https://wodolei.ru/catalog/smesiteli/dushevye-systemy/
Чарли будет гулять с ними по пустоши, Леон поможет обустроить дом. А Карл Фойт вернет им веру в изначальную доброту человеческой натуры.
На перекрестке Марк-плац и улицы, ведущей к реке, Кристина остановилась, чтобы перевести дух. По лицу ее текли слезы, ее захлестывала любовь ко всем своим друзьям. А при мысли о муже сердце ее едва не разорвалось от переполнявших ее чувств. Нужно найти своих родных и приехать с ними в Англию прежде, чем Джек демобилизуется и вернется домой. Иначе он обидится и никогда не простит ее.
Кристина повернула направо, на улицу Штайнгштрассе, и пошла в направлении старого моста тем же маршрутом, которым хаживала сотни раз в другой своей жизни, оборвавшейся с приходом Гитлера к власти. Старинный каменный мост был изранен осколками, но устоял. Туман обвивал его опоры, придавая этому живописному древнему сооружению мирный, довоенный вид и скрывая щербины от шрапнели. Кристина спрятала озябшие руки в карманы пальто и стала смотреть на неторопливые воды реки, думая о том, что сказал бы Джек, узнай он о ее поступке. Расценил бы его как предательство? Смог бы понять, что она устроена иначе, чем Кейт, Мейвис, Керри и Пруденция? Что ей никогда не стать такой, как девушки из южного Лондона?
Она зябко поежилась, вдруг почувствовав себя скверно: в глазах у нее все поплыло, ноги стали подкашиваться. Кристина отвернулась от серо-зеленой воды, сообразив, что нужно срочно найти ночлег. Ведь завтра ей предстоит начать розыск родных по всему городу, для чего потребуется много сил.
Ей удалось снять комнату на улице Августинцев, скудно обставленную и не отапливаемую — уголь в городе ценился на вес золота. Она легла спать в одежде, положив поверх одеяла пальто, чтобы согреться, и убаюкивая себя мыслью, что ее временное пристанище хотя бы находится в старом городе.
Спустя примерно час до нее дошло, что знобит ее вовсе не от страха за их с Джеком будущее, а от подскочившей температуры.
Рассвет не принес облегчения. Подкрепившись чаем и печеньем, прихваченным в дорогу, она заставила себя выйти на улицу и начать поиски. Ведь маме и бабушке сейчас могло быть гораздо хуже, чем ей! Они могли остаться без крова и ютиться в развалинах домов.
В ту пору, как она успела убедиться во время своего путешествия, в Германии в каждом городе можно было увидеть оборванных женщин, голыми руками разгребавших горы мусора в надежде найти целый кирпич для ремонта своего, дома или что-то съедобное. В Гейдельберге эти несчастные облюбовали бомбовую воронку за городской ратушей. Со страхом и надеждой Кристина всматривалась в незнакомые лица, показывала женщинам фотографии родных, но все было тщетно: никто из них не признал ни Еву, ни Якобу.
Не узнали их на снимках и обитатели близлежащих домов.
В американской комендатуре Кристину встретили любезно, но помочь ничем не смогли. Списков людей, вернувшихся в город, там не оказалось. Фамилии Бергер и Франк тоже ни о чем никому не говорили. Зато дежурный офицер, окинув Кристину масленым взглядом, предложил ей вместе поужинать и весело провести вечер.
С трудом превозмогая озноб и жар, щурясь от рези в глазах, она отвергла это заманчивое предложение и продолжила обход домов. Но в ответ она везде слышала только «нет».
— Бергер? Франк? Впервые слышим! Извините, — с сожалением говорили все, к кому она обращалась.
К вечеру второго дня Кристина чувствовала себя настолько плохо, что с трудом держалась на ногах. О том, чтобы обратиться за медицинской помощью, не было и речи — у нее не было денег на врача. Но она упорно продолжала розыск и все еще не сомневалась, что мама и бабушка в Гейдельберге.
Они непременно должны были находиться здесь, иначе как же она их найдет?
— Нет, таких мы не видели! Нет, не знаем! — твердили, словно сговорившись, все местные жители. Кристина им не верила: ведь бабушка прожила в этом городе сорок лет, а мама родилась здесь. Кто-то из обитателей домов, в двери которых Кристина стучалась, обязательно должен был узнать их на снимках. Да и ее тоже должны были бы вспомнить. Вот только почему она сама никого не узнавала? Все лица казались ей чужими и расплывались у нее перед глазами. Мостовая, по которой она брела словно в тумане, упорно уходила из-под ног. Пот тек по лицу, несмотря на то что На улице заметно похолодало.
