научные статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. народов мира --- циклы национализма и патриотизма --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам

 чугунные ванны купить 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Сердце колотилось так, словно я бежал.
Потом началось что-то новое. То здесь, то там парочки убегали в темноту. Все кричали и визжали в каком-то дикарском безумии. Бревна летели в огонь, а скорчившийся трубач сжигал легкие, выдувая свои медные ноты все громче и громче.
Молодой человек, обнаженный по пояс, подпрыгивая, бежал к нам через поляну. Прежде чем я успел понять, что он собирается делать, он схватил Пенни за руку и поставил ее на ноги.
— Давай, детка! — крикнул он.
Пенни вдруг начала отчаянно от него отбиваться.
— Дэйв! — визжала она. — Дэйв, пожалуйста!
Внутри меня словно взорвалось что-то непонятное. Я налетел на парня, обхватил его потное горло правой рукой и оттащил от Пенни.
— Вон отсюда! — заорал я на него. Я резко толкнул его скользкое тело, он споткнулся о пень и снова подскочил, как резиновый мячик, с восторженной улыбкой на лице.
— Отлично, папаша! Ты сам напросился! — крикнул он и кинулся на меня.
В этот момент я испытал какое-то звериное удовольствие. Я отступил в сторону, развернулся и вмазал ему в челюсть правой рукой со всей силы. Он свалился, поднялся на четвереньки и, словно сомневаясь, стоял так, глядя на меня и тряся головой, чтобы прийти в себя.
Потом он рассмеялся:
— Ладно, папаша, она твоя. Оно того не стоит.
Он вскочил на ноги, и его поглотила танцующая толпа.
— Дэйв!
Внезапно Пенни прижалась ко мне, тело ее содрогалось, губы искали мои. Внутри меня словно вспыхнул пожар. На мгновение я сжал ее так крепко, что у меня свело руки. Потом я оттолкнул ее от себя, держа только за запястье.
— Пошли отсюда, — скомандовал я.
Я не знаю, что я намеревался сделать. Увести ее куда-то и принять ее капитуляцию? Уйти подальше от этого жара и грохота музыки, которые заставили меня забыть обо всем на свете, кроме этой девушки, и прийти в себя?
Но меня уберег от этого выбора холодный, злой голос:
— Извините, что мешаю вам в вашем расследовании, мистер Геррик!
Я отскочил от Пенни и оказался лицом к лицу с сержантом Столлардом из патруля. Было видно, что он едва сдерживается. В эту минуту он меня ненавидел.
— Кто-то добрался до Фэннинга, — бросил он. — Капитан Келли послал меня за вами.
— Добрался?
— Убил его, — ответил Столлард. — На больничной койке.
Глава 5
Я словно вынырнул из накрывшей меня волны и уставился на Столларда, пытаясь заставить себя поверить тому, что я услышал. Пенни коротко и разочарованно вскрикнула. Я был потрясен тем, что случилось со мной: едва ли я когда-либо был настолько близок к тому, чтобы полностью потерять контроль над собой. Пылающий огонь, музыка, дикие танцы оказали на меня совершенно неожиданное действие. Трудно поверить, но на мгновение я перешел некую грань и чуть не соскользнул в языческий мир Нью-Маверика. Я забыл о Гарриет. Я забыл обо всем, кроме обуявшей меня страсти. Я вдруг понял, о чем говорил Келли, рассказывая о том, что он испытал на фестивале двадцать один год назад. «Еще немного, и я забыл бы о том, что я полицейский. Именно выстрел напомнил мне, кто я есть».
Меня тоже спас удар колокола. Появление Столларда удержало меня от того, чтобы окончательно погрузиться в мир лунатического безумия.
— Кто это сделал? — услышал я собственный вопрос.
— Если бы мы это знали, капитану не потребовались бы ваши неоценимые таланты сыщика, — отозвался Столлард.
— А миссис Фэннинг? Ей сказали?
— Она и мистер Марч едут в больницу.
Странное возбуждение все еще кипело во мне, равно как и в Столларде. Мне хотелось ударить его прямо в разгневанное молодое лицо.
Но я сдержался.
— Поехали, — сказал я.
Пенни пошла с нами. Никто из нас не произнес ни слова, пока мы не оказались довольно далеко от холма и грохот барабанов не стал раздаваться где-то, а не внутри нас.
