Обращался в магазин Wodolei 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


За всем тем главные принципы морской войны частью провозглашены двумя авторитетами — В. Монсоном и В. Ралейгом. Оба настаивали на существенной важности морских операций. Только, по мнению Монсона, выгоды от нападения могли бы быть достигнуты перенесением войны к берегам Испании, тогда как Ралейг доказывал, что морская война неизбежно должна разрешаться сражениями в открытом море. Ни один из них не одобряет устарелой идеи о том, что набег одной державы на территорию другой должен быть встречен контрнабегом того же характера. По мнению их обоих следует, что век морских набегов на побережье неприятеля прошел и что место его занял век морской войны как таковой, морской войны абсолютно на море. В глазах их обоих политика Испании должна была считаться ошибочной, если только она не была вынуждена ясным сознанием своей слабости в море. Но затем, если она была действительно слабейшей в море, то оба авторитета полагают, что все ее попытки нападения на территорию неприятеля с моря были в действительности бесполезны. Если же она не была абсолютно слабейшей в море — а Монсон твердо держится именно того мнения, что она не была таковой за время с 1591 по 1595 г., — то направление политики ее, как показывает сам Монсон, было ложно, исключая лишь то основание, что ее торговля безгранично превосходила нашу. «Король отправил свои корабли к островам для защиты своих торговых судов, шедших из Индии, что не оставляло ему возможности думать о набеге на Англию». Именно так. Но раз торговля Англии представляла такое же серьезное поле атаки, как торговля Испании, если смотреть на нее с точки зрения национального значения, то опасение нападения испанцев на английскую торговлю «не оставляло бы Англии возможности думать о набеге на Испанию».
Во всяком случае, появление испанских флотов в Канале должно бы было, по мнению Монсона, иметь такое же парализующее влияние на английские флоты (поскольку это касалось нападения на Испанию), какое присутствие английских флотов в испанских водах, по общему признанию, имело на Испанию. Монсон должен был очень ясно представлять себе это абстрактное предположение, иначе он не мог бы настаивать, как он делал это, на возможности ухода английского флота из Испании в такое раннее время, как в феврале. Прибыть первым на поле действий было целью. И силы, которые были первыми на этом поле, должны были сохранить все превосходство этого положения до тех пор, пока оно не отнято у них поражением их в море.
Контроль в море или то, что я назову теперь и буду называть впредь термином «господство в море» или «обладание морем», с этих пор было признано целью морской войны. Государство, добивавшееся чего-либо другого, как, например, вторжения в неприятельскую страну, захвата портов или территории или единственно оборонительной охраны торговли, становилось в положение слабейшей и побежденной морской державы и не могло рассчитывать нанести серьезный вред своему противнику до тех пор, пока держалось этого порядка действий.
Глава II
Борьба за обладание морем
В предыдущей главе я старался показать, как вследствие наличия двух факторов — обширной морской торговли и судов, обладающих хорошими мореходными качествами, — морская война получила определенный облик в конце царствования Елизаветы. Требования этой войны и определенные правила, вытекающие из этих требований, начали выясняться для английских моряков, которые путем опыта знакомились с данными, сопровождающими и определяющими ее. Но, хотя знание предмета значительно подвинулось вперед, вероятно, еще немногие могли усвоить сущность настоящего метода в морской войне.
Морская торговля была, главным образом, на одной стороне в испанской войне, и сторона, которая обладала ею, имела наименее ясное представление о целесообразном способе сохранения и защиты этой торговли. Военные корабли ее все еще не были вполне мореходного характера, и вопрос об их снабжении был одним из тех вопросов, которые почти всегда определяли их движения и их способность держаться на море.
В мирные годы, последовавшие в царствования Джеймса I и Карла I, два фактора государственной жизни шли рука об руку: более широкое распространение морской торговли и постоянное усовершенствование в качествах военных, так же как и других кораблей. И это именно те факторы, которые определяют сущность (природу) морской войны, и так как они приближались к образцу совершенства, то тем самым стремились определить и утвердить правила ведения морской войны в будущем. Может быть, наилучшее понятие об этом росте дает нижеследующая почти дословная цитата из последней части труда Ралейга, «Discourse of the First Invention of Ships and the several parts thereof».

