https://wodolei.ru/catalog/rakoviny/nakladnye/na-stoleshnicu/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Ноги — к передним ножкам стула.
Стул — деревянный, угловатый, с высокой прямой спинкой.
Один электрод плотно прижат к выбритому темени арестанта, другой — к голени ноги с задранной штаниной.
— Простите, сэр, — спросил я Ч., севшего рядом со мной, — он действительно приговорен к смерти?
— Да.
Страдальческое лицо человека вытянулось вперед в мольбе и ожидании. Он ждет начала казни, как собака удара хлыста, занесенного над ней.
Удар неотвратим, неизвестна только сила удара.
Я постепенно увеличиваю силу электрических ударов. 20 вольт… 30… 45… 60…
Человек кричит, вобрав голову в плечи.
Я убрал напряжение: человек, медленно оттаивая от резкой боли, умолкает, продолжая тяжело дышать.
— Что, если я нажму кнопку с цифрой 450 вольт? — спросил я Ч.
— Сразу?
— Сразу.
— Тогда он умрет.
— Чем же будут заниматься пришедшие сюда после меня Мэт и, скажем, Берди?
— На его место посадят другого, — спокойно сказал Ч. — Их восемь… Восемь приговоренных к смерти. Это, конечно, дело незаконное, но мы договорились с федеральными властями.
Я снова нажимаю кнопку за кнопкой.
Человек пронзительно кричит, заходится в крике.
Нажимаю следующую кнопку.
— Прекратите мучить… лучше убейте сразу, — умоляет смертник.
— Может, хватит? — спрашивает Ч.
— Почему же, — хладнокровно отвечаю я и продолжаю добавлять электрические удары.
Визг человека мечется в динамике. Наконец у арестанта задергалась голова, пошла слюна, закатились глаза.
Я нажал кнопку с красным ободком — 450.
Арестант задергался в предсмертных конвульсиях и затих.
Ч. с любопытством поглядел на меня и поднялся.
Поднялся и я.
Мы вышли.
— Кури, — сказал он, протягивая мне сигарету.
— Спасибо, сэр, — сказал я и размял свою сигарету совершенно спокойными пальцами.
Ч. следил за моими движениями.
Я протянул ему спичку, прикурил сам: пламя спокойно колебалось в моих сухих ладонях.
— Ты будешь носить зеленый берет, — сказал Ч., — только «зеленые береты» могут так… Они воюют по слуху, а не по нотам, которые раздают им заранее. Они хладнокровные молодцы.
Потрясенный моим поведением Ч. не знал, что еще в Нью-Йорке Лот рассказал мне об опыте «проверки на жестокость».
А я-то знал, что за двойным стеклом на электрическом стуле сидит профессиональный артист, что за каждый сеанс он получает деньги, что над его головой висит табло с указанием напряжения на шкале.
От этого зависит сила крика, стона, отчаяния, мольбы или, наконец, имитация смерти.
А во мне все-таки пробудилось что-то темно-зеленое…
Неужели они сделают из меня зверя?
Глава пятнадцатая.
«Паб-крол» в Нью-Йорке
— Знаешь ты, что такое «паб-крол», Натали? — спросил Лот.
— Это что-то из словаря алкоголиков, — улыбнулась Наташа.
Жених и невеста сидели напротив друг друга в гостиной дома на 13-й улице, где еще совсем недавно разыгралась дикая трагедия гибели старика Гринева.
Время сделало свое. Пришибленная горем девушка понемногу начала оживать.
Лоту было приятно подмечать прежнюю улыбку на лице Натали, сидевшей у широкого окна, за которым в садике Гриневых горел маленький костер огромного «индийского лета», охватившего сейчас весь штат Нью-Йорк.
— Сразу видно, дарлинг, что тебе не пришлось поблуждать по бабушке Лондону над батюшкой Темзой… — Лот иногда в разговорах с Наташей употреблял русские слова, страшно коверкая их.
Наташа совсем уже весело расхохоталась.
