научные статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. народов мира --- циклы национализма и патриотизма --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам

 https://wodolei.ru/catalog/dushevie_paneli/s-dushem-i-smesitelem/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Но поверьте, я не мешал полиции и не пытался утаить какие-то существенные факты. У меня их попросту не было. Следствие все шло и шло и не давало никаких результатов. Я не принимал версию Ларигана о религиозном маньяке, но не мог ничего предложить вместо нее. Был один-единственный факт, который я скрыл. Лариган, Келли и прокурор округа интересовались Черным Монахом. Я не сказал им, кто это был, — кто, как я в тот момент думал, это был. Он явно не мог оказаться убийцей. Он был жертвой — так я думал.
Темные глаза сузились.
— Прошло два, может быть, три месяца, и тогда у меня начали появляться подозрения. Пол! Его поведение, его отношение. Он вдруг стал держаться со мной так, словно я ему чем-то обязан. Вы видели его сегодня вечером: его наглость, его отношение к Лоре. В прежние времена он вел себя тихо, словно мышка; писклявая, ползучая маленькая мышка. В то время, о котором я говорю, казалось, что его характер полностью изменился. Он позволял себе со мной вольности, на которые никогда не осмелился бы прежде; он публично насмехался над Лорой и ее проблемами. Постепенно до меня стало доходить, что, вполне возможно, он и убил Джона, а теперь пытается тонко намекнуть мне, что я его должник и что мне нужно терпеть его дерзости, иначе правду о Лоре и Джоне узнают все вокруг.
— Вы не пытались спросить его напрямую?
— Значительно позже, когда подобная мысль начала складываться у меня в голове.
— Пол отрицал это?
— Он ничего не отрицал, но и не признавал. Здесь, в этом самом доме, я задал ему прямой вопрос. Он посмеялся. «Разве я признался бы, если б это было так? — спросил он меня. — И разве сказал бы, если б этого не было? Такая жизнь, как сейчас, меня вполне устраивает». — Марч тяжело вздохнул. — Полиция сняла с него подозрение. Если бы я пошел к ним и сказал, что я подозреваю Пола, потому что он стал иначе относиться ко мне, что бы это дало? В лучшем случае они проверили бы его еще раз, а никаких новых улик с тех пор не добавилось. Однако в ходе расследования он предал бы гласности то единственное, что я хотел бы сохранить в тайне: измену моего друга. Я решил посмотреть, что будет дальше. Я пытался найти какие-нибудь дыры в его алиби, что-то, в чем можно его уличить. Обнаружь я что-нибудь, я снова овладел бы ситуацией. Но я ничего не нашел. Я словно раскачивался на трапеции: то верил в его виновность, то убеждал себя, что у него никогда не хватило бы мужества. Все это время он играл со мной, как кошка с мышкой. Он мучил меня и доводил до неистовства, а потом на некоторое время оставлял в покое. У него есть только одно достоинство: он очень привязан к Тэду, моему внуку. Вот вам и еще причина, почему я молчал. Предположим, я обвинил бы Пола в убийстве и оказался не прав? Не только Лору облили бы грязью, но и мой внук возненавидел бы меня. Мне требовались серьезные доказательства, но я получил их только три месяца назад.
Я просто ушам своим не поверил.
— Вы получили доказательства? — переспросил я.
— Доказательства невиновности, — устало ответил старик. — Или, по крайней мере, достаточное основание, чтобы так считать. Когда на вашего друга Брока напали, все в Нью-Маверике, включая Келли и окружного прокурора, предположили, что это работа убийцы Джона, на которого Брок умудрился выйти. Я поймал себя на том, что с содроганием смотрю на Пола за завтраком, а он все улыбается и улыбается мне, словно хочет сказать: «Что ты теперь собираешься предпринять, папочка?» Он называет меня «папочка», потому что знает — я этого терпеть не могу.
