https://wodolei.ru/catalog/chugunnye_vanny/russia/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

А самое главное, никто не желал замечать, что запасов природных ресурсов при растущих темпах потребления оставалось на несколько десятилетий. То, что было, по сути, временным положением, недолгим румянцем смертельно больного организма, воспринималось как естественное состояние вещей. Более того, как начало еще более крутого взлета. Человечество продолжало бездумно уничтожать— накопленные за миллионы лет ресурсы, рубить леса, сжигать нефть в автомобильных моторах… Ей могли бы найти и лучшее применение. — Протектор вздохнул. — Например, для синтеза продуктов питания.
— Иначе говоря, — подытожил Хейл, — поступательное развитие вашей цивилизации прервалось, когда исчерпались природные ресурсы. Но, я полагаю, человечество заранее подготовилось к этому?
— Разумеется нет, — сказал Протектор.
— Но почему же? — спросил Хейл. — Ведь такая перспектива более чем предсказуема. Разве нельзя заранее ограничить потребление, пускай и снизив уровень жизни?
— Это была более-менее дальняя перспектива. Политики не занимаются такими вещами, остальных она тоже мало интересовала. О ней просто не думали. Не только попытка снизить уровень жизни, но даже остановить его рост для политика моральное самоубийство. Да и как это сделать в стране, где считалось естественным, что каждый взрослый человек имеет автомобиль, а каждый бездельник пользуется избирательным правом? — Протектор грустно развел руками. Чего вы удивляетесь? Политик добивается и удерживает власть, а все остальное учитывается постольку-поскольку.
— А как же интеллектуальная элита общества? — спросил Хейл. — Философы, политологи, писатели?
— Они занимались тем, что оправдывали действия политиков.
— Все? — спросил Хейл.
— Разумеется нет, — грустно ответил Протектор. — Но вы сами понимаете, отщепенцев никто не слушал. Отщепенцев вообще никогда не слушают.
Хейл разлил по бокалам остатки вина.
— Ну да, в самом деле, — согласился он. — О них вспоминают, когда их предсказания уже сбылись и потеряли актуальность.
Кажется, Протектор его не слышал.
— Когда наши археологи рылись в древних развалинах, — сказал он, внезапно переменив тему, — они все удивлялись, почему люди строили города там, где растет только чертополох, торчат обветренные скалы и кругом зыбучие пески. Кто-то выдвинул теорию изменения климата. Якобы сдвинулись пояса влажности и плодородные районы стали пустынями. — Протектор вздохнул. — Истина познается на собственной шкуре. Когда другие территории превратились в пустыни уже на глазах живущих поколений, стало ясно, что их сотворила человеческая цивилизация. Вы знаете, что такое «оазис»?
— Из книг, — сознался Хейл. — Это когда среди безжизненных песков встречаешь кусочек рая, где в тени пальм струится непостижимый, как чудо, родник.
Протектор кивнул:
— Поэты называли кочевников «детьми пустыни», не понимая, что они были ее отцами. Затерянные среди песков островки жизни оказались последними остатками когда-то огромных, заполненных жизнью равнин. Не способные думать о будущем, люди сначала выжгли их во время облавных охот, а потом окончательно опустошили, выпасая стада. Бывшие саванны сжались под натиском зыбучих песков, как… — Протектор развел руками в поисках подходящего сравнения.
— Как шагреневая кожа, — быстро сказал Хейл.
— Что? — переспросил Протектор. — Какая кожа?
— Это одна старая сказка, — объяснил Хейл. — Про волшебный талисман, дарующий исполнение всех желаний. Итак, жизнь на вашей планете сжалась в несколько больших оазисов.
— Да, — подтвердил Протектор. — Чтобы предотвратить конфликты, которые общество не смогло бы выдержать, нам пришлось сократить население, установить жесткий порядок распределения материальных благ и жесткую иерархию. Пришлось отменить многие социальные институты, которые раньше считали необходимыми.
— Что вы имеете в виду? — спросил Хейл.
— Демократию, неприкосновенность личности, свободу слова. Как я уже сказал, наше общество не выдержало бы социальных потрясений. А избежать их можно было, создав порядок, при котором каждый человек знал бы, на что он может рассчитывать в жизни, и не стремился бы к большему.
— Я понял вас, — сказал Хейл, выливая в бокалы остатки вина. — Вы создали мир, в котором не осталось мечты и надежды. Теперь я понимаю, откуда взялось изобилие добровольцев.
— И на что, по-вашему, мы можем рассчитывать теперь?
— На новую надежду, — объяснил Хейл. — В сущности, вам редкостно повезло. Очень скоро вы ступите на новую планету, на которой начнете писать свою историю с чистого листа. От всей души позвольте пожелать вам удачи.
— В сущности, это очень грустно, — произнес Протектор. — Что хорошего в том, чтобы, наделав ошибок в прошлом, провалив генеральный экзамен истории, начинать все с чистого листа?
