научные статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. народов мира --- циклы национализма и патриотизма --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам

 мойка из нержавейки на кухню 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

«Вилка и Нож» — своего рода перевалочный пункт всех городских сплетен. Поверьте, если я смогу чем-то вам помочь, я буду только рад.
На этом этапе неразумно было наживать себе врага. Почему-то открытие, что Гарриет не могла попросить старого друга о помощи так, чтобы о том не узнал весь этот проклятый городишко, слегка остудило мой пыл.
— Старая мисс Сотби с почты могла бы быть поскромнее, — дружелюбно заметил Трэш. — Но что тут плохого, мистер Геррик? — Он прищурил глаза. — Возможно, это к лучшему, что люди знают, что миссис Брок кто-то помогает. Отнести сумки наверх?
Я медленно выдохнул воздух:
— Спасибо. Вы говорите, к лучшему, что «люди» знают. Город имеет что-то против миссис Брок?
— Господи, конечно нет! — воскликнул Трэш. Он вышел из-за стойки, взял мою сумку и выпрямился, держа ее в руке, так что его темные глаза встретились с моими. — Мы жили здесь тихо-мирно двадцать лет, мистер Геррик. Мы полагали, что человек, убивший Джона Уилларда, давно исчез отсюда. Так нам было удобнее. Мы предполагали это, потому что гораздо приятнее считать, что он не был членом нашего сообщества, жителем нашего города; что он использовал фестиваль как прикрытие для своего преступления и для бегства. Брок разрушил наши иллюзии. Должно быть, он подобрался очень близко к разгадке, мистер Геррик. Его заставили замолчать. Это может означать только одно — что человек, которого мы с легким сердцем считали чужаком, растворившимся в воздухе, вовсе не чужак; что он здесь; что он один из нас. Никто больше не чувствует себя в безопасности. Сплетники утихли. Они боятся, что случайно скажут что-то важное и их тоже заставят замолчать, как Брока. Но еще больше боятся другого.
— Да?
— Пенни Уиллард.
Я непонимающе взглянул на него.
— Пенелопа Уиллард, дочь Джона Уилларда. На самом деле это она заварила всю кашу, когда наняла Брока. Двадцать один год состоянием Джона Уилларда распоряжались доверенные лица. В прошлом июне, когда она достигла совершеннолетия, все дела перешли в руки Пенни и под ее контроль. Завтра она может сказать: «Извините, ребята, игра окончена». Она может прикрыть фестивали, на которых зиждется благополучие города. Нью-Маверик без колонии и без поддержки Пенни Уиллард превратится в город-призрак.
— А с какой стати ей это делать?
— Что, если вдруг выяснится, что мы двадцать с лишним лет прикрывали убийцу ее отца? Не надо обладать богатым воображением, чтобы представить, как она на прощанье целует весь город. — Трэш пожал плечами. — Мужья разговаривают со своими женами. Если миссис Брок знает то, что знал ее муж, и решит об этом рассказать… Ну, вы понимаете, почему люди интересуются Броками?
Глава 3
Трэш предоставил мне набросок картины, который требовал дополнения, но прежде всего он заставил меня еще больше забеспокоиться о Гарриет. Долго спавшее зло пробудилось, и Гарриет, независимо от того, известно ей что-то или нет, вполне могла оказаться следующей жертвой.
Географии Нью-Маверика я тогда еще не знал, но без труда нашел Колони-роуд: асфальтовую дорогу, петлявшую среди густого леса. Вначале домов я не замечал, но через определенные промежутки на дороге стояли группы из полудюжины почтовых ящиков, от которых поросшие травой дорожки, едва ли не тропинки, вели в прохладную чащу соснового леса, где прятались от любопытных глаз дома и студии художников.
Трэш сказал мне, что коттедж Броков стоит у дороги примерно в миле от поворота с основной трассы. Я заметил почтовый ящик с именем Брок, написанным краской, как раз в тот момент, когда стал гадать, не пропустил ли я его.