«Кто бы ни были изобретатели, мы находим, что каждый век прибавил что-нибудь к кораблям и ко всем его принадлежностям. И в мое время конструкция английских судов значительно улучшена. Еще не прошло много времени с тех пор, как изобретена постановка стеньги (поразительно легкая на больших кораблях как в море, так и в гавани); введена кетенс-помпа, берущая воды вдвое более, чем обыкновенная. Мы недавно прибавили лиселя. С течением времени мы придумали лиселя, брамсель, топсели… Поднятие якорей шпилем есть также новая вещь. Мы много обдумывали кораблей, но он не имеет кораблей для организации постоянной обороны, как имеет его величество в Англии, и, сказать правду, у него нет обеспеченного места для содержания кораблей; но для всех своих военно-морских операций он принужден заимствоваться от тех наций, которые заходят в его порты для торговли.
Венецианцы, в то время как они заботились о своих флотах и пользовались ими в своих восточных завоеваниях, доставляли величие и могущество своим правителям в морских портах Хорватии, Далмации, Албании и Эпира; они были господами Пелопоннеса и прилежащих островов: Кипра, Кандии и многих других мест. Но после того как они искали средств усилиться в самой Италии, допуская иностранцев на должности командиров своих армий, турки мало-помалу начали выживать их из их счастливых стран и теперь ограничили их (за исключением Кандии) владениями нескольких малых греческих островов, которые они присоединили с большими издержками и затруднениями.
Первый почет приобрели они в военном походе на Истрию морем, и будь они верны своей супруге, т.е. равнине вод, с которой они некогда породнились, турки никогда бы над ними не имели перевеса и не были бы способны к осаде какого бы то ни было из их владений, куда они должны были перевозить свои армии на галерах.
Генуэзцы были также чрезвычайно могущественны и владели многими пунктами на Востоке и часто состязались за превосходство с венецианцами, поочередно одерживая верх в продолжительных морских войнах. Поистине, генуэзцы были наиболее знаменитыми коммерсантами во всей Европе, как на море, так и на суше, в течение многих лет.
Французы в делах против Англии усиливали свои войска отрядами генуэзских стрелков из луков; так, например, в сражении при Кресси у французов было двенадцать тысяч таких стрелков; в море они также часто усиливали свои флоты большими генуэзскими судами, называемыми карраками. Но после того как Магомет II взял Константинополь, они потеряли Каффу и весь Таврический Херсонес со всей торговлей Эвксинского моря. И хотя они посылали много запасов через Геллеспонт, но уже, претерпевая часто поражение от турецких пушек, они начали ослаблять свои подкрепления и скоро после этого были вытеснены из этих вод. Венецианцы, однако, и до сего дня хорошо удерживают свое богатство морскими силами, хотя теперь они слабее, чем были прежде; и со стороны христианских королей, их соседей, было слишком опрометчиво, что они составили лигу против венецианцев, в то время как не могли не видеть, что последние представляли и представляют теперь самый сильный оплот Европы в борьбе против турок. Генуэзцы же, имеющие теперь только несколько галер, совершенно как будто выродились и сделались торгашами денег и булочниками испанского короля.
Все государства и королевства мира изменили свой строй и политику. Самая империя, которая давала свет всем княжествам, подобно Фаросу, или служила маяком всем морякам, теперь погрузилась до уровня моря… Так что теперь она сделалась самым расстроенным государством в мире, будучи империей лишь по титулу, но без территории, — свободных и ганзейских городов, которыми принцы не более желают управлять, чем они им повиноваться. Будучи значительно менее в численности теперь, чем ранее, и слабее по силе и достоинству, они, если не очень способны ожидать других, то, как весьма разрозненные, имеют достаточно дела для самообороны…
Кастильцы тем временем возвеличиваются и ошибочно мнят себя самыми великими; браками, завоеваниями, покупкой и происками они поглотили все королевства в пределах Испании, с Неаполем, Сицилией, Миланом и Нидерландами, и много мест, принадлежащих империи и ее князьям, кроме Индии — восточной и западной, островов Западного океана и многих других мест в Берберии, Гвинее, Конго и в других странах.