— Немчура проклятый! Батюшка Темза! Надо говорить матушка Темза…
— Извините, мисс, это заблуждение, — категорически опроверг Лот. — Я тоже прежде считал, что Темза — это Mother, однако англичане говорят the Father Thamse.
— А ведь ты прав! — воскликнула Наташа. — Конечно же, батюшка Темз, как тихий Дон…
Дон! Лот зажмурил глаза, словно от яркой вспышки: русская мина разорвала лед, и мгновенно не стало бежавшего впереди Хельмута… Он открыл глаза и снова улыбнулся Наташе.
— Итак, моя дорогая невеста, мой милый эдельвейс, «паб-крол» (ползком по пивнушкам) — это любимый спорт лондонских бездельников. Мы с твоим братцем — добились высоких показателей в парном разряде. Что касается Токио…
— О господи, при чем тут Токио? — притворно возмутилась Наташа. — Не так длинно, герр Лот!
— Что касается Токио, моя милая, — профессорским тоном продолжал Лот, — то там эти вечеринки с бесконечной сменой баров называются «лестница». Увы, мои друзья самураи никогда не могли заранее сказать, куда ведет эта «лестница» — вверх или вниз.
— А о чем говорит собственный опыт?
— О Натали, мы же договорились не спрашивать друг друга о прошлом, — округлил глаза Лот.
— Интересно, какое прошлое надо скрывать мне? — сказала Наташа. — Явно неравная игра.
Лот захохотал.
— Да ну тебя! — сказала девушка, отвернулась, потом повернулась, сделала гримасу, наморщив нос. — К чему все эти разговоры?
— Я тебе предлагаю русский «паб-крол» в Нью-Йорке. Недурно?
— То есть?
— Начинаем в «Рашен-ти-рум» на Пятьдесят седьмой улице, продолжаем в «Русском медведе», где, кстати, ты сможешь узнать свою судьбу у гадалки мадам Беверли. «Психоанализ и хиромантия! Сенсационные откровения! Вы увидите, как с будущего спадает покров таинственности!» Ну и заканчиваем в сногсшибательном ресторане «Елки-палки» в обществе изысканных дипломатов, прыгунов и поэтов. Какова программа?
— Гениально! — воскликнула Наташа и вскочила с кресла. — Ты серьезно? Я буду готова за несколько минут.
— Только никаких бриллиантов, рубинов и жемчуга, — строго сказал Лот. — Никаких шиншиллей и ягуаров. Скромный полувоенный костюм, кожаный ремень с пистолетом, валенки, малахай…
Наташа убежала наверх, а Лот, на правах своего человека, прошел в соседнюю комнату, открыл дверцы бара, усмехнувшись, достал бутылку смирновской (еще из запасов старика Гринева), сыпанул в стакан перца на манер обожаемого своего Джеймса Бонда, выпил залпом и задумался. Программа, так весело принятая Наташей, грозила ему в этот вечер многими неожиданностями.
— Вот Никола-на-курьих-ножках, вот Церковь ризоположения, это Василий Блаженный, Дом Пашкова, Тверской бульвар, Садово-Триумфальная, Китай-город… — говорила Наташа, разглядывая роспись на стенах «Русской чайной».
Старая Москва Гиляровского в куполах и крестах, двухэтажные желтые домики, конка, пышнозадые извозчики, румяные красавицы, снег…
— Отвечаешь за свои слова, Наташа? — ухмыльнулся Лот.
— Я все это знаю с детства. Папа рассказывал и показывал старые книги с иллюстрациями, — девушка опустила глаза к шитой петухами скатерти. Она вдруг вспомнила какую-то картину Кустодиева: подсиненный снег, голые ветки огромного дерева, туча грачей… «Весна, я с улицы, где тополь удивлен, где даль пугается, где дом упасть боится, где воздух синь, как узелок с бельем…» И мгновенная, как летучий запах, тоска прошла сквозь сердце: воспоминание о жизни, которой она никогда не жила. В следующее мгновение она уже снова с улыбкой смотрела на стены.
— Потрясающие фрески! — сказала она. — Не хватает только одной детали — большой развесистой клюквы.