Дом представлял собой серое одноэтажное здание с деревянной кровлей. Перед ним раскинулась небольшая лужайка. Он казался бы уединенным, если бы множество других почтовых ящиков вдоль дороги не убеждали в обратном.
Свернув на подъездную дорожку, я увидел Эда Брока.
Я догадался, что это Эд: человек в инвалидной коляске, колени прикрыты теплым пледом, хотя день был жаркий. Глаза закрывали темные стекла очков, и даже издалека я видел, что лицо его бледно, как рыбье брюхо. Он сидел в кресле, подставив лицо солнцу. Казалось, он отчаянно старается впитать в себя от него некую жизнь и энергию. Это был жизнерадостный, смеющийся, бесшабашный, бесстрашный Эд Брок.
Я взглянул на дом: тот казался пустым. Мой рот и горло пересохли, пока я шел к инвалидной коляске. Приблизившись, я увидел, что левый рукав рубашки Эда был пуст, засунут в карман и пришпилен булавкой.
Я обошел коляску и остановился прямо перед Эдом. Моя тень падала на его лицо, но, похоже, он этого не заметил. Я ни за что не узнал бы его, если б не знал, чего мне ожидать.
— Эд, — проговорил я, облизнув губы.
Ничего не произошло: веки не дрогнули, ни один мускул не шевельнулся. Я чувствовал, как маленький ручеек пота стекает по спине вниз под рубашкой. На войне мне доводилось видеть страшные увечья, но там почему-то это воспринималось легче.
— Эд! — Мне отчаянно хотелось докричаться до него. Я так долго его ненавидел, но в ту минуту подумал, что никогда в жизни мне так страстно не хотелось донести до кого-то, что я его друг. — Эд!
Хлопнула входная дверь.
Я повернулся к дому, чувствуя себя почему-то неловко. Маленький мальчик, подпрыгивая, шел ко мне через лужайку. У него были рыжеватые волосы, веснушки и широко раскрытые, сияющие голубые глаза.
— Прошу прощения, сэр, — проговорил мальчик. — Мой отец болен. Он…
— Я Дэвид Геррик, — сказал я. Думаю, я узнал бы этого мальчика где угодно, так много от Гарриет было в нем, в этих ясных, лучистых глазах.
— А, мистер Геррик… сэр! Мама не ждала вас так скоро. Она поехала в магазин кое-что купить и скоро вернется. Проходите в дом. Я — Дики.
В восемь лет он уже великолепный хозяин, умеет держаться вежливо и с достоинством.
— Я видел, вы пытались поговорить с папой, сэр. Вы знаете, что с ним произошло?
— Хочешь верь, хочешь не верь, Дики, я услышал об этом только сегодня. Я приехал так быстро, как только сумел.
— Мама получила вашу телеграмму всего полчаса назад, сэр. Здесь, в Нью-Маверике, не особенно спешат с доставкой.
«Неудивительно — ведь сначала телеграмму нужно было показать всем соседям», — подумал я.
— Насчет папы, сэр, — продолжал Дики. — Он не может вам ответить, и к тому же он вас не слышит. Думают, что он видит, но, судя по тому, как он себя ведет, не похоже. — Он говорил подчеркнуто небрежно. Его, должно быть, учили так относиться к этому, подумал я, — без слез и воплей. — Если вы пройдете в дом, сэр, можно сварить кофе, а когда мама вернется, она наверняка привезет что-нибудь выпить.
Я не могу этого объяснить, но мне вдруг захотелось нагнуться и обнять этого ребенка. Ее ребенка. Он был мне родным. Весь день я повторял себе, что просто хочу откликнуться на просьбу о помощи от старого друга, хотя знал, что это не так. Долгие годы я пытался забыть Гарриет, но на самом деле это ничего не изменило.
Мальчик с явным нетерпением ждал, что я приму его приглашение пройти в дом. Я поймал быстрый, напряженный взгляд, который он кинул на своего отца. Его не трудно было разгадать: Дики не хотелось находиться рядом с этим обломком человека в инвалидной коляске. Он сидел в доме, оставив Эда одного, пока Гарриет ездила за покупками. Я видел это и раньше. Дети не любят оставаться с покалеченными людьми, и особенно с теми, кто не в себе.