— Может быть, вы расскажете, что произошло? — спросил я Столларда.
Он посмотрел на меня, и медленная, робкая улыбка тронула его губы.
— Прошу прощения, что я там умничал, — проговорил он. — Эти чертовы барабаны колотят словно прямо по нервам.
— Забудьте об этом, — сказал я и взглянул на Пенни. Она шла глядя прямо перед собой, не смотря ни на кого из нас. Она тоже старалась забыть.
— Мы поставили охрану около двери палаты Фэннинга, — начал Столлард. — В течение дня патрульные сменялись, но там все время кто-то был. Никаких посетителей не впускали, только больничный персонал. В пять часов в больницу пришел капитан Келли. Он ездил домой, чтобы немного отдохнуть. Врач сказал ему, что Фэннинг временами приходит в сознание, но допрашивать его еще нельзя. Тем не менее Келли разрешили зайти и посмотреть на него. Похоже, Фэннинг узнал его. Он сказал несколько слов. Ничего связного. Келли понял, что врач прав, и ушел. Около дверей в палату дежурил патрульный, парень по имени Миллер. Он у нас новенький: пришел к нам всего несколько недель назад. Он клянется, что ни на секунду не оставлял пост, даже чтобы попить воды или зайти в туалет. Около шести пришла медсестра, чтобы дать Фэннингу какое-то лекарство. Он был мертв. Кто-то ударил его по голове — на этот раз насмерть.
— Оружие?
— В палате ничего не нашли, — сказал Столлард.
— Пожарная лестница?
Столлард покачал головой:
— У них там веревочные лестницы, прикрепленные крюком к стене, которые можно спускать в случае необходимости. Лестница в палате Фэннинга была закручена и лежала на положенном месте. Да, парнишке сейчас туго.
— Парнишке?
— Миллеру. Похоже, он врет. Видимо, он покидал свой пост по крайней мере минут на пять. Келли трясет его, но что толку, даже если Миллер признается. Мы и так знаем, что убийца зашел в палату и вышел из нее. Точка.
— На этом этаже все палаты отдельные, так?
Столлард кивнул:
— Да, и приемные часы там не соблюдаются. Людей с разрешениями впускают до восьми вечера.
Полицейская машина Столларда стояла на стоянке у подножия холма. Он предложил, чтобы мы с Пенни ехали следом за ним в «ягуаре».
— С полицейским экскортом вас не остановят за превышение скорости, — усмехнулся он.
Мы с Пенни направились к моей машине. Она сходила в студию, чтобы взять плащ, и мы выехали на дорогу вслед за Столлардом. Это была самая безумная гонка за всю мою жизнь.
Большую часть пути Столлард несся с включенной на полную мощность сиреной и красной мигалкой на крыше со скоростью семьдесят или восемьдесят миль в час. Я не отставал от него, но, когда мы свернули на стоянку около больницы, осознал, что вцепился в руль мертвой хваткой. Мы с Пенни не обменялись ни одним словом, да и возможности подумать тоже не было.
— Вы здорово управляетесь со своей деткой, — заметил Столлард.
— Пришлось ее сдерживать, — ответил я.
Патрульный направился к серому каменному зданию, и в этот момент я почувствовал на своем запястье холодные пальцы Пенни.
— Извините меня, Дэйв, — прошептала она.
— Возможно, мне тоже стоит извиниться, — отозвался я. — Я не знаю.
— Мне внезапно захотелось забыть обо всем, — проговорила она.
— Я был на полпути к этому.
— Теперь я вернулась на землю.
— С удачной посадкой.
Келли, похожий на серое привидение, сидел в свободном кабинете на первом этаже. С ним были молодой патрульный, Миллер, и представитель окружной прокуратуры по фамилии Бендер. Миллер явно находился под перекрестным огнем. Он был симпатичным мальчиком, но чувствовалось, что он на грани срыва.
Келли кивнул мне и Пенни и представил нам сотрудника прокуратуры.
— Столлард ввел вас в курс дела?
— Настолько, насколько я сам в курсе, — отозвался Столлард. Он вошел в комнату перед нами.
— Тебе не стоит оставаться здесь, Пенни, — сказал он. — Твой дядя Роджер и миссис Фэннинг — в комнате ожидания.