Официант поставил перед ней коктейль «Московский мул», а в пустую рюмку налил для Лота сибирской лимонной. На этикетке среди царственных снегов Сибири росло лимонное дерево.
— Вуд ю лайк закуска?
На столе появились русские национальные закуски: икра, семга, корнишоны, жареный миндаль, анчоусы, стилизованные под раков лангусты.
— Извините, эта девушка настоящая русская, — сказал Лот официанту. — Она из советского цирка. Есть у вас сало?
Официант вежливо округлил глаза.
— Сало, сэр?
«Сало, млеко, яйко… Мы шли по окраине Полтавы, а мальчишки из-за заборов дразнились: „Сало, млеко, яйко — немец, удирай-ка!“ Франц захохотал и показал им автомат, их как ветром сдуло. Франц бросил через забор оккупационную марку».
— Ну хорошо, а черный хлеб у вас есть для цирковой артистки? Поймите, дорогой, эта скромная девушка ежедневно рискует жизнью, делает двойное сальто, глотает шпаги, горячие неоновые трубки и к тому же тоскует по родине.
— Черный хлеб, сэр?
— Ну да, черный хлеб.
— Сэр?!
— Э?
— ?
— Не совсем вас понимаю, сэр.
— Вы, должно быть, здесь новенький. Черный хлеб из ржи.
— О, ай си! — радостно вскричал официант. — Горбушка! Вы хотите, сэр, получить «горбушка»?
— Да, да, — сказала Наташа. — Мы хотим «горбушка».
— Сейчас узнаю, мисс, — радостно улыбаясь, сказал официант. — Немедленно соберу все сведения.
Наташа, изнемогая, уткнула нос в салфетку Лот осушил рюмку, оглядел зал.
В углу оживленно обедали два пожилых господина и две дамы. Каждое новое блюдо они встречали гоготом, возгласами «о-о!», им определенно казалось, что они находятся в самом центре загадочной русской страны. Неподалеку, недовольно морщась, сидел за стаканом чая старик с усами и эспаньолкой. Он читал газету «Новое русское слово». Больше в ресторане никого не было, если не считать одинокого плейбоя латиноамериканского вида, который вполоборота сидел на табурете у стойки и довольно нагловато — «поркос гусано» — поглядывал на Натали.
Сегодня утром в нью-йоркской квартире Лота зазвонил телефон. Номер телефона был не зарегистрирован и известен только полковнику Шнабелю и еще одному человеку из другой «фирмы». Звонков от этих людей не ожидалось, и поэтому Лот несколько секунд выжидал — может быть, случайное соединение?
Потом он снял трубку. Послышался натужный или, как говорят актеры, «форсированный» голосок:
— Мистер Лот? Вас беспокоит Брудерак. Может быть, помните? Мы встречались на вилле «Желтый крест» в августе после скачек, перебросились несколькими словечками, не в доме, если помните, на лужайке неподалеку…
— Да, помню, помню, — грубовато оборвал его Лот. — Если бы я забывал такие встречи, меня не держали бы на службе.
Лот сжал в кулаке трубку, как будто это было горло дяди Тео. Разве мог он позабыть унижение, нанесенное ему этим «контейнером»? Отказать в деловом свидании, и кому — ему, Лоту…
— Вы так неожиданно тогда исчезли, — бормотал в трубке форсированный голосок. — Боюсь, что я вас немного обидел. Потом я ругал себя и искал вас по всему парку, но увы… — он замолк.
— Ну дальше! — сказал Лот.
— В растерянности я обратился даже к божественной Лиз Сазерленд. Краем глаза я видел, что вы танцевали с этой прелестной дамой…
Голос дяди Тео снова умолк. Лот некоторое время слушал молчание, пытаясь представить себе обстановку по ту сторону кабеля. А может быть, это в двадцати метрах отсюда, в двух метрах? Как они узнали телефонный номер?
— Ну, отдышались? — рявкнул он в трубку.