Следовательно, ее родных в этом городе нет! И они ее не разыскивали. Значит, им не суждено встретиться. От этих страшных мыслей сердце Кристины словно бы заиндевело. Раз их здесь нет, то ей придется возвращаться домой одной.
Вспомнив о площади Магнолий, Кристина расплакалась. Как же она истосковалась по зеленым просторам Вересковой пустоши, живописной излучине Темзы у Гринвича, гудкам пароходов, плывущих по этой величественной реке!
Ей хотелось поскорее очутиться дома, в уютном тихом местечке на юго-востоке Лондона, которое стало для нее родным. Услышать крики старьевщика, цоканье копыт лошадки Альберта, дребезжание трехколесного велосипеда Розы по садовой дорожке, кудахтающий смех Нелли и заразительное хихиканье Керри. Учуять запах жареной картошки, свежих печеных пирогов, копченых угрей, рубца и потрохов с луком. Короче говоря, ей страстно захотелось снова оказаться в Англии и встретиться там с Джеком.
Она дошла до конца улицы Августинцев и прислонилась к стене дома. В ее воспаленном мозгу билась мысль о Джеке. Не разрушила ли она их отношения, утаив от него свои сокровенные тревоги и чаяния? Если так, она не простит себе этого до конца своих дней, даже став очень пожилой дамой.
Нужно было собраться с силами и, оттолкнувшись от стены, дойти до снятой ею квартиры. Но она не смогла даже пошевелиться. Ноги отказывались ей служить, в таком состоянии у нее не было никаких шансов добраться не только до Англии, но и до своего временного пристанища. Значит, они с Джеком больше никогда не увидятся?
Кристине так сильно захотелось ощутить рядом присутствие мужа, что ей даже почудилось, будто бы это он стоит на крыльце соседнего дома и разговаривает с хозяйкой. Этот парень был такой же широкоплечий и стройный, как Джек, с таким же непослушным темным чубом. Дверь захлопнулась, и незнакомец, обернувшись, окинул улицу внимательным взглядом. Кристина узнала эти карие глаза и стала медленно сползать по стене…
— Кристина! Кристина! — закричал он и подбежал к ней, и лицо его выражало испуг и радость. — Это ты! Слава Богу, наконец-то я тебя нашел!
Он подхватил ее под мышки и рывком поднял с тротуара.
— Я думал, что никогда не увижу тебя, дорогая! Мне казалось, что я буду вечно разыскивать тебя в этой проклятой стране!
— Ты приехал, чтобы увезти меня домой? — чуть слышно проговорила она, все еще не уверенная, что это не галлюцинации.
Джек порывисто обнял ее, застонав от облегчения.
— Да, Кристина! Я увезу тебя в Англию, в Лондон, в наш дом на площади Магнолий.
Глава 22
— Вся эта история могла бы закончиться очень скверно, — изрекла Нелли, сидящая вместе с Хетти в гостиной Эммерсонов и наблюдавшая, как Билли, Берил, Роза и Дейзи украшают комнату разноцветными бумажными гирляндами. — Бедняжка могла бы слечь с тяжелой пневмонией, не разыщи ее вовремя Джек. И вряд ли ей удалось бы выздороветь, одной, без надлежащего ухода, в холодной Германии. У нее и сейчас не лучший вид: синие круги под глазами, бледные щеки.
Хетти не симпатизировала Кристине, но сейчас, на Рождество, готова была выказать милосердие и проявить сочувствие.
— Ничего, теперь девчонка наверняка поправится, — благожелательно заключила она. — Особенно после того, как она выяснила отношения с Джайлсом.
— С Джайлсом? — встрепенулась Нелли, отчего все ее дородное тело заколыхалось, и приготовилась выслушать очередную сногсшибательную новость. Она знала, что Хетти частенько наведывалась в церковь Святого Марка, чтобы украсить ее свежими цветами, и могла узнать такие сокровенные тайны прихожан, которые больше никому не удалось бы разведать. — А какие могут быть недоразумения между Кристиной и викарием?