Она вышла, не сказав ни слова, и вместе с ней исчезла ночная фантазия. Ярко освещенный кабинет казался суровым и холодным. Бендер продолжил допрос, видимо с того места, на котором остановился.
— Ничем хорошим для тебя не кончится, если ты будешь упрямиться, — говорил он. — Ты ушел с поста или заснул. Хотя, честно говоря, последний вариант меня не устраивает. Убийца не стал бы так рисковать.
— Я могу только еще раз сказать вам, мистер Бендер, что я ни на секунду не оставлял свой пост и уж тем более не спал, — произнес Миллер с каким-то усталым упрямством.
Я уже упоминал прежде, что у хорошего следователя есть чутье на свидетелей. Теперь я готов был поставить свою месячную зарплату, что этот молодой патрульный говорит правду. Думаю, что у Бендера возникло то же ощущение, но он пытался подкрепить его чем-то более основательным.
— Хорошо, — согласился он. — Теперь начнем еще раз, сынок. Давай сойдемся на том, что ты не помнишь, как покидал свой пост. Иногда люди забывают вещи, которые в тот момент показались им несущественными. Может быть, кто-то заговорил с тобой. Или ты просто отошел чуть дальше, в общем-то не покидая поста. Или медсестра попросила помочь ей что-нибудь принести. Может, ты обнаружил, что у тебя кончились сигареты, и прошел по коридору к приемному покою, чтобы попросить у кого-нибудь пачку.
Миллер упрямо покачал головой:
— Я ничего ни для кого не носил. Я ни с кем не говорил — кроме капитана Келли, когда он пришел в пять часов. Я не вставал со стула. — Он расстегнул карман рубашки и достал оттуда пачку сигарет. — И сигареты у меня не кончились!
Бендер посмотрел на Келли и пожал плечами, признавая свое поражение.
— Я не совсем в курсе, — вмешался я. — Столлард сказал, что никто не пользовался пожарной веревочной лестницей. Был ли какой-то способ попасть в палату снаружи? Например, приставить лестницу?
— Было еще совершенно светло, — сказал Келли. — Окно выходит на автомобильную стоянку, где все время шныряют люди. Нет, вариант с окном исключается. Просто упрямый ублюдок не хочет сказать нам правду.
— Могу я спросить у него кое-что?
— Конечно, — сказал Келли. — Чем больше, тем лучше.
— В котором часу вы заступили на дежурство? — обратился я к Миллеру.
— В четыре тридцать, сэр.
— Капитан Келли зашел повидать Фэннинга около пяти?
— В несколько минут шестого, сэр. Я посмотрел на электронные часы в коридоре.
— Начиная с четырех тридцати и до того времени, когда пришел капитан Келли, кто-нибудь вообще входил в палату? Сестра? Врач?
— Не важно, заходил ли туда кто-нибудь до меня, — сказал Келли. — Когда я видел Фэннинга, он был жив. Он произнес несколько слов. Ничего членораздельного, но он был жив.
— И тем не менее кто-то мог зайти в палату до вас, — сказал я. — Вы ведь не заглядывали в шкаф или ванную? Кто-то мог прятаться там все то время, пока вы были в палате.
— Никто не заходил туда до капитана Келли, — настаивал Миллер. — И никто не заходил туда потом, кроме сестры, которая нашла Фэннинга мертвым.
Я улыбнулся Келли.
— Это делает вас нашим основным подозреваемым, — пошутил я. И замер.
Не смотри я в тот момент прямо на него, я ничего бы не заметил — ни внезапное мрачное отчаяние, промелькнувшее в глазах Келли, ни его правую руку, резко дернувшуюся к кобуре. Это длилось один миг, а потом он улыбнулся мне в ответ.
Но улыбка была вымученной, и взгляд Келли вперился в мое лицо в поисках поддержки.
Келли!
Я быстро обернулся к Миллеру, чтобы Келли не увидел изумление, которое, должно быть, ясно читалось в моих глазах.
Келли!
Только что, на празднике жареной свиньи, я пережил ощущения, позволившие мне понять, что могло случиться с Келли двадцать один год назад на фестивале. Он рассказывал, как его влекло к Лоре Фэннинг той ночью. «Еще немного, и я забыл бы о том, что я полицейский». Не здесь ли начиналась его ложь? Что, если он об этом в действительности забыл? Не перестал ли и в самом деле он быть полицейским в тот момент, когда увидел Лору в городе? Может быть, именно тогда он решил рискнуть, чтобы стать ее любовником?