Ну, я решил кое-что предпринять. Со времен Джона нас осталось в колонии немного — я, Пол, Лора, О'Фаррелл. У О'Фаррелла и у меня были твердые алиби на момент первого преступления. Естественно, Келли проверил Пола и Лору. Это его работа. Пол сказал, что он был в соседнем городишке, где выбирал камень для своих скульптур в старом карьере. Господи, он плохой художник, но работает он много. Его видели в карьере, но имеющиеся свидетельства не позволяли полностью снять с него подозрения. Похоже, Пол был в восторге оттого, что оставались какие-то сомнения. Он предполагал, что мне придется встать на его защиту, если Келли не примет его алиби. И тогда я сам провел небольшое расследование. Я сделал странное открытие, мистер Геррик. В соседнем городишке живет некий паренек, не слишком сообразительный, но все же и не «клинический случай», как принято говорить. Этот паренек помогал Полу в старом карьере весь день, но Пол и словом не обмолвился о нем в полиции.
— Но почему, ведь это освободило бы его от подозрений?
— Разве не понятно, мистер Геррик? Если б с него сняли подозрение, я наконец удостоверился бы, что он не убивал Джона. Этот крючок, на котором он держал меня все эти годы, был просто блефом.
— А тот парень, почему он ничего не сообщил полиции, когда та вела расследование?
— Все просто, — объяснил Марч. — Пол ему нравился. Он не слишком умен. Пол велел ему молчать об этом деле, пока он, Пол, ему не разрешит. Он и молчал, но я знал о его дружбе с моим зятем. Откровенно говоря, я его припугнул, и он мне все рассказал. Вот так. Вы видели, как нынешней ночью я ударил Пола. Я не посмел бы этого сделать три месяца назад. Вы были правы, Геррик. В некотором смысле меня шантажировали, только на самом деле у шантажиста ничего против меня не было.
Я поставил на стол пустой бокал и вдруг ощутил безмерную усталость. След, который с такой очевидностью вел к Полу Фэннингу, оказался ложным. Фэннинг завел меня в тупик намеренно.
— Но он не невинный человек, — мрачно сказал Марч.
Я с тоской посмотрел на него. Сколько же здесь любителей двусмысленностей. О'Фаррелл, Фэннинг, а теперь этот бородатый старик.
— Он виновен в преступлениях, Геррик, и теперь, когда правда вышла наружу, я намерен заставить его заплатить за них.
— Преступлениях? — спросил я. — Его будет трудно обвинить в шантаже. В сущности, он никогда ничего у вас не вымогал.
— Знаю. И все остальное столь же иллюзорно. — Голос старика снова стал звучным и жестким. — Пол всегда ненавидел Джона, потому что Джон был для него воплощением всего того в этом мире, чем сам он никогда не станет. То, что Лора обвинила Джона, наверняка привело его в восторг. Для меня Джон перестал существовать, и его можно было унизить в глазах всех, кто его любил. Но этого ему оказалось недостаточно. Он хотел уничтожить всех, кто был связан с Джоном. Сандру — в те старые времена, сегодня — Пенни.
— Жену Уилларда?
— Да. Сандру. Люди недоумевали, почему год спустя она покончила с собой. Теперь я понимаю: единственное, чего она не могла перенести, — это того, что Джон ей изменил и завел роман с Лорой. Я думаю, Пол убедил ее в этом. Так он нанес еще один удар по Джону, хотя того уже не было в живых. Но разве его можно за это повесить? Мы даже не в состоянии это доказать, хотя в своем роде это — убийство.
Нет, за это Пола никак нельзя было повесить.
— Следующей мишенью стала Пенни. Она не должна была получить то, чего хотела по-настоящему. Вы спрашивали меня об О'Фаррелле. Я ответил, что не знал, где правда! На самом деле знал. Я не сомневался, что О'Фаррелл ничего не сделал плохого Пенни. Пол просто добивался, чтобы Пенни потеряла своего единственного настоящего друга.
— А Тэд? — Я чувствовал, что сейчас дойдет и до этого.
