-то, кому Джон перешел дорожку в прежней своей жизни.
— Очень удобно все списать на это, — заметил я.
— Удобно, — согласился Трэш. — То, что случилось с Броком, заставило всех задуматься. Но Брок пробыл здесь месяц, прежде чем с ним это произошло. Достаточно времени, чтобы приехать откуда-то и попытаться вышибить из него мозги. Но вы поставили все точки над «i», Геррик.
Я кивнул:
— Я получил письмо сегодня утром и приехал сюда днем. Пять часов спустя кто-то пытается запугать меня. Времени, чтобы откуда-то приехать, просто нет. Мы с Эдом сделали для вас одну вещь. Мы дали вашему убийце адрес — Нью-Маверик.
Улыбка Трэша казалась приклеенной.
— Да, именно так, — сказал он. Он резко поднялся. — Мой бармен сигналит мне. Кто-то хочет расплатиться чеком или взять в долг. Ты будешь здесь в безопасности, куколка, — сказал он Пенни. — Мы с Герриком позаботимся об этом, правда, Геррик?
Я заметил, что Пенни слегка поежилась, когда Трэш ушел.
— Это такое… такое гадкое чувство, — проговорила она. — Кто бы это ни был, он может сейчас сидеть в баре и наблюдать за нами. И я не в силах защитить отца от типов вроде Ларри. Может, он и вправду был любитель щипать девочек за попки.
Я взглянул на портрет над баром.
— Он не похож на человека, который довольствовался суррогатами, — возразил я.
— Спасибо за эти слова, Дэйв, — сказала она. Потом глубоко вздохнула, и ее пальцы, внезапно похолодевшие, сомкнулись на моем запястье. — Вот идет Лора. Не уходите, Дэйв.
Двое людей решительно пробирались к нашему столику. Лора Фэннинг, которая, как я понял, воспитала Пенни, — дочь Роджера Марча, — шла первой. За ней тащился высокий мужчина в помятом вельветовом костюме и клетчатой спортивной рубашке, без галстука. У него была неопрятная черная борода и усы. Крупный лохматый пес, который выглядел комично в больших роговых очках.
Я перевел взгляд на женщину. Ей должно было быть слегка за сорок, судя по тому, что я о ней знал. Двадцать лет назад она, наверное, была ослепительно хороша. Она и до сих пор оставалась красавицей, но излишне худой от сидения на диете, жесткой и чересчур броской. Слишком много косметики; вырез набивного платья немножко великоват; темно-рыжие волосы слишком очевидно подкрашены. Мне вспомнились полные горечи слова Макса Гарви: «С тех пор как ей стукнуло шестнадцать, она спит со всеми в округе». Не услышав этого, я бы удивился, почему Лора кажется такой хищной и голодной.
— Пенни, дорогая моя, — проговорила она, подойдя к столику. Голос у нее был низкий и красивый, но хрипловатый от курева и выпивки. Мне подумалось, что передо мной женщина, которая так и не поняла, что она хочет от жизни.
— Привет, Лора, — небрежно бросила Пенни, но ее пальцы стиснули мое запястье, когда я попытался встать. — Это Дэйв Геррик. Лора Фэннинг, Пол Фэннинг.
Лохматый пес улыбнулся, показав желтые от табака зубы.
— Мы приехали, чтобы отвезти тебя домой, — проговорила Лора, кивком отпуская меня.
— Я остаюсь здесь, — отрезала Пенни.
— Стулья, Пол, — приказала Лора.
Лохматый пес отправился искать стулья.
— Позвонил капитан Келли и рассказал, что произошло, — объяснила Лора. — Ему некого отправить охранять твой дом, милая. Нам следует подумать о твоих картинах, правда? Отец поехал туда, чтобы ночевать там. И строго-настрого велел привести тебя к нам.
— Я остаюсь здесь, — повторила Пенни.
— Но это же абсурд, милая. Наш дом всегда остается твоим домом. Твоя комната всегда готова для тебя.
— Я остаюсь здесь! — Голос Пенни сорвался на крик.
— Из-за Тэда?
— У меня теперь своя жизнь, Лора. Я предпочитаю остаться здесь.
Ищущий пристальный взгляд Лоры обратился на меня. Похоже, она только сейчас заметила меня — как мужчину. Ее голос потеплел:
— Может быть, вам удастся переубедить ее, мистер Геррик?
Лохматый пес вернулся с двумя стульями. Лора и он сели.
— Я не вполне понимаю, в чем проблема, — ответил я.
— Если Пенни грозит опасность, она должна быть там, где ее семья сможет ее защитить.
— У меня нет семьи, — возразила Пенни.
Глаза Лоры Фэннинг гневно вспыхнули.
— Это из-за Тэда!
— Если Пенни хочет остаться здесь, сладкая моя, это ее дело, — сказал Пол Фэннинг.
— Я хочу остаться здесь, — подтвердила Пенни. — И останусь.
— Ну, значит, так, — жизнерадостно заявил Пол Фэннинг и начал набивать табаком большую, пузатую трубку. — Кто-то пытается запугать вас, мистер Геррик?
— Безуспешно, — ответил я.
— Вначале меня тоже заподозрили, — пояснил Пол Фэннинг. Его смех, похожий на девчачье хихиканье, никак не сочетался с его громадной фигурой. — Я скульптор, знаете ли. Режу по дереву. У меня в студии каких только нет острых ножей. Ко мне заезжал Столлард — спросить, не пропал ли у меня какой-нибудь нож, как он сказал. На самом деле он меня проверял. Неглупый мальчик, Столлард.
— Это вовсе не смешно, Пол, — заметила Лора.
— А по-моему, смешно, — сказал Пол. — Но я не стал бы резать вашу машину, мистер Геррик. Хотя, возможно, мог бы ее украсть. Я уже много лет пускаю слюньки по «ягуару».