Мои ладони стали влажными от пота.
— Ты арестован, Миллер, — услышал я голос Келли. — Сдай свой значок и оружие сержанту Столларду.
Я взглянул на Миллера. Его лицо было белее мела, когда он вынул пистолет из кобуры и протянул его Столларду. Я встал между ними и взял пистолет.
— Сколько ни протирай рукоятку пистолета после того, как ею кого-то ударили по голове, в лаборатории все равно смогут найти на ней какие-то пятна крови, — сказал я. Потом повернулся и посмотрел на Келли. — Это звучит абсурдно, Келли, но только вы и Миллер, похоже, могли зайти в палату к Фэннингу и убить его. Ради вашего собственного спокойствия я предлагаю, чтобы ваш пистолет тоже проверили.
Капитан не двигался и ничего не говорил. Он смотрел на меня в упор, и, наверное, мне не удалось скрыть мысли, которые кружились у меня в голове.
— Мне очень жаль, Келли, — проговорил я. — Может быть, мы двинемся шаг за шагом? Остается только догадываться, что в действительности произошло, но думаю, я вправе предъявить вам обвинение в убийстве Фэннинга. Миллер говорит правду, и тщательная проверка докажет это. Тогда остаетесь вы.
Правая рука Келли снова поползла к кобуре. Я наставил пистолет Миллера прямо на него.
— Лучше не надо, Келли, — бросил я. — Заберите у него пистолет, хорошо, Столлард?
— Минуточку! — услышал я протестующий голос Бендера.
Но Столлард быстро шагнул вперед и вытащил пистолет из кобуры Келли. Его глаза блестели. Он тоже видел, что Келли себя выдал.
Несколько секунд Келли не двигался, молча глядя куда-то в пространство. Потом заговорил глухим, опустошенным голосом.
— Я ни о чем не жалею, — сказал он. — По крайней мере, не о Фэннинге. Но я рад, что все кончилось. Мне стало слишком трудно с этим жить. — Он улыбнулся мне измученной улыбкой. — Я ни за что не стал бы стрелять в вас, Геррик. Я давно решил, что воспользуюсь им сам, когда настанет час.

Келли отвезли в участок. Столлард, временно принявший командование, взял с собой нас с Бендером. Казалось, Келли не терпится дать показания и покончить с этим. По иронии судьбы он сидел за своим собственным столом в своем собственном кабинете, в то время как патрульный в углу комнаты стучал на пишущей машинке.
— Наверное лучше рассказать все по порядку, — заявил Келли. — Так будет проще.
Я оказался прав. Увидев Лору, когда она входила в «Вилку и Нож», чтобы встретиться со своими гостями, Келли решил, что это будет его день.
Вскоре он отправился на место проведения фестиваля и зашел в студию Джона Уилларда, чтобы узнать, нет ли у того каких-то дополнительных распоряжений. Уиллард был в приподнятом настроении. Когда Келли заявил что-то в таком духе, что ему, мол, хотелось бы перестать быть полицейским хотя бы на этот единственный день, Уиллард развеселился и сказал, что тот вполне может быть свободен в начале вечера. Патрулирование потребуется скорее после полуночи. Он предложил Келли свой маскарадный костюм Черного Монаха, чтобы тот поносил его, а потом принес в театр, где Уиллард после концерта в него переоденется. Он был похож, заметил Келли, на проказливого мальчишку, когда заговорщически предлагал Келли провести несколько веселых часов. Это Келли был Черным Монахом, встретившим Лору у ворот в тот день; это он целовал ее так страстно и унес, смеясь, в лес, а в конце концов совершенно потерял голову. Когда Лоре удалось вырваться от него, она побежала за помощью в студию Джона Уилларда.