— И Тэд, — подтвердил старик, едва сдерживая гнев. — Тэд и Пенни созданы друг для друга. Мальчик любит ее так же искренне, как и она его. Почему он убежал, вы спрашиваете? Ответ вполне очевиден. Ему сообщили, что его мать состояла в связи с отцом Пенни и что его собственный отец, возможно, убил его. Что можно ждать от союза, возведенного на таком кровавом фундаменте? Для Пола это стало окончательной победой над Джоном. Он должен был одержать ее, пусть ценой любви и уважения своего собственного сына. Но даже если все эти кусочки собрать и сложить вместе, этот… это чудовище останется на свободе, да?
— Он останется на свободе, мистер Марч, — спокойно подтвердил я, — и другой убийца тоже ускользнет, если мы не подцепим ниточку, ведущую к нему.
— Есть одно соображение, — сказал Марч, — которое вы можете принять или нет. Пока все эти годы Пол вел свою злобную игру, его должно было тревожить одно. Если правда когда-нибудь все же выйдет на свет, это лишит его оружия, которое он использовал против меня, Лоры и Пенни. Представляю себе, как он встревожился, когда ваш друг Брок впервые появился здесь. Брок угрожал ему и его игре. Скорее всего, Пол неотступно следил за Броком, пытаясь разнюхать, что тот обнаружил. И возможно, ему это удалось, мистер Геррик. Возможно, он единственный, кому это известно. И возможно, теперь, когда вы разрушили его игру, он заговорит.
— Или его можно заставить заговорить, — сказал я.
Я хотел сделать это немедля, потому что, если Марч прав, Пол Фэннинг рискует оказаться следующей жертвой убийцы.
Глава 4
Пол Фэннинг не изображал истерику. Келли рассказал нам, что, когда он догнал его в нескольких сотнях ярдов от дома, было похоже, что он совершенно спятил. Он отправился к себе в студию, и, когда Келли пришел туда следом, Фэннинг схватил кувалду и начал крушить свои работы, смеясь и плача. Келли попытался остановить его, но Фэннинг замахнулся на него кувалдой. Движение было неточным, и полицейскому удалось отскочить в сторону, а потом ударить Фэннинга рукояткой пистолета сбоку по голове так, что тот свалился без чувств.
Когда появились мы с Марчем, Келли все еще отчаянно пытался привести Фэннинга в сознание. Пол лежал на покрытом пылью полу, тоненькая струйка крови сбегала по виску. В студии не было водопровода, и Келли обрабатывал рану остатками виски из бутылки, которую он там нашел.
— Он набросился на меня с каменным молотом, — пояснил капитан. — Мне оставалось либо оглушить его, либо распрощаться с собственными мозгами.
Я научился оказывать первую помощь еще в армии и заключил, что здесь мы имеем дело с сотрясением мозга, причем довольно тяжелым. Марч предложил вернуться в дом и вызвать по телефону «скорую помощь», иначе нам пришлось бы нести Фэннинга на носилках довольно далеко.
Пока Марч ходил звонить, я рассказал полицейскому о нашем разговоре. Мы нашли одеяло, которым прикрыли Фэннинга, и сели рядом на скамейке у стены. Келли слушал меня с тем же самым недоверием, которое испытывал и я, пока Марч излагал свою историю. Все же, когда она была рассказана до конца, приходилось признать, что все прекрасно складывалось в полную картину самого возмутительного преступления из всех, с какими мы оба когда-либо сталкивались. Келли посмотрел на лежащего в беспамятстве человека с отвращением.
— Настоящий крысолов, — сказал он. — Самое поганое, что едва ли найдется хоть что-нибудь, за что мы можем привлечь его к ответственности.
— Едва ли, — ответил я. — Но если он знает что-то из того, что раскопал Эд Брок, и до сих пор молчал, это можно поставить ему в вину. Не исключено, что вы оказали нам всем любезность, отправив Пола в больницу. По крайней мере, мы сумеем охранять его без особых проблем.