— Идея насчет кофе мне нравится, — сказал я.
Он кинулся к входной двери, даже не посмотрев на Эда. Я чуть помедлил. У меня возникло инстинктивное желание спросить у Эда, не надо ли ему чем-нибудь помочь, посадить поудобнее. Он так и застыл, подняв больное лицо к солнцу. Бессмысленно было что-то у него спрашивать.
Дики не стал ждать и проскочил в дом впереди меня. Там царила приятная прохлада. Главная комната была оборудована как студия, с большим окном на север, занимавшим всю стену. Видимо, дом сдавался внаем вместе с мебелью. За исключением книг и игрушек Дики, аккуратно разложенных на книжных полках, ничто не говорило о том, что здесь живет семья Брок.
Дики вышел из кухни с очень сосредоточенным и серьезным видом — в одной руке он нес чашку кофе, в другой — бутылку кока-колы.
— Думаю, у нас найдутся сливки и сахар, если хотите, сэр, — проговорил он, водрузив кофейную чашку на стол. — Мама пьет черный.
Я это помнил.
— Я тоже, — ответил я.
Мы сидели рядом, чувствуя себя немного неловко.
— Ты знаешь, почему я здесь, Дики? — спросил я.
— Конечно, сэр. Мама позвала вас.
— Я ее старый друг. Обычно меня зовут Дэйв. Мне будет приятно, если ты… если ты перестанешь говорить мне «сэр».
— Ну, сэр… Дэйв… это здорово. У вас ведь там «ягуар», правда?
— Да. Четырехлетка.
— Папа всегда говорил, что такие машины с годами становятся только лучше — как вино.
«Папа» относилось не к той вещи, сидевшей в инвалидной коляске. Папа был Эд Брок — улыбающийся, уверенный, крепко стоящий на земле.
— А давно Эда выписали из больницы? — спросил я.
— Примерно неделю назад, сэр, — ответил Дики, разглядывая свои короткие пальчики. — Они не думают, что это надолго. Что он надолго здесь, я имею в виду.
— Знаешь, мы с ним вместе служили в авиации. Он был замечательный парень, Дики. Он прорвется.
Мальчик озадаченно посмотрел на меня — и вернул на землю.
— Куда, сэр? — спросил он.
Я услышал, как хлопнула дверца машины. Дики подскочил, и лицо его просияло.
— Это мама! — закричал он и выбежал из дома, оставив меня одного.
Ну, вот оно, через девять с половиной лет.
Она вошла, а Дики радостно суетился вокруг нее, как щенок. Мгновение Гарриет, застыв, смотрела на меня, а я на нее. Думаю, мы задавали себе один и тот же вопрос. Насколько она — он — мы — изменились. Как нам с этим справиться.
— Привет, — сказал я.
— Привет, Дэйв. — Она подошла ко мне, протянула руку. Ее рукопожатие было твердым, как у мужчины. Она выглядела старше своих лет. Напряжение ужасных двух месяцев оставило свои следы. Взгляд был прямым и искренним, как и прежде, но в нем сквозила тень страха.
— Я сделал Дэйву кофе, — заявил Дики.
— Будем считать, что мы подружились, — сказал я.
— Очень мило с твоей стороны, что ты приехал, Дэйв.
— Я приехал бы раньше, Гарриет, но так получилось, что я ничего не слышал вплоть до сегодняшнего утра — когда получил твое письмо и навел справки.
— Я ожидала чего-то подобного. — Она положила руку на плечо Дики. — Там, в машине, пакеты, Дики, я их бросила, когда увидела, что Дэйв здесь. Среди них один маленький с бутылкой бурбона. Ты не мог бы его принести? Большие я принесу сама попозже.
— Конечно, мам. — И он убежал.
Мы остались вдвоем.