— Я просто обезумел, — рассказывал нам Келли дрожащим голосом. — Я оставил ее на минуту, чтобы найти кого-нибудь с бутылкой и отнять у них эту бутылку для нас. Когда я вернулся, ее не было. Наверное, тогда я понемногу стал приходить в себя. Все зашло слишком далеко. Только одно было хорошо: она понятия не имела, кто я такой. Я отправился к Уилларду в студию, чтобы вернуть его костюм, и уже собирался открыть дверь, чтобы войти, как услышал, что она разговаривает с ним в доме. У нее была истерика. Она все время описывала ему Черного Монаха, и Уиллард, разумеется, знал, о ком она говорит. Он ничего не сказал ей. Он просто пообещал, что после концерта разберется с ее Черным Монахом. Для меня это означало конец. Едва ли мне могли предъявить какое-то уголовное обвинение, ведь поначалу Лоре все очень нравилось. Но моей службе в полиции — крышка.
Все, о чем я думал в ту ночь, выглядит довольно бессмысленно. Я говорил себе, что Уиллард несет ответственность за фестиваль и за то, как люди ведут себя там. Я говорил себе, что, если бы это не была дочь Роджера Марча, он просто пожал бы плечами. Обычная вещь для фестиваля. Но он собирался привлечь меня к ответственности. И я решил ударить первым.
Я знал, что в студии Пола Фэннинга, расположенной неподалеку от театра, есть дробовик. Я отправился туда, забрал ружье, спрятал под рясой и прокрался на сцену. Уиллард уже начал играть. Я застрелил его, потом выскользнул оттуда, вернул ружье на место и через пять минут уже стоял на сцене в форме, помогая Ларигану.
Несколько дней после этого Келли прожил в леденящем душу страхе. Если Джон Уиллард говорил с кем-то по пути в театр и рассказал, что случилось с Лорой, то его песенка спета. Но время шло, и никто не объявлялся. Уиллард опоздал на представление и очень торопился, намереваясь разобраться с возникшей ситуацией позже. Келли был вне подозрений — как он считал.
Его мучила совесть. Он говорил себе, что, если какого-то невинного человека обвинят в убийстве и начнется следствие, ему придется все рассказать. Он действительно собирался так поступить. Но до этого дело не дошло. Он понятия не имел о странной игре Пола Фэннинга, притворявшегося, что это он выступал в роли мстителя, и использовавшего это как дубину, занесенную над головой Роджера Марча. С точки зрения Келли, опасность миновала. Все это время он был хорошим полицейским, добросовестно выполнял свою работу, получал повышения.
Когда в Нью-Маверик приехал Брок, он не увидел в этом никакой угрозы для себя. Пенни представила Эда сообществу как писателя, и Эд пришел к нему под видом человека, собирающегося написать историю Нью-Маверика. Старое убийство принадлежало этой истории. Келли говорил с ним так же свободно, как со мной, изложив версию, которой он придерживался годами. Потом Эд попросил Келли выбрать время и пойти вместе с ним в театр, чтобы в точности показать, что и как там произошло.
— Я знал, что Пенни заинтересована в «истории», которую Брок якобы писал, — сказал Келли. — Мне хотелось сделать ей приятное и помочь Броку. Я встретился с ним наверху, и тогда он открылся передо мной. Частный сыщик. Он не терял времени даром. Он сразу же впрямую обвинил меня. У него есть свидетель, заявил он, и начал рассказывать мне шаг за шагом, как все было. Если и вправду Брок нашел свидетеля, знавшего так много, — он держал мою жизнь в своих руках. Потом он сделал ход. Ему было известно до цента, сколько денег у меня в банке, — восемь тысяч четыреста тридцать два доллара. Если я отдам ему все эти деньги, он и его свидетель забудут обо всем, что им известно. Я потребовал, чтобы он назвал мне имя свидетеля. Он расхохотался. Я не собирался просто так отпускать его. Моя песенка была спета, но я не мог позволить этому дешевому шантажисту одержать верх. Я притворился, что согласен. Я пойду в банк и сниму деньги. Потом я спустился с холма и дождался его. Он появился чуть позже, и я уже был наготове. Я думал, что убил его. Я хотел именно этого.
— А свидетель? — услышал я свой вопрос.
— Естественно, я не сомневался, что он заявит о себе, кем бы он ни был, — ответил Келли. — Он этого не сделал. Три месяца я жил как на вулкане. Почему он не объявляется, хотя бы для того, чтобы обезопасить себя? Почему он не объявляется, чтобы точно так же шантажировать меня? Я ожидал этого каждый день. Но ответ вам известен, Геррик.
Сложить эту головоломку не составляло труда.
