https://wodolei.ru/catalog/smesiteli/dlya_kuhni/bronzovie/
Подумать только, из всех дверей, в которые она могла войти, ее занесло в гостиную Putti Inferno. И вот теперь все купидончики указывали своими пухлыми пальчиками и попками не на великую шлюху, а на великую дуру.
Она подняла глаза на потолок. Сколько же здесь этих гадких детишек?
– Их я тоже ненавижу, – прошептала она.
– Франческа, у нас нет времени на игры, – промолвил Джеймс.
– Я и не думаю играть, – сказала она.
– Где письма? – повторил он.
– Какие письма? – вновь переспросила Франческа. «На чьей ты стороне?» – хотелось ей спросить. Но какой смысл задавать этот вопрос? Почему он должен сказать ей правду? Да и так ли уж она важна? Если что и важно, так это письма, чтоб они пропали! И он тоже!
– Я тебе все объясню, – сказал Кордер.
– Не нужны мне твои объяснения, – остановила его Франческа. – Я хотела бы понять другое – почему я рисковала жизнью… нет, хуже, не жизнью, а достоинством ради тебя?
– Я знаю, что ты мне не поверишь, но я все-таки объясню тебе, что происходит, – настойчиво проговорил Джеймс. – А потом я вытрясу информацию из тебя, если в этом возникнет необходимость. Потому что на кону стоят такие вещи, которые куда важнее, чем ты и я и даже наши чувства.
– Ты – негодяй! – бросила Франческа.
– Поэтому я и выжил, – промолвил Джеймс в ответ. – Именно это помогает выполнять мою работу. И если бы не ты, то мне не надо было бы сейчас заниматься всем этим. Если бы не ты, я бы скорее всего был уже в Англии и пытался стать обычным человеком. Я бы, вероятно, ухлестывал за благовоспитанными девицами и склонил бы какую-нибудь наивную дурочку к замужеству, и она родила бы мне детей. Я мог бы проводить время в клубе, читая газеты или просто глазея в окно, отпуская шуточки и заключая пари, касающиеся проходящих мимо людей. Я выезжал бы верхом в Гайд-парк и демонстрировал бы заглядывающимся на меня красоткам и их компаньонкам свое искусство верховой езды. На светских раутах я мог бы танцевать с девушками в белых платьях. Мог бы напиваться и отпускать двусмысленные шутки в компании джентльменов, которые распускают язык, как только дамы выходят из столовой. Одним словом, я мог бы жить жизнью обычного, нормального человека. Но нет! Ты отказалась помочь Квентину. Стопка писем – вот все, что ему было нужно. Ты отказалась помочь группе преданных трону британцев, которые хотели низвергнуть человека, продавшегося врагу. Из-за тебя я не смог вернуться в Англию. Я был вынужден приехать сюда и ранить твои чувства, черт меня подери!
Своими словами Джеймс так сильно задел Франческу, что она вздрогнула. Она живо представила себе все те возможности, о которых говорил Кордер, и поняла, как ему не хватает их. Тот мир, который она покинула – не тот, что изгнал ее, – был, наверное, не самым лучшим из миров, но он был близок ей со всеми своими радостями. И ей нравилось в нем жить, прежде чем все пошло кувырком. Как бы там ни было, она слишком хорошо знала, каково это – лишиться всего, что с детства было так привычно и дорого.
– Как я могла узнать, что Квентину можно доверять? – пожала она плечами. – Ты можешь себе представить, сколько мужчин мне лгали? Можешь хотя бы предположить, сколько людей, которым я доверяла, предали меня? Ты имеешь хотя бы малейшее представление о том, как может себя чувствовать человек, от которого отвернулись все до единого – до единого! – из его близких знакомых? Откуда я могла знать, что Квентин – не один из тех, кого подсылал ко мне Элфик? Их было много. При этом каждый следующий проклинал предыдущего и говорил о нем гадости.
– Мы с Квентином не на стороне Элфика, – заверил ее Джеймс. – Десять лет назад твой бывший муж предал меня и пятерых моих товарищей – он продал нас агентам Наполеона. Нас держали в аббатстве и пытали. Долгие недели.