Хетти оглянулась по сторонам, убедилась, что их никто не подслушивает, наклонилась к Нелли и, понизив голос, многозначительно промолвила:
— Религиозные!
Нелли растерянно заморгала: это было не совсем то, чего она ожидала, поэтому ее интерес несколько поугас.
— Послушай, Хетти, в конце концов он священнослужитель, — резонно заметила она. — И вправе обсуждать с прихожанкой вопросы веры. Не так ли?
— Я говорю вовсе не о его вере, Нелли! — выдохнула подруга. — Речь идет о религии Кристины! Похоже, мистер Джайлс не должен был венчать их в англиканской церкви. Он пошел ей навстречу в связи с войной, к тому же Кристина сама этого захотела. Наш викарий такой добрый и любезный…
— Уж не хочешь ли ты сказать, Хетти, что Джек и Кристина не являются законными супругами? — воскликнула
Нелли, вытаращив глаза.
— Вот это номер! Вот так чудеса! Она ведь выросла в приличной семье! Лия говорит, что ее отец был солидным человеком, аптекарем! Вряд ли ей приятно жить в гражданском браке!
— Опять ты все извратила! — вспылила Хетти, испытывая желание хорошенько встряхнуть бестолковую подругу. Она бы так и поступила, не будь в Нелли более центнера веса. — Бракосочетание в церкви — это не только религиозная, но и гражданская церемония, и молодые должны расписаться в метрической книге, так же, как если бы они поженились в загсе.
— Им хочется осрамиться на весь свет? — ахнула Нелли.
— Да нет же, дело не в этом! Понимаешь, Кристина как бы провинилась перед своей верой, выйдя замуж в церкви Святого Марка. — Хетти понизила голос до шепота, собираясь изложить наиболее щекотливую часть проблемы. — Но теперь она решила жить в ладу со своей совестью и не забывать о своем прошлом, о своей вере. И Джек поддерживает ее в этом намерении! Они ходили к раввину, и тот дал им некоторые указания. Джек говорит, что отныне они с женой будут чтить субботу: ужинать в пятницу вечером при зажженных свечах и есть мацу. Только он никак не возьмет в толк, зачем все это нужно.
— То есть Джек собирается стать иудеем?! — Нелли всплеснула руками. — Тогда ему придется сделать обрезание. Вряд ли ему понравится эта процедура.
— Не могли бы вы, дамы, чуточку подвинуться? — прервал их доверительную беседу добродушно улыбающийся Дэниел. — Я бы поставил здесь еще несколько стульев. Вечером тут будет такое веселье, каких площадь Магнолий давно не видывала. Ведь это первое Рождество после войны!
— Даже Анна нарядилась по такому случаю в свое любимое розовое платье, хотя я лично не считаю, что этот цвет ей идет больше других, — заметила Керри, помогая Кейт готовить куриные котлеты. — Она сама выбрала его на льюишемском рынке. Как я ни пыталась уговорить ее надеть один из подарков Гарриетты, она твердила в ответ, что розовый цвет самый красивый. Наверное, он ей напоминает о лете и сахарной вате.
— Анна права, — авторитетно заявила Мейвис, украшая принесенный из дома бисквитный торт разноцветным сахарным горошком. — Нужно носить только такие вещи, которые тебе нравятся.
Керри скользнула насмешливым взглядом по пышному бюсту сестры, выпирающему из декольте ярко-красной шифоновой блузки, и язвительно заметила:
— Применительно к тебе это означает, что следует носить все в обтяжку.
— Кажется, ты мне завидуешь? — улыбнулась Мейвис, отлично зная, как надоели Керри ее скромные наряды. — Тебе давно пора разориться на парашютный шелк, милая! В нем бы ты выглядела как настоящая кинозвезда.
Их спор прервало появление Дэнни, вкатившего в прихожую пианино.
— Слава Богу, что не идет снег! — воскликнул он, отдуваясь. — Иначе бы я уехал вместе с инструментом к черту на кулички, и вам пришлось бы до утра выкапывать меня из сугроба.
— Почему бы тебе не предложить пианино в качестве спортивного снаряда ребятам, которые будут тренироваться в нашем спортивном клубе? — заметил Леон, не утративший чувства юмора даже после пребывания в больнице. — Пусть поднимают его вместо штанги.
Его левая рука покоилась на перевязи, а сломанные ребра сковывал гипс.