Хейл допил свое вино. Залпом.
— Уверяю вас, — сказал он, — бывает намного хуже. Вы просто счастливчики. Мы с вами не знаем и не можем знать, скольким цивилизациям и разумным расам судьба просто отказалась выдать чистый лист.
В ту ночь старый букинист увидел себя во сне угодившим в переплет одной из своих книг. Чем именно он был в книге, старик не понял, может быть рисунком, может частью текста, но, просыпаясь в полудреме, он отчетливо вспоминал состояние беспомощности и фатальную обреченность, помноженную на абсолютную бессмысленность происходящего. С чем бы это сравнить? Представьте малость рехнувшегося от сидения за компьютером любителя игры в DООМ, которому на протяжении долгих часов снится сон, в котором он не игрок, а главный персонаж уже навеки выбранной игры. Это только на первый взгляд прикольно. А представьте, каково это, утратив от усталости смысл действий, бесконечно бродить по убого оформленным лабиринтам и палить в опостылевших чудовищ. И в один далеко не прекрасный момент услышать из уст какого-нибудь зеленого ящера слова, произнесенные самым человеческим голосом. «Да хватит тебе, герой! — скажет ящер. — Устал ведь, отдохни. Зачем так стараться? Один черт, этот придурок заставит начинать все по новой».
На этот раз старому букинисту пришлось бороться с ощущением более тягостным, чем то, которое связано с представлением о плывущем в пустоте диске и дремлющем змее. Каково чувствовать себя если не куском текста, то уж точно частью чужой материализовавшейся идеи? Старик находился в том невыносимом состоянии, при котором в голову невольно приходят мысли о пистолетах с одним-единственным патроном в казеннике, о маленьких непрозрачных пузырьках с подозрительным содержимым и о прыжках с более-менее смертельной высоты. Старый букинист вздохнул и спустился в свой магазин.
Он догадывался, что неприятные сны каким-то образом связаны с незнакомцем и оставленной книгой. Логики в этом не было, но, когда ваше знание приходит с конкретностью бегающих по коже холодных мурашек, строгая логика может спокойно взять отпуск и пойти выпить по стаканчику на пару со здравым смыслом.
Итак, старик снова открыл книгу. «Малыш сидел на берегу, — прочитал он, — на том же самом месте, где два дня назад семафорили клешнями крабы. Он был растерян настолько…»
«Малыш сидел на берегу, на том же самом месте, где пару дней назад семафорили клешнями крабы. Он был растерян настолько, насколько может быть растерян маленький человек, которого на протяжении двух последних суток схватили, волокли под мышкой, несколько раз обманули и чуть не изжарили выхлопами драконьих легких. Но главное, он не представлял, что делать. Дейзи находилась где-то в трижды загадочном Заоблачном замке, а он был здесь, и их разделял горный хребет, и перевал, и дракон, на снисходительность которого больше не стоило рассчитывать.
Отвлеченно рассуждая, имелся и водный путь, но, во-первых, пришлось бы очень долго плыть вдоль обрамляющих побережье скал, а во-вторых, Малыш не умел плавать. Итак, он сидел на берегу, в том отрешенном состоянии, из которого человека может вывести разве что чужое вмешательство. Скажем, кто-нибудь над самым ухом произнесет участливые слова. Например, спросит: «О чем задумался, Малыш?»
— О чем задумался, Малыш? — прозвучало над его ухом.
Он поднял голову и увидел почти незнакомого человека.
«Почти» потому, что кое-что он все-таки смутно припомнил. Этот незнакомец бывал в Долине, но очень давно. Это одно из воспоминаний, сохраняющихся в памяти несколькими бледными картинками, подробностей которых, хоть убей, вам не припомнить. Но, во всяком случае, Малыш знал, что незнакомцу можно верить. И это было немало.
И он начал рассказывать, а незнакомец слушал, изредка вставляя какой-нибудь вопрос.
— Мы нашли ключ на старом складе, — сказал Малыш. — Мы решили, что этот ключ от нижнего лифта, и пошли туда…
— Кто «мы»? — спросил незнакомец.
— Я и Дейзи.
Незнакомец улыбнулся. Могло показаться, что рассказ Малыша его чем-то порадовал.
— Дейзи, это та самая светлая малышка? — уточнил он, присаживаясь на песок рядом с Малышом. — Вы так ее зовете?
Теперь Малыш мог получше его рассмотреть. Незнакомец был одет несколько картинно и в тоже время небрежно. Так сказать, небрежно-картинно: кожаный колет, одетый поверх рубахи, широкие штаны, заправленные в сапоги с отворотами, а на голове повязано что-то вроде платка. И конечно же, имелся меч, только не на поясе, а перекинутый за спину.
Малыш кивнул.
— А когда я в последний раз бывал здесь, вы почему-то все время ссорились, — вспомнил незнакомец. — Я рад, что этого больше не случается.