Франческа на мгновение закрыла глаза. Она слышала о парижских тюрьмах. Аббатство имело самую дурную репутацию. Фаншон Нуаро рассказывала ей о своих друзьях, которые погибли там. А те, кто выжил, были казнены на гильотине. Открыв глаза, она увидела, что Джеймс буквально прожигает ее своим синим взором.
Франческе трудно было не поверить ему. Судя по его помрачневшему лицу, он видел – или слышал, – как умирают его товарищи, и это были ужасные смерти, в этом Франческа не сомневалась. К тому же ей было известно, на что способен Элфик, – по крайней мере она считала, что это ей известно. До этого мгновения она до конца не понимала многого.
А ведь ей следовало понять: у него нет ни совести, ни чести, он не знает, что такое – переживать. Этот человек – монстр. То, что он сделал с ней, ни в какое сравнение не идет с тем, что он сотворил с остальными.
Франческа подумала о себе, о тех бедах, что выпали на ее долю. Она была так молода, так наивна. Его связь с врагами Англии, люди, которых он предал, – все это было для нее чем-то абстрактным. И вот теперь благодаря Кордеру она словно воочию увидела, чем занимался ее бывший муж. Из-за него пострадали многие люди. Товарищи Джеймса. Он сам. Их пытали!
Возможно, все это и не совсем так, но ей стало нехорошо.
Она отвернулась и направилась к окну. На другой стороне канала в окнах Ка-Мунетти горел свет, а окна других домов уже погасли. Луну, должно быть, скрыли облака. Как удобно, когда темно. Она всегда считала, что все понимает, но, оказывается, она спотыкалась в темноте.
– Ты должна довериться кому-то, – сказал Джеймс. – Выбирай: либо я, либо они.
– Должна? – переспросила она. – Но как мне узнать, что ты не с ними? Как я могу быть уверена, что все это не тщательно организованная акция, чтобы выставить тебя героем, которому я могу довериться?
– Что я могу сказать? – промолвил в ответ Джеймс. – Как мне заставить тебя поверить мне? Почему бы мне просто не вынудить тебя сказать мне правду и не покончить с этим делом?
Джеймс помолчал – он явно пытался совладать с поднимающимся гневом, а потом тихо заговорил:
– Те двое, что чуть не убили тебя на прошлой неделе… Потом эти кипрские монашки, которые обыскали твой дом… Парни, которые напали на твою гондолу этой ночью… Подумай только обо всем этом! Над всеми этими людьми стоит женщина, Марта Фейзи. Она твоего возраста, но я не думаю, что ты сочла бы ее приятной. Когда Марте было восемь лет, она отрезала ухо девочке, которая ее оскорбила. А если бы эти ребята схватили тебя сегодня ночью, они отвезли бы тебя к Марте. И уж она-то сумела бы убедить тебя признаться, где находятся письма. Ее методы убеждения очень эффективны – она изрезала бы тебе лицо. Марте нравится уродовать красивых женщин. Но все это лишь в том случае, если она в хорошем настроении. Если же Марта не в духе, то методы убеждения становятся более неприятными.
У Франчески зашумело в голове, все вокруг поплыло. Джеймс шагнул к ней, протянув руку.
– Мы пытаемся разыскать ее, – продолжил он. – Квентин попросил о помощи даже Гетца, хотя губернатор не знает и половины того, что я тебе рассказал, да и не должен знать. Так что до тех пор, пока она не окажется в наших руках или пока ты не отдашь нам письма, ты не можешь чувствовать себя в безопасности.
Франческа засмеялась. Но это был не тот смех, от которого у мужчин голова шла кругом, – нет, он был горький, к нему примешивались истерические нотки.
– Все это время мне никто не верил, – сказала она. – Когда Элфик обнаружил, что я взяла письма из его стола, он даже не очень огорчился. Он к тому времени практически погубил меня. Объявив, что я перешла все границы допустимого, он лишил меня возможности сопротивляться. Пока я ничего не предпринимала, я была в относительной безопасности. Он позволил мне убежать за границу, как это делают дуэлянты, должники, мелкие нарушители закона и прочие преступники. Здесь он меня не преследовал. Надеялся, что я сама упаду на самое дно. Но нет, у моих ног оказались знатные вельможи и члены королевских семей. Теперь я стала важной особой. У меня серьезные друзья. И меня стоит убить.