— Увы, и Лиз Сазерленд не знала, где вы, — сразу же отозвался голос дяди Тео. — Я спрашивал даже у старого китайца Бяо Линя — знаете, этот верный слуга Си-Би Гранта… Но… но, мистер Лот, Бяо не смог мне ответить…
Молчание. Лот расхохотался в трубку, очень довольный. Раздражение против «контейнера» как рукой сняло. Он вспомнил молниеносную расправу с китайцем и повеселел. Воспоминания о ловких и мощных физических акциях всегда вселяли в него уверенность. Он не мог себе представить наслаждения, какое получал от своей работы «добрый дедушка» Аллен Даллес. Игра ума, и только? Вздор! Ум и кулак — вот идеал разведчика.
— Еще бы, — хохотал он в трубку. — Как же мог вам что-нибудь сказать бедный «гук». Ведь он же глухонемой, бедняга.
В трубке слышалось покашливание. Лот наслаждался.
— Нам бы надо встретиться, мистер Лот, — проговорил дядя Тео.
— Катитесь вы знаете куда! — сгоряча крикнул Лот, но потом спохватился: — Что вам нужно, дядюшка, от скромного прожигателя жизни?
— Знакомо ли вам имя Эдвин Мерчэнт? — после новой, но уже непродолжительной паузы спросил дядя Тео.
Лот едва сдержал удивленный возглас. Раскрылся! Дядя Тео показал ему внутренность своего «контейнера». Так оно и есть, так и предполагал Лот. Дядя Тео — человек Мерчэнта, одного из руководителей подпольной ультраправой организации «Паутина». Лот вспомнил Мюнхен, блиц-ленч в обществе Мерчэнта, во время которого они обменивались шутками, пытались прощупать друг друга.
Помнится, Мерчэнт приезжал в Мюнхен по делам Си-Би Гранта — это очень интересно — и виделся с генералом Эдвином Уокером. Кстати, потом этого генерала президент Кеннеди выгнал из армии, когда тот свихнулся на антикоммунизме. Очень, очень интересно!
— Где-то слышал это имя, — сказал он.
— Эдвин приветствует вас, — сказал дядя Тео. — Он здесь рядом и спрашивает, не могли бы вы вечерком заглянуть в ресторан «Русский медведь»?
— Отчего же? — спросил Лот. — Можно и заглянуть.
— Договорились! — воскликнул дядя Тео.
Радость, мелькнувшая в его голосе, заставила Лота инстинктивно напрячься, как будто он почувствовал за спиной собравшуюся для прыжка пуму.
— Один вопрос, мистер Брудерак, — медленно проговорил он. — Каким образом вы узнали этот номер телефона?
В трубке послышался неудержимый смех, всхлипывание, причитания:
— Ой, мистер Лот, ой, мистер Лот, ну, мистер Лот… — Дядя Тео смеялся вполне искренне.
Лот как будто видел трясущийся жирный подбородок, лапу глубоководного водолаза, вытирающую со лба пот.
— Я аж вспотел, мистер Лот, — пролепетал задыхающийся голос.
Злость и досада охватили Лота: опять он в проигрыше, попал впросак словно мальчишка. Действительно, глупо задавать такой вопрос «Паутине».
— Вы что-то сильно развеселились, — жестко сказал он. — Советовал бы вам вспомнить, с кем разговариваете.
В трубке раздался щелчок, послышались длинные гудки.
Между тем «Русская чайная» заполнялась. Среди посетителей преобладала бродвейская театральная богема. Приветственные возгласы, объятия, поцелуи, хохот.
Натали, страстная театралка и студентка театрального училища, пялила глаза на знаменитых актеров бродвейских театров «Плэйхаус», «Шуберт», «Сент-Джеймс», «Маджестик», «Бродвей», «Юджин О'Нейл». Тут были Фрэнчот Тоун, Эн Банкрофт, Клодет Кольбер, Питер Устинов с Вивьен Ли, Джеральдин Пейдж, Пол Форд. Только и разговоров было что о пьесах «Черные» Жана Жене, «Остановите земной шар, я хочу слезть» и о пьесах «Театра абсурда»:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85


А-П

П-Я