— Клуб мы откроем к новому году, — сказах Дэнни. — Джек говорит, что хозяйка паба готова отдать нам часть помещения. Так зачем тянуть с открытием?
Он обтер тыльной стороной ладони капельки пота со лба и взъерошил рыжие, блестящие от бриллиантина волосы.
— Джек обещал, что будет сразу же платить мне приличную зарплату, — с радостной улыбкой, украшавшей его курносое веснушчатое лицо, продолжал он. — Так что тридцать первого числа я увольняюсь с фабрики и приступаю к работе у Джека. Мы с ним создадим лучший в округе боксерский клуб. Связи Джека и мой опыт гарантируют успех.
— Мы когда-нибудь сядем за стол или нет? — осведомилась Мейвис, внося в комнату блюдо горячих пирожков с фаршем. — Отец уже приготовил пунш, только его придется разливать по бокалам на кухне — кастрюля больно тяжелая.
— Кто-то поет на крыльце, — отметил Дэниел, угощаясь пирожком, таким горячим, что его, чтобы не обжечься, приходилось перебрасывать с ладони на ладонь.
— Кажется, это Анна и Гарриетта! — обрадованно воскликнул Чарли и поковылял в коридор встречать гостей.
— А где же Эмили и Эстер? — поинтересовалась Нелли. — Без них мы не можем начать вечеринку.
— Малком Льюис уже подвозит кресло с Эстер к дому, — ответила Гарриетта, входя и подставляя мужу щеку для поцелуя. — Они скоро будут здесь, вместе с его матерью и Дорис.
— Поздравляю всех с Рождеством! — громко объявила Анна, величественно вплывая в коридор в розовом платье и с дворнягой Офелией на руках. — Желаю всем здоровья и счастья! Радости и веселья!
— Эти пожелания относятся также к детям и мужчинам? — с опаской уточнил Дэниел.
— И к детям, и к мужчинам, дорогой мистер Коллинз, — кивнула Анна. — Но не ко всем. Далеко не ко всем! Ну, где же пунш и пирожки?
— Поздравляю с Рождеством! — послышался голос Эстер. Ее морщинистые щечки раскраснелись от мороза, глаза задорно блестели после прогулки. — Боже, как чудесно вы разукрасили гостиную!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37
На перекрестке Марк-плац и улицы, ведущей к реке, Кристина остановилась, чтобы перевести дух. По лицу ее текли слезы, ее захлестывала любовь ко всем своим друзьям. А при мысли о муже сердце ее едва не разорвалось от переполнявших ее чувств. Нужно найти своих родных и приехать с ними в Англию прежде, чем Джек демобилизуется и вернется домой. Иначе он обидится и никогда не простит ее.
Кристина повернула направо, на улицу Штайнгштрассе, и пошла в направлении старого моста тем же маршрутом, которым хаживала сотни раз в другой своей жизни, оборвавшейся с приходом Гитлера к власти. Старинный каменный мост был изранен осколками, но устоял. Туман обвивал его опоры, придавая этому живописному древнему сооружению мирный, довоенный вид и скрывая щербины от шрапнели. Кристина спрятала озябшие руки в карманы пальто и стала смотреть на неторопливые воды реки, думая о том, что сказал бы Джек, узнай он о ее поступке. Расценил бы его как предательство? Смог бы понять, что она устроена иначе, чем Кейт, Мейвис, Керри и Пруденция? Что ей никогда не стать такой, как девушки из южного Лондона?
Она зябко поежилась, вдруг почувствовав себя скверно: в глазах у нее все поплыло, ноги стали подкашиваться. Кристина отвернулась от серо-зеленой воды, сообразив, что нужно срочно найти ночлег. Ведь завтра ей предстоит начать розыск родных по всему городу, для чего потребуется много сил.
Ей удалось снять комнату на улице Августинцев, скудно обставленную и не отапливаемую — уголь в городе ценился на вес золота. Она легла спать в одежде, положив поверх одеяла пальто, чтобы согреться, и убаюкивая себя мыслью, что ее временное пристанище хотя бы находится в старом городе.
Спустя примерно час до нее дошло, что знобит ее вовсе не от страха за их с Джеком будущее, а от подскочившей температуры.