— Охранять его?
— Если Полу что-то известно, ему грозит опасность, — сказал я.
Келли тихо свистнул.
— Я об этом не подумал, — пробормотал он. — Хотя, разумеется, это только предположения.
— Он может оказаться единственной ниточкой, уцелевшей за эти двадцать лет, — заметил я. — Его придется задержать в интересах его же собственной безопасности в случае, если врачи отпустят его до того, как мы с ним побеседуем. Его будет нелегко разговорить. Как следует поводить нас за нос — это будет его последним маленьким триумфом.
— С какой радостью я припугну его и вытрясу из него все, — сказал Келли. — В моих интересах, чтобы это произошло как можно скорее. На кону моя собственная голова.
После этого мы замолчали, погрузившись каждый в свои мысли. Множество кусочков сложились вместе, но там, где должна была оказаться тень убийцы, зияла пустота. Я думал об О'Фаррелле и его четком указании, что он видел Пола Фэннинга после выстрела из дробовика в ночь убийства Уилларда. Он либо ошибался, либо намеренно старался подставить Фэннинга, как предполагал Трэш.
Это заводило нас или, по крайней мере меня, в абсолютный тупик. В конце этого долгого дня с кульминацией в виде трагедии Гарриет я оказался ничуть не ближе к разгадке, чем был двенадцать часов назад, когда впервые стал связывать нити этой истории.
Лес казался серым в первых рассветных лучах, когда прибыли санитары, чтобы отнести Фэннинга вниз с холма к машине «Скорой помощи». Марч не вернулся в студию. Я подозревал, что им с Лорой было чем заняться.
У меня ныла каждая косточка, пока мы с Келли шли около носилок к дороге. Дым от затушенного пожара все еще плыл по небу. Несколько пожарных с огнетушителями сидели на земле под деревьями, видимо на всякий случай.
Я поехал с Келли на полицейской машине в больницу, находившуюся в соседнем городке милях в двенадцати. Врач, прибывший на «скорой помощи», согласился с моими предположениями о сотрясении мозга, и Фэннинга, все еще находившегося без сознания, немедленно отправили в приемный покой. Отчет от больничного врача мы получили минут через пятнадцать.
— Тяжелейшее сотрясение, — сказал он. — Возможен перелом, хотя я в этом сомневаюсь. Через некоторое время можно будет посмотреть на рентгеновских снимках, что там на самом деле.
— Поместите его в отдельную палату, — велел Келли. — Он задержан в интересах его собственной безопасности. Один из моих людей будет дежурить около дверей. Не пускайте к нему никого, кроме персонала больницы. Как вы думаете, как скоро мне удастся поговорить с ним?
— Можно только гадать. Сегодня вечером. Завтра, — сказал врач. — Что с семьей? Нужно заполнить бумаги: разрешение на случай необходимости экстренного хирургического вмешательства.
— Они с вами свяжутся. В настоящий момент он находится под арестом, и я уполномочиваю вас принять все необходимые меры, чтобы сохранить ему жизнь. — Келли посмотрел на меня. — Прежде чем я отвезу вас обратно в Нью-Маверик, вы, наверное, захотите узнать о состоянии миссис Брок. Она и мальчик здесь.
Гарриет и Дики тоже лежали в отдельной палате. Это устроила Пенни, которая теперь, свернувшись в клубок как щенок, крепко спала здесь же, в комнате. Я постоял в дверях, глядя на три недвижные фигуры.
— Мальчику и его матери дали успокоительное, — прошептала медсестра.
Я на цыпочках вышел за ней в коридор.
— Насколько с ними все серьезно? — спросил я.
— Болезненные ожоги, но ничего угрожающего жизни, — ответила сестра. — Миссис Брок была в шоке, когда ее сюда привезли. Об этом вам следует поговорить с доктором Гилденом. После всего, что ей пришлось испытать, в этом нет ничего удивительного.