Только теперь Франческа ощутила холод. Она поежилась. Франческа слышала, как Кордер зашевелился. Она чувствовала себя разбитой, в ушах у нее зашумело, но даже за этим шумом она различила звон стекла. Джеймс сунул ей что-то в руку. Стакан бренди.
– Интересно, не отравлено ли оно? – проговорила Франческа и выпила бренди до последнего глотка. Крепкий напиток обжег ей горло, но благодаря ему шум в голове стал постепенно стихать.
– Бренди не отравлено, – сказал Джеймс. – Мы не в опере, а я не злодей из пьесы. Прошу тебя, Франческа, будь умницей и скажи мне, где находятся письма?
Она посмотрела на его красивое лицо, заглянула в его глаза цвета полуночного неба. Внезапно ей пришло в голову, что она действительно дурочка, потому что, если подобная ситуация возникнет еще раз, она без раздумий снова бросится в канал. Чтобы спасти его. Взор Франчески скользнул с лица Джеймса на стену, на полоток. Ох уж эти купидончики!
– Это сложно, – сказала она.
– Вовсе нет! – воскликнул Кордер. – Все очень просто. Ты скажешь мне, где…
Франческа ждала, пока он договорит. Ей понадобилось несколько мгновений, чтобы понять, что заставило Джеймса замолкнуть. У него был очень чуткий слух – гораздо более острый, чем у нее. Только теперь она услышала какой-то шум, доносившийся из-за двери. Это был звук шагов, причем к гостиной приближался кто-то обутый в сапоги. Шаг чеканили – звук был «официальным». И шли явно несколько человек.
Дверь распахнулась. Без стука. Никто не дождался, пока она скажет «Войдите!».
Это был Арнальдо, который, как обычно, безошибочно разыскал ее. Должно быть, этот человек – наполовину ищейка. Он всегда точно знает, в какой комнате она находится.
– Его превосходительство губернатор граф Гетц! – объявил Арнальдо.
Австрийский губернатор шел за ним по пятам. Бросив на Франческу внимательный взгляд, он отвел глаза и старательно избегал смотреть на нее в дальнейшем.
– Мадам, прошу прощения за внезапное вторжение, но, полагаю, вы догадываетесь, чем вызван мой визит, – сказал Гетц.
– Думаю, все дело в нашем небольшом инциденте, – кивнула Франческа.
– Не таком уж небольшом, как можно подумать, – заметил граф. – Мне надо поговорить с мистером Кордером.
– Думаю, это возможно, – проговорил Джеймс небрежным тоном. Он успел взять себя в руки и обрел свою обычную уверенность. – Вероятно, миссис Боннард нас извинит. К тому же ей наверняка захочется… одеться.
– Мадам пережила ужасный шок, – напомнил граф Гетц. – Да мы все его пережили! Мы не доставим ей беспокойства. Мы с вами, сэр, потолкуем во Дворце дожей. А пока я подожду. Как только мадам будет готова, я попрошу ее оставить этот дом.
– Об этом и речи быть не может, – сказала Франческа.
– И тем не менее это так, – заявил граф Гетц. – Дом должен быть тщательно обыскан. Не исключено, что где-то в нем прячутся люди или спрятаны какие-то смертоносные приспособления. А вы будете в каком-нибудь безопасном месте, с другом или приятельницей. И я предоставлю вам вооруженный эскорт.
Гетц был губернатором Венеции. Когда глава города на чем-то настаивает, люди обычно повинуются. Австро-венгерский режим был довольно лоялен к особенностям и недостаткам Венеции, однако предел терпимости наступал тогда, когда дело доходило до неуважения к власти. Для австрийцев это было первым признаком мятежа. А любой мятеж будет твердо и грубо, если в этом возникнет необходимость, подавлен в самом зародыше.
В конце концов Гетц предлагает самый мудрый выход из положения, сказала себе Франческа. Она ведь действительно сейчас не чувствовала себя дома в безопасности. И не знала, кому можно доверять. Не была уверена в том, чего ждать, что делать. В любом случае, что бы солдаты Гетца ни нашли, обыскивая палаццо Нерони, письма им под руку не попадутся, в этом Франческа была уверена.
Не говоря уже о том, что австрийцы не знали бы, что с ними делать, если бы даже письма и оказались у них в руках.
– Как пожелаете, граф Гетц, – промолвила Франческа.
Граф сдержанно кивнул, старательно отводя от нее взгляд.