Рассвет не принес облегчения. Подкрепившись чаем и печеньем, прихваченным в дорогу, она заставила себя выйти на улицу и начать поиски. Ведь маме и бабушке сейчас могло быть гораздо хуже, чем ей! Они могли остаться без крова и ютиться в развалинах домов.
В ту пору, как она успела убедиться во время своего путешествия, в Германии в каждом городе можно было увидеть оборванных женщин, голыми руками разгребавших горы мусора в надежде найти целый кирпич для ремонта своего, дома или что-то съедобное. В Гейдельберге эти несчастные облюбовали бомбовую воронку за городской ратушей. Со страхом и надеждой Кристина всматривалась в незнакомые лица, показывала женщинам фотографии родных, но все было тщетно: никто из них не признал ни Еву, ни Якобу.
Не узнали их на снимках и обитатели близлежащих домов.
В американской комендатуре Кристину встретили любезно, но помочь ничем не смогли. Списков людей, вернувшихся в город, там не оказалось. Фамилии Бергер и Франк тоже ни о чем никому не говорили. Зато дежурный офицер, окинув Кристину масленым взглядом, предложил ей вместе поужинать и весело провести вечер.
С трудом превозмогая озноб и жар, щурясь от рези в глазах, она отвергла это заманчивое предложение и продолжила обход домов. Но в ответ она везде слышала только «нет».
— Бергер? Франк? Впервые слышим! Извините, — с сожалением говорили все, к кому она обращалась.
К вечеру второго дня Кристина чувствовала себя настолько плохо, что с трудом держалась на ногах. О том, чтобы обратиться за медицинской помощью, не было и речи — у нее не было денег на врача. Но она упорно продолжала розыск и все еще не сомневалась, что мама и бабушка в Гейдельберге.
Они непременно должны были находиться здесь, иначе как же она их найдет?
— Нет, таких мы не видели! Нет, не знаем! — твердили, словно сговорившись, все местные жители. Кристина им не верила: ведь бабушка прожила в этом городе сорок лет, а мама родилась здесь. Кто-то из обитателей домов, в двери которых Кристина стучалась, обязательно должен был узнать их на снимках. Да и ее тоже должны были бы вспомнить. Вот только почему она сама никого не узнавала? Все лица казались ей чужими и расплывались у нее перед глазами. Мостовая, по которой она брела словно в тумане, упорно уходила из-под ног. Пот тек по лицу, несмотря на то что На улице заметно похолодало.
Следовательно, ее родных в этом городе нет! И они ее не разыскивали. Значит, им не суждено встретиться. От этих страшных мыслей сердце Кристины словно бы заиндевело. Раз их здесь нет, то ей придется возвращаться домой одной.
Вспомнив о площади Магнолий, Кристина расплакалась. Как же она истосковалась по зеленым просторам Вересковой пустоши, живописной излучине Темзы у Гринвича, гудкам пароходов, плывущих по этой величественной реке!
Ей хотелось поскорее очутиться дома, в уютном тихом местечке на юго-востоке Лондона, которое стало для нее родным. Услышать крики старьевщика, цоканье копыт лошадки Альберта, дребезжание трехколесного велосипеда Розы по садовой дорожке, кудахтающий смех Нелли и заразительное хихиканье Керри. Учуять запах жареной картошки, свежих печеных пирогов, копченых угрей, рубца и потрохов с луком. Короче говоря, ей страстно захотелось снова оказаться в Англии и встретиться там с Джеком.
Она дошла до конца улицы Августинцев и прислонилась к стене дома. В ее воспаленном мозгу билась мысль о Джеке. Не разрушила ли она их отношения, утаив от него свои сокровенные тревоги и чаяния? Если так, она не простит себе этого до конца своих дней, даже став очень пожилой дамой.
Нужно было собраться с силами и, оттолкнувшись от стены, дойти до снятой ею квартиры. Но она не смогла даже пошевелиться. Ноги отказывались ей служить, в таком состоянии у нее не было никаких шансов добраться не только до Англии, но и до своего временного пристанища. Значит, они с Джеком больше никогда не увидятся?
Кристине так сильно захотелось ощутить рядом присутствие мужа, что ей даже почудилось, будто бы это он стоит на крыльце соседнего дома и разговаривает с хозяйкой. Этот парень был такой же широкоплечий и стройный, как Джек, с таким же непослушным темным чубом. Дверь захлопнулась, и незнакомец, обернувшись, окинул улицу внимательным взглядом. Кристина узнала эти карие глаза и стала медленно сползать по стене…
— Кристина! Кристина! — закричал он и подбежал к ней, и лицо его выражало испуг и радость. — Это ты! Слава Богу, наконец-то я тебя нашел!