Это было как танец на кончике иглы.
— Я снял номер в местной гостинице, — сказал я.
— Это единственное приличное место в городе, — ответила она.
— Гарриет!
— Дэвид, пожалуйста! — Она быстро повернулась к столу и стала искать в деревянной коробке пачку сигарет. Руки у нее так тряслись, что она никак не могла прикурить. — Я не хочу сочувствия, Дэйв. Я этого не вынесу. — Она посмотрела на меня, ее глаза блестели от слез, как в последний раз, когда я ее видел. — Я… у меня есть проблема, с которой я не могу справиться одна. Не делай ничего, чтобы я не расслабилась. Это будет так легко. Мне… мне нужны сильные руки. Не обязательно твои, Дэйв, — любые сильные руки. Но если я почувствую их, я сдамся! Я просто сдамся! Пожалуйста, помоги мне! Мне нужна помощь во всем!
— Конечно, — ответил я. У меня был такой голос, словно я долго бежал.
Она отошла от меня к окну, в которое видна была инвалидная коляска. Я видел, как она расправила плечи, словно готовясь к второму раунду.
— Одна из проблем заключается в том, что мне необходимо поговорить с тобой без Дики. Я не хочу пугать его. И не хочу оставлять его одного, потому что он и так боится, сам не понимая чего.
— Ты оставляла его, когда ездила в магазин. Мы можем куда-нибудь поехать?
Она покачала головой:
— Магазин всего в паре сотен ярдов за углом. Я бы не оставила его на более долгое время.
— Я юрист, Гарриет. Почему бы нам не обсудить кое-какие подробности бизнеса Эда или твоих финансовых дел? А Дики мог бы тем временем посидеть в моем «ягуаре» и все там рассмотреть.
Она кивнула, и тут вошел Дики с бутылкой бурбона.
— Можно мне наколоть для вас лед, мам?
— Конечно, милый. А потом Дэйв разрешит тебе посмотреть его машину. Нам нужно обсудить кое-какие скучные дела.
— Про папу? — Его взгляд снова стал настороженным.
— Про его дела в Нью-Йорке, Дики, — сказал я. — Твоя мама и я должны решить, как с этим поступить.
— Ох! — Он не поверил ни единому слову. Он выглядел сильным, смелым и покинутым. — Если… если есть что-то, что мне нужно знать, ты ведь расскажешь мне, мам, правда?
— Разумеется, мой милый.
— Можешь положиться на меня, Дики, — сказал я. — Я не оставлю тебя и твою маму, пока все здесь не уладится.
— Ага, это здорово, Дэйв. — Он, видимо, хотел польстить мне. — Я наколю лед. — И вышел на кухню, явно успокоившись.
— Он чувствует то же, что и я, Дэйв, — сказала Гарриет, понизив голос. — Все эти месяцы, пока я не увидела тебя здесь, у меня не было ни малейшей надежды. Я потеряла ее задолго до того, как с Эдом все это случилось, Дэйв! — И прежде чем я успел задать вопрос, она перебила меня: — Ты по-прежнему пьешь бурбон со льдом и капелькой воды?
— Точно, — сказал я.
После этого все происходило как в замедленной съемке. Лед был наколот. Гарриет пошла на кухню с бутылкой. Потом Дики принес мне выпить, что было просто необходимо.
— В машине есть что-то, что нельзя трогать, Дэйв?
— Нет, потому что ключи у меня в кармане, — ответил я. — Стартер работает только от ключа, так что ты ничего сломать не сможешь.
— Четвертая скорость вперед?
— Посмотришь, там все помечено, — сказал я.
Он ушел с довольным видом. Гарриет вернулась с кухни, неся в руке стакан.
— Вежливость требует спросить, как твои дела, Дэйв. Но в такой ситуации, как моя, перестаешь думать о ком-то, кроме себя.
— У меня все в порядке, — ответил я. — У меня хорошая работа. Я не женат.
Она бросила на меня быстрый взгляд и отвела глаза.
— Что ты знаешь об этой истории, Дэйв?
