Все для ванной, цена порадовала 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

— Да, господин секретарь, — сказал Крац.— Сколько времени вы работали над планом физического устранения Саддама?— Девять — двенадцать месяцев, — ответил Крац.— И он, очевидно, повлёк за собой внедрение одного или нескольких человек во дворец или бункер Саддама?Крац заколебался с ответом.— «Да» или «нет» будет достаточно.— Да, сэр.— Мой вопрос чрезвычайно простой, полковник. Можем ли мы воспользоваться годом вашей подготовки и — осмелюсь сказать — украсть ваш план?— Я бы хотел проконсультироваться со своим правительством, прежде чем дать ответ…Кристофер достал из кармана конверт.— Буду рад дать вам ознакомиться с письмом господина Рабина, которое он прислал мне по этому вопросу, но вначале позвольте зачитать его.Секретарь открыл конверт, извлёк письмо и, надев очки, развернул единственный лист. «От премьер-министра.Уважаемый господин секретарь! Вы не ошибаетесь, когда полагаете, что премьер-министр Государства Израиль является старшим министром и министром обороны, одновременно отвечающим за МОССАД. Однако должен признаться, что, когда дело касается каких-либо аспектов наших будущих отношений с Саддамом, меня знакомят с ними только в общих чертах, не посвящая в конкретные детали. Если вы считаете, что располагаемые нами детали могут сыграть решающее значение для преодоления ваших нынешних трудностей, я дам указания полковнику Крацу довести до вас их целиком и полностью.С уважением, Ицхак Рабин».
Кристофер перевернул письмо и подтолкнул его по столу.— Полковник Крац, позвольте заверить вас от имени Соединённых Штатов, что я считаю информацию, которой вы располагаете, решающей для преодоления наших трудностей. Часть вторая «Не нуждаемся мы также в опеке со стороны наших бриттанских собратьев» Глава XXI Декларация независимости была прибита гвоздями к стене за ним.Саддам попыхивал сигарой, развалившись в кресле. Сидевшие за столом ждали, когда он заговорит. Саддам бросил взгляд направо:— Брат мой, мы гордимся тобой. Ты оказал своей стране и партии Баас великую услугу, и, когда придёт время моему народу узнать о твоих героических делах, ты войдёшь в историю нашей страны, как один из её славных сынов.Аль-Обайди сидел в дальнем конце стола и слушал своего лидера. Его руки, скрытые под столом, были сжаты в кулаки, чтобы унять дрожь. Несколько раз на пути в Багдад он убеждался, что за ним следят. Его багаж проверяли почти на каждой остановке, но не нашли ничего, потому что в нем ничего не было. Об этом позаботился двоюродный брат Саддама. Как только Декларация оказалась в безопасности их миссии в Женеве, Аль-Обайди даже не дали вручить её послу лично. А после того, как она была отправлена с дипломатической почтой, её уже нельзя было перехватить даже объединёнными усилиями американцев и израильтян.Двоюродный брат Саддама сидел теперь по правую руку от президента и упивался расточаемыми в его адрес похвалами лидера.Саддам медленно развернулся в другую сторону и посмотрел в дальний конец стола:— Я должен отметить также роль, которую сыграл Хамид Аль-Обайди, которого я назначил нашим послом в Париже. Однако его имя не должно связываться с этим делом, ибо ему надо представлять нас на иностранной земле.Итак, все было расставлено по своим местам. Двоюродный брат Саддама признавался архитектором этого триумфа, в то время как Аль-Обайди оказывался сноской внизу страницы, которая была быстро перевёрнута. Если бы Аль-Обайди провалился, двоюродный брат Саддама даже не узнал бы, что такой план существовал, а его, Аль-Обайди, кости уже сейчас гнили бы в безымянной могиле. После этих слов Саддама уже никто из сидевших за столом, кроме государственного прокурора, ни разу не посмотрел в сторону Аль-Обайди. Все взоры и улыбки были обращены к двоюродному брату Саддама.Именно в этот момент, во время заседания Совета революционного командования, Аль-Обайди принял решение.