Он подхватил ее под мышки и рывком поднял с тротуара.
— Я думал, что никогда не увижу тебя, дорогая! Мне казалось, что я буду вечно разыскивать тебя в этой проклятой стране!
— Ты приехал, чтобы увезти меня домой? — чуть слышно проговорила она, все еще не уверенная, что это не галлюцинации.
Джек порывисто обнял ее, застонав от облегчения.
— Да, Кристина! Я увезу тебя в Англию, в Лондон, в наш дом на площади Магнолий.
Глава 22
— Вся эта история могла бы закончиться очень скверно, — изрекла Нелли, сидящая вместе с Хетти в гостиной Эммерсонов и наблюдавшая, как Билли, Берил, Роза и Дейзи украшают комнату разноцветными бумажными гирляндами. — Бедняжка могла бы слечь с тяжелой пневмонией, не разыщи ее вовремя Джек. И вряд ли ей удалось бы выздороветь, одной, без надлежащего ухода, в холодной Германии. У нее и сейчас не лучший вид: синие круги под глазами, бледные щеки.
Хетти не симпатизировала Кристине, но сейчас, на Рождество, готова была выказать милосердие и проявить сочувствие.
— Ничего, теперь девчонка наверняка поправится, — благожелательно заключила она. — Особенно после того, как она выяснила отношения с Джайлсом.
— С Джайлсом? — встрепенулась Нелли, отчего все ее дородное тело заколыхалось, и приготовилась выслушать очередную сногсшибательную новость. Она знала, что Хетти частенько наведывалась в церковь Святого Марка, чтобы украсить ее свежими цветами, и могла узнать такие сокровенные тайны прихожан, которые больше никому не удалось бы разведать. — А какие могут быть недоразумения между Кристиной и викарием?
Хетти оглянулась по сторонам, убедилась, что их никто не подслушивает, наклонилась к Нелли и, понизив голос, многозначительно промолвила:
— Религиозные!
Нелли растерянно заморгала: это было не совсем то, чего она ожидала, поэтому ее интерес несколько поугас.
— Послушай, Хетти, в конце концов он священнослужитель, — резонно заметила она. — И вправе обсуждать с прихожанкой вопросы веры. Не так ли?
— Я говорю вовсе не о его вере, Нелли! — выдохнула подруга. — Речь идет о религии Кристины! Похоже, мистер Джайлс не должен был венчать их в англиканской церкви. Он пошел ей навстречу в связи с войной, к тому же Кристина сама этого захотела. Наш викарий такой добрый и любезный…
— Уж не хочешь ли ты сказать, Хетти, что Джек и Кристина не являются законными супругами? — воскликнула
Нелли, вытаращив глаза.
— Вот это номер! Вот так чудеса! Она ведь выросла в приличной семье! Лия говорит, что ее отец был солидным человеком, аптекарем! Вряд ли ей приятно жить в гражданском браке!
— Опять ты все извратила! — вспылила Хетти, испытывая желание хорошенько встряхнуть бестолковую подругу. Она бы так и поступила, не будь в Нелли более центнера веса. — Бракосочетание в церкви — это не только религиозная, но и гражданская церемония, и молодые должны расписаться в метрической книге, так же, как если бы они поженились в загсе.
— Им хочется осрамиться на весь свет? — ахнула Нелли.
— Да нет же, дело не в этом! Понимаешь, Кристина как бы провинилась перед своей верой, выйдя замуж в церкви Святого Марка. — Хетти понизила голос до шепота, собираясь изложить наиболее щекотливую часть проблемы. — Но теперь она решила жить в ладу со своей совестью и не забывать о своем прошлом, о своей вере. И Джек поддерживает ее в этом намерении! Они ходили к раввину, и тот дал им некоторые указания. Джек говорит, что отныне они с женой будут чтить субботу: ужинать в пятницу вечером при зажженных свечах и есть мацу. Только он никак не возьмет в толк, зачем все это нужно.
— То есть Джек собирается стать иудеем?! — Нелли всплеснула руками. — Тогда ему придется сделать обрезание. Вряд ли ему понравится эта процедура.