Малыш не стал сообщать, что ссориться они не перестали, и рассказал, как они попали в плен к гоблинам и снова оказались на поверхности земли.
— Хорошо, что вы сами нашли путь на ту сторону, — заметил незнакомец. — Хотя и странно, что он отыскался так неожиданно легко. Ты, наверное, сумел бежать, раз ты здесь?
Малыш кивнул.
— Только теперь я не могу вернуться назад, — признался он. — Дракон начал задавать мне загадки, а когда я не смог правильно ответить, сказал, что пропустит меня, но только один раз.
— Ну, это уже неплохо, — решил незнакомец. — Главное, что вы однажды прошли. А как-нибудь найдете и другой путь. А Дейзи, как ей удалось убежать?
— Она не убежала, — сказал Малыш. — Она осталась там. Она в замке…
— Постой, Малыш, — перебил его незнакомец, и его брови поднялись в выражении неподдельного удивления, — Ты что же, вернулся домой без Дейзи?
10. В Заоблачном замке…
В Заоблачном замке Дейзи тоже вспоминала о своем братце, но больше с досадой, чем с тревогой. Как и Дензил, она догадывалась, что с ним ничего не случится. И считала, что ему пора выбраться оттуда, где он находится — где бы он ни был. Досада была несправедливой, но вот проблемы справедливости Дейзи почему-то совершенно не волновали.
— Ты сама осталась бы здесь, если бы смогла убежать? — поинтересовался у нее волк.
— Конечно нет, — призналась Дейзи.
— Так почему же ты не убежала?
— Потому что не могу.
— А если и он не может? — поинтересовался волк. Разговор этот происходил в той же самой комнате с огромной кроватью, окнами с видом на окрестности с высоты орлиного полета, гобеленами и дубовой дверью.
Дейзи не ответила. Она уже привыкла, что с волком можно себя вести как с огромной говорящей собакой, говорить обо всем, что взбредет в голову, и молчать о том, о чем говорить нет настроения.
— Я пойду, госпожа? — спросил волк.
— Нет, побудь тут, — ответила Дейзи.
Все равно она была уверена, что, задвинув за собой засов, волк не уйдет далеко, а ляжет на какую-нибудь подстилку рядом с дверью и станет дремать, положив голову на лапы. Совсем как сейчас, когда он уютно устроился на пушистой медвежьей шкуре у ее ног. По крайней мере, с ним ей почему-то не было скучно.
А скуки в Заоблачном замке хватало. Как выяснилось, здесь не было возможности ни послушать музыку, ни посмотреть фильм, а гулять разрешалось только по замку, и то в сопровождении. Еще в замке нашлась библиотека, но, во-первых, Дейзи не любила читать, а во-вторых, и книги, как на подбор, оказались неинтересными. Их тематика сводилась к магии и мистике. Другие темы старого волшебника мало волновали.
И с самим волшебником Дейзи успела свести знакомство. Был он высок, тощ, седовлас, имел взгляд пронзительный, но при встрече с ней взгляд терял остроту, и в нем появлялось нечто вроде искательности и растерянного недоумения. Уловив это, Дейзи совершенно перестала бояться волшебника.
Познакомились они через несколько часов после ее первого пробуждения. Лязгнул засов, и волшебник предстал на пороге комнаты.
— Рад видеть тебя в полном здравии! — произнес он, как будто именно так и положено говорить, когда старый волшебник входит в темницу к заточенной им маленькой девочке.
Вообще-то, удобное помещение в высокой башне с видом на остров с высоты птичьего полета не подпадает под определение темницы, но в остальном ситуация выглядела именно так.
Дейзи не торопилась отвечать, с любопытством разглядывая волшебника.
— Надеюсь, тебе здесь понравится, — сказал он, попытавшись разрядить тишину.
— Нет, — сказала Дейзи, — мне здесь совсем не нравится!
Волка рядом не было. Когда волшебник появился в дверях, он постарался незаметно удалиться. Дейзи услышала только цокающий звук когтей. Потом и он затих.
— Мне жаль, — сказал волшебник. — Но у меня не было другого выхода. Пришлось заманить тебя сюда, потому что так требовало пророчество.
Это уже что-то новое.
— Какое-какое про-ро-чество? — изумленно спросила Дейзи.
С этим словом ей еще не приходилось иметь дела. Прежде чем продолжить, Визард вобрал побольше воздуха во впалую грудь, а Дейзи продолжала лихорадочно осмысливать его слова. Волшебник сказал «заманить», а значит…
— Это пророчество я прочел в тайной книге Илуверита, — произнес Визард. — Там сказано, что девушка из Тихой Долины способна вернуть вторую молодость.
Он открыл рот, чтобы продолжить, но не успел. Дейзи его перебила.
— Кому? Кому вернуть? — спросила она тоном, который принято приберегать для людей, говорящих несуразные и просто сумасшедшие речи.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65


А-П

П-Я