Долларовый Билл сидел вопросительным знаком на стуле, опершись на стойку бара, и с удовольствием поглощал свой любимый напиток. Он был единственным посетителем во всем заведении, если не считать худющей женщины в платье от Лауры Эшли, тихо примостившейся в углу. Бармен решил, что она пьяна, поскольку за весь час у неё не дрогнул ни один мускул.Долларовый Билл вначале не заметил мужчину, неуверенной походкой вошедшего в бар, и вряд ли вообще обратил бы на него внимание, не сядь тот рядом. Вошедший заказал джин с тоником. Долларовый Билл испытывал естественное отвращение к любому, кто пьёт джин с тоником, да ещё садится рядом, когда в баре пусто. Он хотел было пересесть на другое место, но, поразмыслив, решил, что лишние упражнения ему ни к чему.— Как дела, старый волк? — прозвучал рядом голос. Долларовый Билл не хотел считать себя старым волком и не удостоил непрошеного гостя ответом.— В чем дело, проглотил язык? — спросил мужчина, растягивая слова. Услышав повышенные голоса, бармен обернулся к ним, но затем вновь стал протирать стаканы, накопившиеся после ленча.— Язык на месте и довольно приличный, — ответил Долларовый Билл, по-прежнему игнорируя взглядом своего соседа.— Ирландец! Ну как я сразу не догадался? Нация тупых и тёмных пьяниц.— Позвольте напомнить вам, сэр, — сказал Долларовый Билл, — Ирландия является родиной Китса, Шоу, Уайльда, О'Кейси и Джойса. — Он поднял стакан в их честь.— Не слышал о таких. Твои собутыльники, наверное? — На этот раз молодой бармен опустил полотенце и стал прислушиваться к разговору.— Не имел такой чести, — ответил Долларовый Билл, — но, мой друг, то, что вы не слышали о них, не говоря уж о том, что не читали их произведений, это ваше горе, не моё.— Ты хочешь обвинить меня в невежестве? — Тяжёлая рука соседа опустилась на плечо Долларового Билла.Долларовый Билл повернулся к незнакомцу, но даже на таком близком расстоянии не смог разглядеть его сквозь туман алкоголя, поглощённого за последние две недели. Ему удалось лишь заметить, что тот был покрупнее его, но это обстоятельство никогда не смущало его в прошлом.— Нет, сэр, обвинять вас в невежестве не было необходимости. За меня это сделали ваши собственные речи.— Я не потерплю этого ни от кого, ты, ирландская пьянь! — Вцепившись рукой в плечо Долларового Билла, он развернулся и нанёс ему удар в челюсть. Долларовый Билл пошатнулся на высоком стуле и свалился на пол.Незнакомец дождался, когда Билл встанет на ноги, и ударил его в живот. Долларовый Билл опять оказался на полу.Молодой бармен за стойкой уже набирал номер, по которому хозяин требовал звонить, если возникнет такая ситуация. Ему оставалось лишь надеяться, что они не станут тянуть с прибытием, поскольку ирландцу каким-то образом вновь удалось подняться на ноги. На этот раз была его очередь прицелиться кулаком по носу незнакомца, но кулак пролетел в воздухе над правым плечом обидчика. Следующий удар пришёлся Биллу по шее. Он свалился в третий раз, что в его бытность боксёром-любителем было бы сочтено техническим нокдауном, но, поскольку здесь не было рефери, чтобы засвидетельствовать это, он вновь вскарабкался на ноги.Молодой бармен услышал вдалеке сирену, и вскоре четверо полицейских ворвались в двери.Первый поймал Долларового Билла как раз в тот момент, когда он готовился рухнуть на пол в четвёртый раз, а двое других схватили незнакомца, заломили ему руки за спину и надели наручники. Обоих выволокли из бара и бросили в заднюю дверь поджидавшего полицейского фургона. Завыли сирены, и двоих драчунов увезли.Бармен был благодарен полицейскому управлению Сан-Франциско за скорость, с которой оно пришло ему на помощь. И только вечером он вспомнил, что забыл назвать им адрес, когда звонил.
Сидя в хвосте самолёта, направлявшегося в Амман, Ханна размышляла над задачей, которую поставила перед собой.Как только свита посла покинула Париж, Ханна вернулась к традиционной роли арабской женщины. Одетая с головы до ног в чёрную абаю и с небольшой маской на лице, оставлявшей открытыми только глаза, она говорила, только когда вопрос был обращён непосредственно к ней, и никогда не спрашивала ни о чем сама. Её мать-еврейка не выдержала бы такого и несколько часов.Когда жена посла поинтересовалась, где Ханна собирается остановиться, когда они вернутся в Багдад, Ханна сказала, что ещё не решила, поскольку её мать с сестрой живут слишком далеко, в Карбале.Ханна не успела ещё договорить, как жена посла настоятельно предложила ей поселиться у них.— Наш дом слишком велик, — пояснила она, — даже с дюжиной слуг.Когда самолёт коснулся полосы аэропорта королевы Алии, Ханна выглянула в крошечный иллюминатор и увидела, что к ним направляется огромный чёрный лимузин, более уместный для Нью-Йорка, чем для Аммана. Он остановился возле самолёта, и из него выпрыгнул шофёр в шикарном синем костюме и чёрных очках.Ханна села с послом и его женой на заднее сиденье, и они устремились из аэропорта в направлении границы с Ираком.Когда машина подъехала к таможенному барьеру, их с поклонами и салютами пропустили без остановки, словно границы не существовало вовсе. Они проехали ещё милю и встретили второй таможенный пост на иракской стороне, где к ним отнеслись так же, как на первом.За все время долгой езды по шестиполосному шоссе в Багдад спидометр редко показывал меньше семидесяти миль в час. Ханну скоро утомили палящее солнце и ровная как стол бескрайняя пустыня, однообразие которой лишь изредка нарушалось случайными кучками пальм на горизонте. Она вновь задумалась о Симоне и о том, какой могла бы быть…Ханна задремала в прохладе лимузина, мягко катившего по шоссе, и видела то Симона, то мать, то Саддама, то вновь Симона.Она проснулась, как от толчка, и увидела, что машина въезжает на окраину Багдада.