Я колебался, стоит ли будить Пенни. Мне было что ей рассказать, в особенности про Тэда, но почему-то мне подумалось, что перед следующим днем ей надо как следует отдохнуть. Я нацарапал ей записку, попросив позвонить мне, когда она проснется, и присоединился к Келли на ступеньках больницы. Солнце уже встало, когда мы двинулись по шоссе в Нью-Маверик.
— Счастливчик, — бросил полицейский, — вы можете немного поспать.
— Мне это просто необходимо. Как и вам.
Капитан мрачно усмехнулся:
— Мне нужно составить рапорт о событиях сегодняшней ночи. Очень скоро под моей дверью завоют волки.
— Если я чем-то могу помочь…
— Чем?
— Мне есть что рассказать, — сказал я. — Может быть, удастся отвлечь их внимание на некоторое время. Еще одно. Если окажется, что Фэннинг будет в состоянии говорить раньше, чем предполагают врачи, я хотел бы присутствовать при беседе.
— Если распоряжаться все еще буду я, не беспокойтесь, — ответил он.
Он высадил меня у «Вилки и Ножа», я кое-как доковылял до своей комнаты и свалился в постель.

Я собирался поспать не больше часа. Пенни должна была позвонить мне, когда проснется. Но когда я открыл глаза, то в ужасе обнаружил, что уже почти три часа. Я позвонил на коммутатор. Для меня было оставлено сообщение от Пенни, чтобы я позвонил ей в студию, когда проснусь. Она не захотела меня беспокоить. Я позвонил ей, сидя на краю постели.
— А я-то надеялся, что вы послужите мне будильником, — сказал я, когда она взяла трубку.
— Бедный Дэйв. Мы устроили вам чудный денек, — отозвалась она. — Я подумала, что вам надо как следует отдохнуть. Капитан Келли и дядя Роджер рассказали мне в больнице всю историю.
— Нам, судя по всему, удастся вправить мозги вашему молодому человеку, — сказал я.
— Ох, Дэйв, я так надеюсь. Это будет очень тяжело для него.
— Вы виделись сегодня с Келли?
— Да, в больнице. Он просил передать вам, что получил отсрочку. Его начальство связано по рукам и ногам каким-то судебным разбирательством. Они не появятся здесь до завтрашнего дня.
— Как Пол?
Голос ее стал жестче:
— Они никого не пускают к нему. Сказали, что перелома нет. Дэйв?
— Да?
— Гарриет понадобится очень много времени, чтобы выкарабкаться. С Дики все будет в порядке, но Гарриет… Она ведь вам небезразлична, Дэйв? Когда я увидела вас там, на пожаре, я все поняла.
— Она мне небезразлична, — сказал я.
— Ей придется очень нелегко. Она во всем винит себя. Я знаю, как это бывает.
— Время, — сказал я. — У нас с ней впереди вся жизнь.
В голосе Пенни зазвучали игривые нотки.
— У нас с вами вечером свидание, — заявила она. — Мы идем есть жареную свинину.
— На вечеринку? После вчерашней ночи?
— Это не так бессердечно, как вам кажется, Дэйв. Ее планировали задолго. Люди приготовили еду. Забили свинью. Это не потому, что они ничем не хотят помочь. Но Эд Брок, знаете ли, не был одним из них.
— Предпочел бы отказаться, если вы не возражаете, — сказал я.
— Не знаю, стоит ли вам это делать, Дэйв. В некотором смысле вы ведь вынуждены начать с самого начала, да? У вас есть шанс увидеть колонию и достаточное число горожан в их привычной обстановке. Все разговорятся. И может найтись какая-нибудь ниточка: что-то, что окажется полезным.
Я заколебался. Она была права. Надо же откуда-то начинать.
— Давайте договоримся, что я пойду, если ничего не произойдет, ладно?
— Заезжайте за мной около шести, — ответила она.