Разумеется, это был Фэннинг. Эд получил свою порцию двусмысленностей от О'Фаррелла. Это привело его к Фэннингу. Можно только гадать, обвинил ли он Фэннинга в убийстве. Фэннинг в глубине своей испорченной души хотел этого, но он не хотел, чтобы обвинение предъявляли публично. Ему нужно было обезопасить себя. Когда Эд попытался его шантажировать, он знал, как поступить. Если Эду нужны только деньги, Фэннинг был готов заплатить и обещал назвать имя настоящего убийцы, который тоже заплатит. Потому что все эти годы Фэннинг все знал. Он действительно отвел Лору домой из студии Уилларда, как он и говорил. Но он оставил ее там и пошел к себе в студию. Может быть, он хотел выпить, может, в самом деле решил, что убьет Уилларда. Но по дороге он услышал выстрел, а потом воочию увидел Черного Монаха, входившего в его студию с дробовиком. Он подождал, но Черный Монах так и не появился. Человек, вышедший из студии, был патрульным Тимоти Келли.
Фэннинг никогда не был уравновешенным человеком. Он сжег костюм, который нашел у себя в студии, и стал ждать, чтобы посмотреть, что произойдет, но ничего не происходило. Никого не арестовали, ни на кого не пало серьезное подозрение. Он увидел, как можно использовать эту ситуацию в свою пользу. И затеял длинную игру в загадки, которая странным образом позволила ему держать в руках Роджера Марча и Лору. Когда Эд столкнулся с ним, он сделал две вещи: заплатил Эду, чтобы его блеф не раскрылся, и постарался обезопасить себя на будущее, предложив Эду другую жертву.
Он прекрасно знал, кто напал на Эда, но ему это было совершенно безразлично. Теперь, когда Эда убрали с дороги, он мог спокойно продолжать развлекаться. Очевидно, Келли не знал, кто был свидетелем Эда, иначе он принял бы какие-то меры. Так что Фэннинг по-прежнему командовал Марчем, и так продолжалось до тех пор, пока Марч не выяснил, что он не мог напасть на Эда.
Здесь на сцене появляюсь я. Я делаю ровно то же самое, что делал Эд, и, очевидно, эта ниточка неизбежно должна привести к Фэннингу. Тогда Фэннинг пытается запугать меня. Мелкие шалости с пластинкой и машиной не сработали, и тогда он решил сделать так, чтобы я наверняка бросил это дело, и попытался расправиться с Броками.
Лицо Келли было влажным от пота.
— Мне никогда не приходило в голову, что Фэннинг был свидетелем Брока, — бросил он. — Я думал об О'Фаррелле. Был шанс, что он видел меня той ночью, но молчал. Теперь вы говорите мне, что все это время он думал, что видел Фэннинга, и это, собственно, и навело Брока на след. Сегодня вечером, когда я пошел за Фэннингом в его студию, он, похоже, подумал, что я наконец добрался до него и теперь собираюсь убить. Придя в себя в больнице, он впал в панику. Они не разрешали ему говорить и никого к нему не пускали. Когда я зашел к нему в палату в пять часов, он чуть не умер от страха. Он поговорил со мной, и все стало совершенно ясно. Если я не оставлю его в покое, он сдаст меня. И тогда я понял, что свидетель — он. Если бы я просто ушел оттуда, оставив его в живых, моя песенка была бы спета. Я воспользовался единственной возможностью, которая у меня имелась. Я добил его.
Шансов было очень мало, но почти все получилось. Келли вышел, поговорил с Миллером и уехал из больницы. Минул час, прежде чем кто-то зашел в палату. Все бы ничего, если б Миллер не держался так упрямо.

Я не знаю, как Пенни и Тэд Фэннинг намерены поступить с Нью-Мавериком и колонией. Конечно, они теперь снова вместе и что-нибудь решат. Когда первый испуг пройдет, возможно, они оставят все как есть. А может быть, передадут дело в другие руки.
Что касается меня — ну, Гарриет потребуется немало времени, чтобы забыть Нью-Маверик. Дики ребенок, с ним легче. Я думаю, что смогу ему понравиться.
Это должно помочь.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12
 https://decanter.ru/wine/red/semi-dry/cabernet 
Загрузка...

научные статьи:   конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн --- политический прогноз для России --- законы пассионарности и завоевания этноса


загрузка...

А-П

П-Я