Тюрьму изнутри Долларовый Билл не видел уже давно, но не настолько, чтобы забыть, какое отвращение у него вызывает необходимость находиться вместе с торговцами наркотиками, сутенёрами и налётчиками.И тем не менее в прошлый раз он оказался достаточно глуп, чтобы попасться из-за пьяной драки в баре, которую затеял сам. Но даже тогда ему удалось отделаться штрафом в пятьдесят долларов. Долларовый Билл был уверен, что тюрьмы слишком переполнены, чтобы кто-то из судей решился на положенный в таких случаях тридцатисуточный приговор.На самом деле он пытался дать одному из полицейских пятьдесят долларов ещё в фургоне. Они обычно с радостью брали деньги, открывали заднюю дверь и пинком выпроваживали тебя на свободу. А вот что было на уме у полиции Сан-Франциско, он никак не мог взять в толк. Ведь при всех этих грабителях и наркоманах вокруг у них были дела поважнее, чем разбираться с подвыпившими в баре мужиками.Немного протрезвев, Долларовый Билл почувствовал зловоние и стал надеяться, что его вызовут в ночной суд одним из первых. Но по мере того, как проходили часы и он становился все трезвее, а зловоние сильнее, у него возникло сомнение в том, что он сегодня выйдет отсюда.— Уильям Орейли, — выкрикнул сержант-полицейский, глядя в список фамилий на своей планшетке.— Это я, — сказал Билл, поднимая руку.— Следуйте за мной, Орейли! — рявкнул полицейский, когда дверь камеры открылась и ирландец был крепко взят за локоть.Его провели по коридору в зал суда, где в ожидании судейского решения стояла небольшая очередь из хулиганов и мелких преступников. Он не заметил в нескольких шагах от себя женщину, крепко сжимавшую верёвочную ручку своей хозяйственной сумки.— Виновен. Пятьдесят долларов.— Не могу заплатить.— Трое суток тюрьмы. Следующий.После того, как три или четыре дела были рассмотрены в таком быстром темпе и в течение стольких же минут, Долларовый Билл увидел, как человек, не проявивший уважения к столпам ирландской литературы, занял своё место перед судьёй.— Непристойное поведение в пьяном виде, нарушение спокойствия. Признаете ли себя виновным?— Признаю, ваша честь.— Допускал ли правонарушения в прошлом?— Нет, — ответил сержант.— Пятьдесят долларов, — сказал судья.Долларового Билла заинтересовало то, что его противник не сидел в тюрьме и был способен сразу же выложить пятьдесят долларов.Когда подошла очередь Билла, он не мог не подумать, глядя на судью, что тот был ужасно молод для такой работы. Наверное, он действительно был уже «старым волком».— Уильям Орейли, ваша честь, — сказал сержант, заглядывая в протокол задержания. — Непристойное поведение в пьяном виде, нарушение спокойствия.— Признаете ли себя виновным?— Признаю, ваша честь, — сказал Долларовый Билл, мусоля пальцем небольшую пачку денег в кармане и стараясь вспомнить местонахождение ближайшего бара, где продают «Гиннесс».— Тридцать суток, — сказал судья, не поднимая головы. — Следующий.Два человека в зале суда были поражены решением судьи. Один непроизвольно ослабил свою хватку на верёвочной ручке хозяйственной сумки, а другой пробормотал:— Под залог, ваша честь?— Отказано. Глава XXII Они оба молчали, пока Давид Крац не закончил излагать свой план.Первым заговорил Декстер:— Должен признаться, полковник, план впечатляет. Это вполне может сработать.Скотт кивнул, соглашаясь с ним, и повернулся к человеку из МОССАДа, который всего несколько недель назад отдал Ханне приказ убить его. Теперь, когда они работали вместе, чувства вины у него поубавилось, но глубокие борозды на лбу да преждевременная седина израильтянина оставались вечным напоминанием о том, что ему пришлось пережить. Поработав с ним вместе, Скотт в полной мере оценил непревзойдённое профессиональное мастерство этого человека, на которого было возложено руководство операцией.— Мне все же нужно прояснить некоторые вопросы, — сказал Скотт, — и уточнить кое-какие моменты.Советник по вопросам культуры израильского посольства в Великобритании согласно кивнул.— Вы уверены, что они планируют поставить сейф в штаб-квартире Баас?— Не уверен, а убеждён, — сказал Крац. — Около трех лет назад одна голландская компания проводила строительные работы в подвале штаб-квартиры; в окончательном проекте предусмотрено некое кирпичное сооружение, по своим размерам идеально подходящее для установки сейфа.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50


А-П

П-Я