Я попытался связаться с Келли. В участке его не было. Мне сказали, что он уехал спать и просил его не трогать без крайней необходимости.
Я побрился, принял душ, оделся и спустился вниз поесть чего-нибудь: обнаружив, что голоден как волк, я вспомнил, что вчера не ужинал, а сегодня не завтракал. Бармен приготовил мне яичницу с ветчиной и кофе, после чего я почувствовал себя родившимся заново. Я отправился в гараж Уотсона, чтобы забрать машину. Тихая главная улица Нью-Маверика выглядела совершенно такой же, как вчера. Столько всего произошло, но ничего не изменилось, и, если Полу Фэннингу будет нечего нам рассказать, вероятно, ничего и не изменится.
Я остановил машину у студии Пенни ровно в шесть. До этого на своем «ягуаре» с новыми шинами я съездил в госпиталь в надежде повидать Гарриет. В палату меня не пустили — ни Гарриет, ни Дики еще не были в состоянии кого-то видеть, — зато я поговорил с врачом, который заверил меня, что с точки зрения физического здоровья никаких проблем возникнуть не должно. Я смогу увидеться с Гарриет завтра, и, возможно, сказал врач, это даже пойдет ей на пользу.
Пенни открыла мне дверь, одетая в зеленую крестьянскую блузку и пышную клетчатую юбку. В ушах у нее были большие золотые кольца, а вокруг талии вместо пояса повязан яркий зеленый шарф. В ее веселости чувствовалось что-то вымученное.
— Надеюсь, вы успели проголодаться, — сказала она. — Еда на таких вечеринках — это нечто. Пройдемся пешком? В моем дворе с вашей машиной ничего не должно случиться.
Она взяла меня под руку, и мы углубились в лес по одной из тропинок. В отдалении слышались голоса и смех, а в воздухе витал соблазнительный аромат жарящегося мяса.
В конце тропинки открылась широкая поляна, окруженная белыми березами на фоне гигантских сосен. Это было великолепное место. Меня сразу окружили люди, и я понял, что мы с Пенни пришли одними из последних.
В самом центре поляны была выкопана яма, в которой горячие угли костра шипели и выплевывали языки пламени, когда на них попадали капли горячего жира, стекавшего с целой свиньи, медленно поворачивавшейся на тяжелом железном вертеле. Я прикинул, что вокруг жарящегося мяса стояли в кружок человек семьдесят пять. Некоторые уже держали наготове бумажные тарелки, ножи и вилки. Другие перемещались от одной огромной бочки пива к другой. Я заметил своего приятеля О'Фаррелла, сидевшего на траве на расстоянии вытянутой руки от крана пивной бочки. Четыре длинных стола для пикников были уставлены тарелками с хлебом, маслом, солью и перцем, бутылками с соусом барбекю.
Ларри Трэш стоял перед свиньей в большом белом мясницком фартуке, закрывавшем его от шеи до голени, и белом поварском колпаке набекрень. Он и еще один мужчина, оба в брезентовых перчатках, готовились перенести зажаренную свинью с костра на огромную железную решетку, установленную рядом. Они подхватили двухсотфунтовую тушу свиньи и опустили ее, дымящуюся и похрустывающую, на решетку. Трэш наклонился, а потом повернулся лицом к толпе, держа в руках гигантскую вилку и длинный, сверкающий мясницкий нож. С его красного лица градом катился пот.
— Ну, народ! Налетай! — прокричал он. — Берите кукурузу и картошку, прежде чем доберетесь до меня. Накладывайте себе побольше. — Он перехватил мой взгляд и взмахнул ножом. — Почему бы заодно и не развлечься, раз есть такая возможность, старина.
Женщины принялись накладывать в миски сладкую кукурузу и обугленную печеную картошку, потом все стали вереницей продвигаться от столов к ухмыляющемуся мяснику. Пенни и я наполнили свои тарелки и пристроились в конце очереди. Случившаяся трагедия никого здесь не задела, подумал я. Я ожидал, что люди начнут расспрашивать Пенни о Фэннинге и Броках, но никто не задал ни единого вопроса. Это была вечеринка, и они не собирались портить ее. Они давно примирились с нераскрытым убийством Уилларда, и новые преступления точно так же их не интересовали.