— Почти ничего. Я расспросил репортера, который писал о несчастье с Эдом.
— Несчастье!
— Извини, я неточно выразился. Еще я говорил с владельцем местной гостиницы; малый по фамилии Трэш. Но все это какие-то обрывки сведений.
— На самом деле существуют две истории, Дэйв. Общая история, которая длится уже двадцать один год и которую Эд приехал расследовать. Множество людей здесь расскажут тебе все подробности лучше, чем я. И есть история Эда.
— Рассказывай, как тебе удобно, — предложил я.
Она снова подошла к окну и стала смотреть на инвалидную коляску.
— Я позвала тебя, Дэйв, потому что настало время, когда мне просто необходимо с кем-то поделиться. Ты единственный человек, о котором я подумала, что смогу рассказать тебе все и ты не назовешь меня стервой. Понимаешь… — голос ее был хриплым, — с Эдом не случилось бы то, что случилось, если б он был честным человеком и занимался честной работой. — Она резко обернулась. — Это так, Дэйв. Именно так.
— Я тебя слушаю, — сказал я по возможности спокойно. Это был не тот момент, чтобы получать какое-то удовольствие от всего, что она говорит. Я знал, что должен настроиться и слушать как опытный следователь, а не как ревнивый бывший поклонник.
Гарриет снова отвернулась. Вероятно, прочитала мои мысли, как это всегда бывало прежде.
— Мне следует вернуться в то время, когда я ничего не слышала о Нью-Маверике, Дэйв. Я… я не хочу говорить с тобой о своем браке. Меньше всего именно с тобой. Но мне придется. Он имел свои плюсы. У меня есть Дики. Но Эд… Ну, Эд всегда был авантюристом. Ты знаешь это, Дэйв. После того как мы поженились, он вернулся на работу в ФБР. Я тогда носила Дики, и это была постоянная нервотрепка. Он все время ходил по лезвию ножа. Руководство постоянно отчитывало его за склонность к неоправданному риску. Они уволили бы его, если б не его редкостное везение. Это было все равно что жить с летчиком-испытателем. Я стала просить его уйти с этой работы, и, к моему изумлению, он согласился. Мы жили в Нью-Йорке, у него были там связи. Он занял денег и организовал собственное агентство. Я обожала его за это; я была безумно благодарна ему, Дэйв. Родился Дики, и я надеялась, что у него есть шанс иметь отца.
Все говорили нам, что работа частного детектива — тяжелая и неблагодарная. Меня это не беспокоило, потому что теперь не было этой постоянной опасности. Эд занимался промышленными делами, в которых требовались его знания и навыки следователя и юриста. Казалось, ему было по-настоящему интересно. Неожиданно мы стали жить очень богато. Премии и гонорары, объяснял мне Эд. Он никогда не рассказывал о своих делах. Никогда. Мы смогли поменять нашу маленькую квартирку в Нью-Йорке на хороший дом в Лонг-Айленде. Это было хорошо для Дики. Я гордилась Эдом и его успехами.
Потом в один прекрасный день все пошло прахом. В наш дом в Айленде пришел мужчина с пистолетом и стал требовать Эда. Он не был гангстером или бандитом. Этот полусумасшедший оказался бизнесменом, с женой, детишками и домом. Он пришел убить Эда, но не застал его и совсем потерял голову. Вот тогда я и узнала, откуда у нас деньги, Дэйв. Эд использовал информацию, которую получал во время законных расследований, чтобы шантажировать людей. Он признался мне без тени стыда. Сказал, что шантажировал только тех, кто не заслуживал лучшего отношения к себе, непойманных преступников, настоящих мошенников.
Я умоляла его прекратить все это. Он пообещал, но не очень убедительно. Он был как маленький мальчик, который не понимает, почему нельзя взять чужую вещь, если кто-то был так небрежен, что оставил ее валяться. Может быть, он старался. Я не знаю. — В голосе ее сквозила безмерная усталость.