– Полагаю, вы захотите поехать к вашей подруге, – сказал он.
– Нет, – ответила Франческа. – Она будет… занята.
Франческа не смогла сдержать улыбки, вспомнив Джульетту и ее принца. И почему только она не приняла ухаживаний его высочества! Какой приятной и безмятежной была бы сейчас ее жизнь!
– Я поеду к Маньи, – заявила Франческа. – Знаю, что меня там ждут в любое время. – С этими словами Франческа вышла из комнаты, зная, что Кордер мрачно смотрит ей вслед.
Джеймс был вовсе не так готов к сотрудничеству, как можно было подумать, глядя на него. У него не было ни малейшего желания покорно идти во Дворец дожей. Прежде всего он не был уверен в том, что эта «прогулка» не завершится в темнице. Это было бы ужасно неудобно, потому что Квентину понадобилось бы несколько часов или даже день-другой на то, чтобы его оттуда вызволить.
Опыт подсказывал Джеймсу, что в тюрьме не обязательно должно быть очень плохо. И если не считать время, проведенное в аббатстве, он бы сказал, что сидеть за решеткой довольно… спокойно. Да, в зависимости от окружения там не всегда бывает комфортно, зато у человека появляется возможность и время подумать хорошенько, ни на что не отвлекаясь, ни из-за чего не расстраиваясь. А в настоящее время ему многое нужно как следует обдумать.
Однако именно сейчас у него не было времени на то, чтобы отсиживаться в одиночку в холодной, темной и сырой подземной тюрьме.
А ведь у Гетца действительно есть причина посадить его под замок. Губернатор далеко не глупец, и Джеймс прекрасно понимал ход его мыслей.
«У меня все было хорошо, я жила в мире и спокойствии, но только до тех пор, пока ты не приехал в Венецию», – сказала ему Боннард.
Граф Гетц должен думать примерно то же самое: Венеция была вполне мирным городом до тех пор, пока туда не приехал Джеймс Кордер.
Можно не сомневаться в том, что его ждет допрос, и это будет очень утомительно. Еще одно промедление, потеря драгоценного времени.
Возможно, подумал Джеймс, ему следовало подчиниться инстинкту, подсказывавшему, что надо бежать, едва он услышал чеканную поступь людей Гетца – звук, который он узнает всегда.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39
Она подняла глаза на потолок. Сколько же здесь этих гадких детишек?
– Их я тоже ненавижу, – прошептала она.
– Франческа, у нас нет времени на игры, – промолвил Джеймс.
– Я и не думаю играть, – сказала она.
– Где письма? – повторил он.
– Какие письма? – вновь переспросила Франческа. «На чьей ты стороне?» – хотелось ей спросить. Но какой смысл задавать этот вопрос? Почему он должен сказать ей правду? Да и так ли уж она важна? Если что и важно, так это письма, чтоб они пропали! И он тоже!
– Я тебе все объясню, – сказал Кордер.
– Не нужны мне твои объяснения, – остановила его Франческа. – Я хотела бы понять другое – почему я рисковала жизнью… нет, хуже, не жизнью, а достоинством ради тебя?
– Я знаю, что ты мне не поверишь, но я все-таки объясню тебе, что происходит, – настойчиво проговорил Джеймс. – А потом я вытрясу информацию из тебя, если в этом возникнет необходимость. Потому что на кону стоят такие вещи, которые куда важнее, чем ты и я и даже наши чувства.
– Ты – негодяй! – бросила Франческа.
– Поэтому я и выжил, – промолвил Джеймс в ответ. – Именно это помогает выполнять мою работу. И если бы не ты, то мне не надо было бы сейчас заниматься всем этим. Если бы не ты, я бы скорее всего был уже в Англии и пытался стать обычным человеком. Я бы, вероятно, ухлестывал за благовоспитанными девицами и склонил бы какую-нибудь наивную дурочку к замужеству, и она родила бы мне детей. Я мог бы проводить время в клубе, читая газеты или просто глазея в окно, отпуская шуточки и заключая пари, касающиеся проходящих мимо людей. Я выезжал бы верхом в Гайд-парк и демонстрировал бы заглядывающимся на меня красоткам и их компаньонкам свое искусство верховой езды. На светских раутах я мог бы танцевать с девушками в белых платьях. Мог бы напиваться и отпускать двусмысленные шутки в компании джентльменов, которые распускают язык, как только дамы выходят из столовой. Одним словом, я мог бы жить жизнью обычного, нормального человека. Но нет! Ты отказалась помочь Квентину. Стопка писем – вот все, что ему было нужно. Ты отказалась помочь группе преданных трону британцев, которые хотели низвергнуть человека, продавшегося врагу. Из-за тебя я не смог вернуться в Англию. Я был вынужден приехать сюда и ранить твои чувства, черт меня подери!