— Пожалуйста, Пол! Сигарету.
Мы с Полом одновременно предложили ей свои запасы. Лора взяла у меня. Я поднес ей зажигалку. Она взглянула на меня сквозь пламя, и я увидел, что она задает себе — и, возможно, мне — вопрос.
«Это не ко мне, леди», — ответил я сам себе.
— Вы собираетесь положить конец нашим неприятностям, мистер Геррик? — спросила она.
— Я старый друг миссис Брок, — ответил я. — Она попросила у меня помощи, и я собираюсь сделать все, что в моих силах.
— Вы должны завтра зайти поговорить со мной, — заявила Лора. Это был не слишком завуалированный приказ. — Полагаю, я осведомлена о ситуации больше, чем кто-либо в Нью-Маверике, благодаря моему отцу и Пенни.
Пол Фэннинг хихикнул:
— Вот с кем ему нужно поговорить, так это с Шоном О'Фарреллом. Занятный старикан, Геррик, он собирает всю грязь обо всех в городе — включая и нас! Лора просто морочит вам голову. Она вам не поможет. По крайней мере… — и в его голосе внезапно зазвучала злобная ирония, — по крайней мере, в вашем расследовании. У нее другие дарования.
В глазах Лоры сверкнула неподдельная ненависть.
— Пол воображает себя комиком, мистер Геррик, — проговорила она. — Мой отец и я были первыми художниками, которые приехали в Нью-Маверик Джона Уилларда. Мы с ним можем рассказать вам о Джоне больше, чем любой другой, а вы, я полагаю, хотите узнать о Джоне.
Пол Фэннинг, совершенно не смутившись, снова хихикнул.
— То, что ты знаешь, абсолютно никому не помогло за двадцать один год, сладкая моя, — возразил он. — Если существует грязь, которую можно раскопать, то Шон — подходящий человек для Геррика. — Он неприязненно оглядел меня. — Разумеется, если вас интересуют спортивные игры в закрытых помещениях, Геррик…
Лора поднялась так резко, что ее стул опрокинулся. Пол удержал его своей большой ногой.
— Отца огорчит твое упрямство, Пенни, — сказала Лора.
— Мне очень жаль, — ответила Пенни.
Темные, таинственно зазывные глаза Лоры обратились на меня.
— Несмотря на комедию, разыгранную Полом, я с нетерпением буду ждать встречи с вами, мистер Геррик.
— Ловлю вас на слове, — отозвался я.
Она повернулась и пошла прочь. Пол подмигнул мне.
— Увидимся, — бросил он.
Я наблюдал, как они уходили, с некоторым облегчением. Едва ли мне приходилось когда-нибудь видеть так открыто демонстрируемую ненависть: эти двое били друг друга по самым больным местам с тупым упрямством. Я озадаченно посмотрел на Пенни.
— Вас воспитывали эти люди? — спросил я.
— Я уже забыла, какое пугающее впечатление они производят на посторонних, — ответила Пенни. — Бедняга Пол, он просит так немного и не получает ничего. Лора… она похожа на человека, который всегда мечтает о шампанском и всегда разочаровывается, когда пьет его. Пол безалаберный, но добрый. Лора на самом деле талантливая художница, у нее есть вкус и чувство прекрасного. Когда она не играет в свои сексуальные игры, ей действительно есть что предложить.
— И ваш молодой человек, Тэд, — их сын?
Она напряженно и коротко кивнула.
— Вы сказали «ушел, исчез, пропал». Его родителей это не беспокоит? Его трехмесячное отсутствие?
— Они знают, где он, — с горечью сказала Пенни.
— И не говорят вам?
— «Уважают его желание», как они заявили.
— Дорогая моя Пенни, если Тэд не любит вас…
— Любит, всем сердцем!
— Тогда в чем дело?
— Я вам сказала в точности так, как он сказал. «Мы больше никогда не увидимся, никогда в жизни». Извлеките из этого что-нибудь разумное, если сможете, Дэйв. Мы с десяти лет знали, что всегда будем вместе. И вдруг такое. Что-то связанное с Эдом Броком? С отцом? Помогите мне это выяснить, Дэйв! Пожалуйста!
Было трудно представить, чтобы дитя, произведенное на свет Полом и Лорой Фэннинг, оказалось незаменимым мужчиной для этой пламенной девушки.
— Конечно, — согласился я. — Если смогу.
Вернулся Трэш:
— Капитан Келли здесь, Геррик. Он хочет поговорить с вами. Я уступил ему свой кабинет. Прямо через вестибюль, вон там. — Он взял Пенни за руку. — Пойдем-ка к бару, куколка, и я куплю тебе выпить и расскажу историю своей жизни, пока ты будешь дожидаться Геррика.
Глава 2
Тимоти Келли принадлежал к тому типу людей, который я хорошо знал. Он всю жизнь был полицейским, делал свою работу, продвигался по службе. Он был чистокровным ирландцем и, должно быть, довольно красивым в молодости, когда двадцать пять лет назад впервые надел форму патрульного полиции штата. Теперь челюсть его стала квадратной, рот — жестким; морщинки в уголках глаз, обычные для людей, много работающих на воздухе, здесь говорили еще и о том, что эти глаза часто прищуривались при малоприятных зрелищах сотен автокатастроф и других происшествий.
Кабинет Трэша был элегантно обставлен в стиле первых поселенцев.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12
 шампанское serge mathieu 
Загрузка...

научные статьи:   конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн --- политический прогноз для России --- законы пассионарности и завоевания этноса


загрузка...

А-П

П-Я