Этим летом, в начале июня, Эд пришел домой с предложением. К нему обратилась Пенелопа Уиллард и пригласила приехать сюда, в Нью-Маверик, чтобы заново начать расследование старого дела об убийстве ее отца. На то, чтобы просто собрать сведения, придется потратить много усилий. Хорошо, если он вообще что-нибудь отыщет. Но потребуется два-три месяца, чтобы исключить все возможные версии. Пенни предложила ему дом — вот этот самый, — солидный гонорар и оплату расходов. Появилась возможность провести время в полном смысле на природе, а не в пригороде. И мы поехали.
Пенни Уиллард — славная девушка. Ей всего двадцать один, но в городе с ней считаются. В колонии Эда представили как писателя, который хочет написать историю Нью-Маверика. Тогда никто не знал, что он детектив. Примерно месяц ничего не происходило. Потом я стала замечать в Эде некое возбуждение, и это был сигнал тревоги. Я знала такое его состояние. Где-то на горизонте он почуял легкие деньги. Я обвинила его в этом. Он только рассмеялся. «У меня предчувствие, что мы приближаемся к ответу на загадку Пенни», — сказал он. И больше ничего.
Однажды вечером он не пришел домой ужинать. Я не обратила внимания. Он никогда не считал, что нужно предупредить меня заранее, что он не придет на ужин, к тому же в коттедже нет телефона. Он не пришел и ночевать. Утром я поехала к Пенни. Она ничего о нем не слышала. Тогда я пошла в полицию. Короче говоря, они нашли его через тридцать шесть часов. Когда его удалось собрать по частям, он превратился в то, что ты видишь. — Гарриет поднесла бокал к губам и опустошила его. — Ты понимаешь, что я пытаюсь сказать тебе, Дэйв?
Считая службу в армии, я почти двенадцать лет занимался расследованиями всевозможных преступлений. Мой шеф считал меня первоклассным специалистом. Но я никогда не занимался делами, касавшимися меня лично. Все время, пока Гарриет рассказывала, я слушал ее не как профессионал. Я улавливал нюансы в ее голосе; я видел, как напрягались мышцы ее горла, как подрагивала жилка на ее бледной щеке. Я слушал историю ее неудачного брака и читал между строк, как она боролась за достойную жизнь для себя, Дики и Эда. И моим первым желанием было утешить ее, как утешают возлюбленную. Она все еще была Гарриет — волшебное имя женщины, так безумно много значившей для меня.
Но я сдержался. В самом начале разговора она высказала свою просьбу достаточно ясно. Ей требовалась помощь профессионала, а не сочувствие или любовь. И независимо от моих чувств некий опытный следователь, прятавшийся где-то внутри меня, фиксировал факты. Я словно бы в какой-то момент стряхнул с себя все чувства, и, думаю, Гарриет почувствовала это, потому что увидел, как она мгновенно внутренне расслабилась.
— Ты предполагаешь, Эд мог наткнуться на правду в деле Уилларда, — сказал я безразличным тоном, — и, вместо того чтобы пойти к клиенту, попытался шантажировать убийцу?
Она медленно кивнула.
— У Эда были свои недостатки, — проговорила она. Потом странно взглянула на меня. — Я все время говорю о нем в прошедшем времени, Дэйв. Потому что то, что от него осталось, — это не Эд Брок.
— Я понимаю, — сказал я.
— Детектив он был первоклассный, Дэйв. Он мог рисковать не потому, что ему везло, а потому, что он хорошо знал свое дело. Мне трудно поверить, что, имея на руках улики против убийцы, он позволил бы заманить себя в лес и угодил в ловушку.
Она была права насчет Эда. Он был слишком опытен, чтобы так легко попасться.
— Ты ничего не сказала об этом в полиции? — спросил я.