— Не могли бы вы, дамы, чуточку подвинуться? — прервал их доверительную беседу добродушно улыбающийся Дэниел. — Я бы поставил здесь еще несколько стульев. Вечером тут будет такое веселье, каких площадь Магнолий давно не видывала. Ведь это первое Рождество после войны!
— Даже Анна нарядилась по такому случаю в свое любимое розовое платье, хотя я лично не считаю, что этот цвет ей идет больше других, — заметила Керри, помогая Кейт готовить куриные котлеты. — Она сама выбрала его на льюишемском рынке. Как я ни пыталась уговорить ее надеть один из подарков Гарриетты, она твердила в ответ, что розовый цвет самый красивый. Наверное, он ей напоминает о лете и сахарной вате.
— Анна права, — авторитетно заявила Мейвис, украшая принесенный из дома бисквитный торт разноцветным сахарным горошком. — Нужно носить только такие вещи, которые тебе нравятся.
Керри скользнула насмешливым взглядом по пышному бюсту сестры, выпирающему из декольте ярко-красной шифоновой блузки, и язвительно заметила:
— Применительно к тебе это означает, что следует носить все в обтяжку.
— Кажется, ты мне завидуешь? — улыбнулась Мейвис, отлично зная, как надоели Керри ее скромные наряды. — Тебе давно пора разориться на парашютный шелк, милая! В нем бы ты выглядела как настоящая кинозвезда.
Их спор прервало появление Дэнни, вкатившего в прихожую пианино.
— Слава Богу, что не идет снег! — воскликнул он, отдуваясь. — Иначе бы я уехал вместе с инструментом к черту на кулички, и вам пришлось бы до утра выкапывать меня из сугроба.
— Почему бы тебе не предложить пианино в качестве спортивного снаряда ребятам, которые будут тренироваться в нашем спортивном клубе? — заметил Леон, не утративший чувства юмора даже после пребывания в больнице. — Пусть поднимают его вместо штанги.
Его левая рука покоилась на перевязи, а сломанные ребра сковывал гипс.
— Клуб мы откроем к новому году, — сказах Дэнни. — Джек говорит, что хозяйка паба готова отдать нам часть помещения. Так зачем тянуть с открытием?
Он обтер тыльной стороной ладони капельки пота со лба и взъерошил рыжие, блестящие от бриллиантина волосы.
— Джек обещал, что будет сразу же платить мне приличную зарплату, — с радостной улыбкой, украшавшей его курносое веснушчатое лицо, продолжал он. — Так что тридцать первого числа я увольняюсь с фабрики и приступаю к работе у Джека. Мы с ним создадим лучший в округе боксерский клуб. Связи Джека и мой опыт гарантируют успех.
— Мы когда-нибудь сядем за стол или нет? — осведомилась Мейвис, внося в комнату блюдо горячих пирожков с фаршем. — Отец уже приготовил пунш, только его придется разливать по бокалам на кухне — кастрюля больно тяжелая.
— Кто-то поет на крыльце, — отметил Дэниел, угощаясь пирожком, таким горячим, что его, чтобы не обжечься, приходилось перебрасывать с ладони на ладонь.
— Кажется, это Анна и Гарриетта! — обрадованно воскликнул Чарли и поковылял в коридор встречать гостей.
— А где же Эмили и Эстер? — поинтересовалась Нелли. — Без них мы не можем начать вечеринку.
— Малком Льюис уже подвозит кресло с Эстер к дому, — ответила Гарриетта, входя и подставляя мужу щеку для поцелуя. — Они скоро будут здесь, вместе с его матерью и Дорис.
— Поздравляю всех с Рождеством! — громко объявила Анна, величественно вплывая в коридор в розовом платье и с дворнягой Офелией на руках. — Желаю всем здоровья и счастья! Радости и веселья!
— Эти пожелания относятся также к детям и мужчинам? — с опаской уточнил Дэниел.
— И к детям, и к мужчинам, дорогой мистер Коллинз, — кивнула Анна. — Но не ко всем. Далеко не ко всем! Ну, где же пунш и пирожки?
— Поздравляю с Рождеством! — послышался голос Эстер. Ее морщинистые щечки раскраснелись от мороза, глаза задорно блестели после прогулки. — Боже, как чудесно вы разукрасили гостиную!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37