Своими словами Джеймс так сильно задел Франческу, что она вздрогнула. Она живо представила себе все те возможности, о которых говорил Кордер, и поняла, как ему не хватает их. Тот мир, который она покинула – не тот, что изгнал ее, – был, наверное, не самым лучшим из миров, но он был близок ей со всеми своими радостями. И ей нравилось в нем жить, прежде чем все пошло кувырком. Как бы там ни было, она слишком хорошо знала, каково это – лишиться всего, что с детства было так привычно и дорого.
– Как я могла узнать, что Квентину можно доверять? – пожала она плечами. – Ты можешь себе представить, сколько мужчин мне лгали? Можешь хотя бы предположить, сколько людей, которым я доверяла, предали меня? Ты имеешь хотя бы малейшее представление о том, как может себя чувствовать человек, от которого отвернулись все до единого – до единого! – из его близких знакомых? Откуда я могла знать, что Квентин – не один из тех, кого подсылал ко мне Элфик? Их было много. При этом каждый следующий проклинал предыдущего и говорил о нем гадости.
– Мы с Квентином не на стороне Элфика, – заверил ее Джеймс. – Десять лет назад твой бывший муж предал меня и пятерых моих товарищей – он продал нас агентам Наполеона. Нас держали в аббатстве и пытали. Долгие недели.
Франческа на мгновение закрыла глаза. Она слышала о парижских тюрьмах. Аббатство имело самую дурную репутацию. Фаншон Нуаро рассказывала ей о своих друзьях, которые погибли там. А те, кто выжил, были казнены на гильотине. Открыв глаза, она увидела, что Джеймс буквально прожигает ее своим синим взором.
Франческе трудно было не поверить ему. Судя по его помрачневшему лицу, он видел – или слышал, – как умирают его товарищи, и это были ужасные смерти, в этом Франческа не сомневалась. К тому же ей было известно, на что способен Элфик, – по крайней мере она считала, что это ей известно. До этого мгновения она до конца не понимала многого.
А ведь ей следовало понять: у него нет ни совести, ни чести, он не знает, что такое – переживать. Этот человек – монстр. То, что он сделал с ней, ни в какое сравнение не идет с тем, что он сотворил с остальными.
Франческа подумала о себе, о тех бедах, что выпали на ее долю. Она была так молода, так наивна. Его связь с врагами Англии, люди, которых он предал, – все это было для нее чем-то абстрактным. И вот теперь благодаря Кордеру она словно воочию увидела, чем занимался ее бывший муж. Из-за него пострадали многие люди. Товарищи Джеймса. Он сам. Их пытали!
Возможно, все это и не совсем так, но ей стало нехорошо.
Она отвернулась и направилась к окну. На другой стороне канала в окнах Ка-Мунетти горел свет, а окна других домов уже погасли. Луну, должно быть, скрыли облака. Как удобно, когда темно. Она всегда считала, что все понимает, но, оказывается, она спотыкалась в темноте.
– Ты должна довериться кому-то, – сказал Джеймс. – Выбирай: либо я, либо они.
– Должна? – переспросила она. – Но как мне узнать, что ты не с ними? Как я могу быть уверена, что все это не тщательно организованная акция, чтобы выставить тебя героем, которому я могу довериться?
– Что я могу сказать? – промолвил в ответ Джеймс. – Как мне заставить тебя поверить мне? Почему бы мне просто не вынудить тебя сказать мне правду и не покончить с этим делом?