Трэш обслужил нас, и мы нашли себе местечко на краю поляны; я отправился к бочкам принести пива. О'Фаррелл, небрежно расположившийся на траве, посмотрел на меня с озорной улыбкой.
— Сдается мне, вы снова захотите со мной побеседовать, — заявил он.
— Дайте мне знать, если когда-нибудь решитесь рассказать, что вы на самом деле видели той ночью, — ответил я.
— Я ничего не видел. Я уже говорил вам. Но если позже у вас появится настроение за что-нибудь заплатить…
— Сначала товар, потом деньги, друг мой, — отрезал я.
Я наполнил два больших бумажных стакана пивом и отнес их Пенни. Я и не думал, что мне захочется есть, но еда была просто восхитительной. Я чувствовал себя чудесно. Смех и веселая болтовня вокруг помогли мне на некоторое время забыться.
— Как это обычно происходит? — спросил я Пенни. — Все поедят и разойдутся по домам?
Пенни рассмеялась.
— Если вы были язычником в своих прежних воплощениях, крепче держитесь за шляпу, — сказала она. Свет от костра падал на ее лицо. Она сидела, обхватив руками поджатые колени. — В эту ночь мы с Тэдом ушли бы вместе — в первый раз — навсегда. — Тень промелькнула в ее глазах. — Такова традиция. Ночь, когда ты становишься невестой — или, во всяком случае, женщиной. — Она опустила голову и закрыла лицо руками.
Пламя ярко вспыхнуло, и я увидел, что Трэш и еще несколько мужчин подбрасывают дрова в костер. Огонь взметнулся до небес, в тридцати ярдах я чувствовал его жар.
Потом раздались ритмичные звуки барабанов и голос трубы — в такт им, — высокий и чистый. Это была не мелодия — резкий крик боли, от которого переворачивалось все внутри. Люди на поляне начали медленно двигаться. Рука об руку, со сдержанной чинностью они перемещались вокруг костра большим кругом. Пенни взглянула на меня. Я подумал, что она собирается мне предложить присоединиться к ним, но она этого не сделала. Это напоминало медленный, осторожный танец.
— Жарче! — крикнул кто-то. — Жарче!
В огонь подкинули еще бревен, и искры снова взметнулись в небо. Барабаны и труба заиграли быстрее, и люди вокруг пылающего костра тоже стали двигаться резче. Внезапно кто-то из мужчин подхватил на руки девушку, высоко подпрыгнул и крикнул:
— Жарче! Жарче!
В огонь снова полетели дрова. Труба выла. Барабаны стучали все громче и быстрее. Круг неожиданно распался. Танцоры рассыпались по всей поляне, кружась, подпрыгивая, хохоча. Я поднял руку, прикрывая лицо от жара. Это казалось безумием, но мне внезапно почудилось, что эти грохочущие барабаны бьются во мне, как мощный пульс. Я вскочил, потому что усидеть оказалось невозможно.
Мужчины у костра все еще подбрасывали дрова в огонь. Парочки ныряли в невыносимый жар, а потом отбегали в сторону, визжа, словно их обожгло. Потом позади, на небольшом возвышении, я увидел трубача. Это был маленький мужчина, обнаженный по пояс, который скрючивался и извивался, чтобы выдуть резкие ноты, пронзительные, как раскаленные ножи, в одном ритме с невидимыми барабанами. Барабаны грохотали словно гром: били, стучали, снова били. Я задыхался. Мои глаза горели.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12
 розовое вино альбино армани 
Загрузка...

научные статьи:   конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн --- политический прогноз для России --- законы пассионарности и завоевания этноса


загрузка...

А-П

П-Я