Гарриет покачала головой:
— Я никому не могла довериться, Дэйв. Капитан Келли, начальник полиции штата, был рядовым полицейским, когда убили Джона Уилларда. Я задавала себе этот вопрос, Дэйв. Эд был хорошим профессионалом, но он не был гением. Как случилось, что он сумел узнать правду об убийстве Уилларда меньше чем за месяц, когда полиция штата не могла раскрыть это преступление двадцать один год? Когда ты услышишь всю историю Уилларда, Дэйв, ты поймешь, насколько все это сообщество зависит от его денег, — и колония, и фестиваль. Если бы распорядители Уилларда в прошлом или сейчас Пенни приняли решение прекратить поддерживать город, сотни людей остались бы без работы, гостиницы и мотели зачахли, барам и ресторанам пришлось бы свернуть торговлю, а магазинам заколотить витрины. Это будет как смерч, который разнесет и опустошит весь этот маленький городок. Поэтому многие, многие люди предпочли бы, чтобы тайна оставалась неразгаданной. На кого я могла положиться? Не исключено, что и на полицию сумеют нажать через местных политиков.
— Такое случалось и раньше, — сказал я.
— Все, что мне оставалось, — это повторять снова и снова, опять и опять, что Эд никогда не говорил со мной о деле; что я ничего не знаю. У меня не было возможности уехать отсюда, пока Эд в больнице. И если бы кто-то думал, что мне что-то известно, он не стал бы рисковать, оставив меня в покое. Он мог направить удар прямо на меня или достать меня через… другим способом.
— Через Дики, — сказал я.
Ее передернуло.
— Ох, Дэйв, ты не знаешь, как это много, — когда тебя кто-то понимает, когда можно не держать все это в себе.
— Значит, мы будем отбиваться, — сказал я с немного наигранной беспечностью. — Первое, что мне необходимо знать: Эд тебе что-нибудь рассказывал?
— Ничего, — ответила Гарриет. — Обрывки слухов. Для меня они ни в какую цельную картину не складываются. И тебе они покажутся сейчас бессмысленными, пока ты не слышал всей истории и не встречался с ее персонажами.
— Эд с чего-то начинал, — сказал я. — Что насчет дочки Уилларда?
— Дэйв, ей было три месяца, когда убили ее отца. Она знает не больше, чем любой другой, кто слышал россказни об этом много лет спустя. Поэтому-то она и наняла Эда, чтобы открыть правду.
— Но Эд с чего-то начал и, очевидно, к чему-то пришел, — заявил я. — Если я начну с того же места, я смогу пройти по его пути и докопаться до истины. У тебя нет никакой идеи, что он взял за отправную точку?
Три месяца, должно быть, казались Гарриет тысячью лет.
— Здесь есть местная газета, — припомнила она. — Еженедельник. Ее издает маленький человечек по имени Макс Гарви, которому оторвало ногу во время войны. Он сын человека, издававшего газету в то время, когда был убит Джон Уиллард. Эд пошел туда, чтобы почитать, что писали о деле в старых номерах. Их не оказалось. Типография сгорела в тысяча девятьсот сорок шестом году, и все архивы пропали. Но Гарви… Эд назвал его кладезью сведений и выдумок.
Я достал из кармана маленький блокнот и записал имя Гарви. Записи мне были не нужны, но я подумал, что блокнот убедит Гарриет, что я действительно собираюсь работать.
— Есть еще Роджер Марч, — продолжала она. — Он вместе с Джоном Уиллардом основывал Нью-Маверик. Художник. Он был доверенным лицом Джона Уилларда и руководил здесь всем, пока в прошлом июне Пенни не достигла совершеннолетия. Все эти годы Пенни пыталась убедить его потратить деньги на расследование. Он отказывался. Говорил, что дело это прошлое, что расследование только возродит старые сплетни и разбередит раны. Он — необыкновенный человек, Дэйв. Сейчас ему под восемьдесят. Ростом шесть футов три дюйма, прямой как стрела, мощный как старое дерево. У него седая борода, усы и густые седые волосы.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12
 виски arran 10 years 0.7 л 
Загрузка...

научные статьи:   конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн --- политический прогноз для России --- законы пассионарности и завоевания этноса


загрузка...

А-П

П-Я