Джеймс помолчал – он явно пытался совладать с поднимающимся гневом, а потом тихо заговорил:
– Те двое, что чуть не убили тебя на прошлой неделе… Потом эти кипрские монашки, которые обыскали твой дом… Парни, которые напали на твою гондолу этой ночью… Подумай только обо всем этом! Над всеми этими людьми стоит женщина, Марта Фейзи. Она твоего возраста, но я не думаю, что ты сочла бы ее приятной. Когда Марте было восемь лет, она отрезала ухо девочке, которая ее оскорбила. А если бы эти ребята схватили тебя сегодня ночью, они отвезли бы тебя к Марте. И уж она-то сумела бы убедить тебя признаться, где находятся письма. Ее методы убеждения очень эффективны – она изрезала бы тебе лицо. Марте нравится уродовать красивых женщин. Но все это лишь в том случае, если она в хорошем настроении. Если же Марта не в духе, то методы убеждения становятся более неприятными.
У Франчески зашумело в голове, все вокруг поплыло. Джеймс шагнул к ней, протянув руку.
– Мы пытаемся разыскать ее, – продолжил он. – Квентин попросил о помощи даже Гетца, хотя губернатор не знает и половины того, что я тебе рассказал, да и не должен знать. Так что до тех пор, пока она не окажется в наших руках или пока ты не отдашь нам письма, ты не можешь чувствовать себя в безопасности.
Франческа засмеялась. Но это был не тот смех, от которого у мужчин голова шла кругом, – нет, он был горький, к нему примешивались истерические нотки.
– Все это время мне никто не верил, – сказала она. – Когда Элфик обнаружил, что я взяла письма из его стола, он даже не очень огорчился. Он к тому времени практически погубил меня. Объявив, что я перешла все границы допустимого, он лишил меня возможности сопротивляться. Пока я ничего не предпринимала, я была в относительной безопасности. Он позволил мне убежать за границу, как это делают дуэлянты, должники, мелкие нарушители закона и прочие преступники. Здесь он меня не преследовал. Надеялся, что я сама упаду на самое дно. Но нет, у моих ног оказались знатные вельможи и члены королевских семей. Теперь я стала важной особой. У меня серьезные друзья. И меня стоит убить.
Только теперь Франческа ощутила холод. Она поежилась. Франческа слышала, как Кордер зашевелился. Она чувствовала себя разбитой, в ушах у нее зашумело, но даже за этим шумом она различила звон стекла. Джеймс сунул ей что-то в руку. Стакан бренди.
– Интересно, не отравлено ли оно? – проговорила Франческа и выпила бренди до последнего глотка. Крепкий напиток обжег ей горло, но благодаря ему шум в голове стал постепенно стихать.
– Бренди не отравлено, – сказал Джеймс. – Мы не в опере, а я не злодей из пьесы. Прошу тебя, Франческа, будь умницей и скажи мне, где находятся письма?
Она посмотрела на его красивое лицо, заглянула в его глаза цвета полуночного неба. Внезапно ей пришло в голову, что она действительно дурочка, потому что, если подобная ситуация возникнет еще раз, она без раздумий снова бросится в канал. Чтобы спасти его. Взор Франчески скользнул с лица Джеймса на стену, на полоток. Ох уж эти купидончики!
– Это сложно, – сказала она.
– Вовсе нет! – воскликнул Кордер. – Все очень просто. Ты скажешь мне, где…
Франческа ждала, пока он договорит. Ей понадобилось несколько мгновений, чтобы понять, что заставило Джеймса замолкнуть. У него был очень чуткий слух – гораздо более острый, чем у нее. Только теперь она услышала какой-то шум, доносившийся из-за двери. Это был звук шагов, причем к гостиной приближался кто-то обутый в сапоги. Шаг чеканили – звук был «официальным». И шли явно несколько человек.
Дверь распахнулась. Без стука. Никто не дождался, пока она скажет «Войдите!».
Это был Арнальдо, который, как обычно, безошибочно разыскал ее. Должно быть, этот человек – наполовину ищейка. Он всегда точно знает, в какой комнате она находится.
– Его превосходительство губернатор граф Гетц! – объявил Арнальдо.
Австрийский губернатор шел за ним по пятам. Бросив на Франческу внимательный взгляд, он отвел глаза и старательно избегал смотреть на нее в дальнейшем.
– Мадам, прошу прощения за внезапное вторжение, но, полагаю, вы догадываетесь, чем вызван мой визит, – сказал Гетц.
– Думаю, все дело в нашем небольшом инциденте, – кивнула Франческа.
– Не таком уж небольшом, как можно подумать, – заметил граф. – Мне надо поговорить с мистером Кордером.
– Думаю, это возможно, – проговорил Джеймс небрежным тоном. Он успел взять себя в руки и обрел свою обычную уверенность. – Вероятно, миссис Боннард нас извинит. К тому же ей наверняка захочется… одеться.
– Мадам пережила ужасный шок, – напомнил граф Гетц. – Да мы все его пережили! Мы не доставим ей беспокойства. Мы с вами, сэр, потолкуем во Дворце дожей. А пока я подожду. Как только мадам будет готова, я попрошу ее оставить этот дом.
– Об этом и речи быть не может, – сказала Франческа.
– И тем не менее это так, – заявил граф Гетц. – Дом должен быть тщательно обыскан. Не исключено, что где-то в нем прячутся люди или спрятаны какие-то смертоносные приспособления. А вы будете в каком-нибудь безопасном месте, с другом или приятельницей. И я предоставлю вам вооруженный эскорт.
Гетц был губернатором Венеции. Когда глава города на чем-то настаивает, люди обычно повинуются. Австро-венгерский режим был довольно лоялен к особенностям и недостаткам Венеции, однако предел терпимости наступал тогда, когда дело доходило до неуважения к власти. Для австрийцев это было первым признаком мятежа. А любой мятеж будет твердо и грубо, если в этом возникнет необходимость, подавлен в самом зародыше.
В конце концов Гетц предлагает самый мудрый выход из положения, сказала себе Франческа. Она ведь действительно сейчас не чувствовала себя дома в безопасности. И не знала, кому можно доверять. Не была уверена в том, чего ждать, что делать. В любом случае, что бы солдаты Гетца ни нашли, обыскивая палаццо Нерони, письма им под руку не попадутся, в этом Франческа была уверена.
Не говоря уже о том, что австрийцы не знали бы, что с ними делать, если бы даже письма и оказались у них в руках.
– Как пожелаете, граф Гетц, – промолвила Франческа.
Граф сдержанно кивнул, старательно отводя от нее взгляд.
– Полагаю, вы захотите поехать к вашей подруге, – сказал он.
– Нет, – ответила Франческа. – Она будет… занята.
Франческа не смогла сдержать улыбки, вспомнив Джульетту и ее принца. И почему только она не приняла ухаживаний его высочества! Какой приятной и безмятежной была бы сейчас ее жизнь!
– Я поеду к Маньи, – заявила Франческа. – Знаю, что меня там ждут в любое время. – С этими словами Франческа вышла из комнаты, зная, что Кордер мрачно смотрит ей вслед.
Джеймс был вовсе не так готов к сотрудничеству, как можно было подумать, глядя на него. У него не было ни малейшего желания покорно идти во Дворец дожей. Прежде всего он не был уверен в том, что эта «прогулка» не завершится в темнице. Это было бы ужасно неудобно, потому что Квентину понадобилось бы несколько часов или даже день-другой на то, чтобы его оттуда вызволить.
Опыт подсказывал Джеймсу, что в тюрьме не обязательно должно быть очень плохо. И если не считать время, проведенное в аббатстве, он бы сказал, что сидеть за решеткой довольно… спокойно. Да, в зависимости от окружения там не всегда бывает комфортно, зато у человека появляется возможность и время подумать хорошенько, ни на что не отвлекаясь, ни из-за чего не расстраиваясь. А в настоящее время ему многое нужно как следует обдумать.
Однако именно сейчас у него не было времени на то, чтобы отсиживаться в одиночку в холодной, темной и сырой подземной тюрьме.
А ведь у Гетца действительно есть причина посадить его под замок. Губернатор далеко не глупец, и Джеймс прекрасно понимал ход его мыслей.
«У меня все было хорошо, я жила в мире и спокойствии, но только до тех пор, пока ты не приехал в Венецию», – сказала ему Боннард.
Граф Гетц должен думать примерно то же самое: Венеция была вполне мирным городом до тех пор, пока туда не приехал Джеймс Кордер.
Можно не сомневаться в том, что его ждет допрос, и это будет очень утомительно. Еще одно промедление, потеря драгоценного времени.
Возможно, подумал Джеймс, ему следовало подчиниться инстинкту, подсказывавшему, что надо бежать, едва он услышал чеканную поступь людей Гетца – звук, который он узнает всегда.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39