Франция также расширилась наполовину и присоединила Нормандию, Бретань и Аквитанию, со всем, что Англия имела на том берегу моря, вместе с Лангедоком, Фуа, Арманьяком, Берном и Дофине.
Что касается до королевства Великобритании, то оно сделало сильные приобретения для его величества. Задняя дверь — через которую так часто к нам входили и заставали нас врасплох, — теперь заперта; и впредь мы не будем нуждаться в двуликом Янусе, чтобы смотреть на север и на юг одновременно.
Но ни одно богатство не возросло так быстро, как богатство Соединенных Провинций, особенно в их морских силах, и это сделано путем совершенно противоположным, чем во Франции и в Испании; в последней — вторжением, в первой — притеснением. Я сам припоминаю, когда один корабль ее величества заставил убрать паруса и стать на якорь сорок голландских судов; тогда они не спорили de Mari Libero, но с готовностью признали Англию, как Domini Maris Britannici. Что мы менее могущественны теперь, чем были тогда, это я едва ли могу думать, потому что хотя в настоящее время мы не имеем ста тридцати пяти кораблей, в 500 тонн каждый, принадлежащих подданным, какие, как говорят, мы имели в двадцать четвертый год королевы Елизаветы. В то время, по общему мнению, насчитывалось в Англии около 1172 000 человек, способных носить оружие, — тем не менее, наши торговые суда теперь носят значительно более строевой характер и лучше снабжены, чем тогда, и королевский флот вдвое сильнее, чем в то время…
Наша морская боевая сила теперь не менее той, какую мы имели ранее, если принять во внимание тип и снабжение наших кораблей, потому что в настоящее время у нас имеется 400 коммерческих парусных судов, которые, если бы их приспособить для военных целей, испанцы назвали бы галионами; к этому мы можем прибавить двести парусных гульков («crumstersor noys») из Ньюкасла, из которых каждый может носить шесть 9 1/2 фунтовых орудий, или четыре 5 1/2 фунтовых, не требуя для этого никакой переделки, кроме пристройки легкого спардека в носу и корме, что весьма не трудно. Двести из этих 400 судов, по причине их чрезвычайной поворотливости, способности к лавировке и по малому углублению их, — весьма ценны для службы близ берегов и во всех бухтах и реках. Я скажу, что одни только эти суда при хорошем экипаже и при хорошей команде наделали бы много хлопот самому сильному правителю в Европе при встрече в морях с его флотом. В самом деле, они лавируют так легко и так поворотливы, что если их разбить на маленькие эскадры, так, чтобы три из них сразу могли стрелять залпами по большому судну или вообще занимали бы какое-либо определенное и выгодное для обстрела положение относительно неприятельского флота, то непрерывным огнем из своих 9 1/2-фунтовых орудий они могли бы перебить массу команды неприятеля или даже совершенно расстроить его флот кораблей с прямыми парусами .
Мне кажется, что если образовать авангард из таких гульков, которые легко превзойдут в лавировке всякий другой тип судов, с баталией из четырехсот других боевых судов, и арьергард из тридцати кораблей, для поддержки и ободрения остальных, то я не знаю, какая сила может быть собрана во всей Европе для поражения их. И если мне будут возражать, что Штаты могут снарядить гораздо большее число судов, то я отвечу, что сорок кораблей вместе с 600 вышепоименованных судов составляют несравненно большую силу, чем все, что Голландия и Зеландия могут снарядить для войны. И надо сказать также, что большее число внесло бы такое же смущение, какое имело место в сухопутной армии Ксеркса, состоявшей из 1700 000 солдат, так как, в самом деле, существует известная количественная норма для боевых сил как на суше, так и на море, переход за которую вносит только беспорядок и смущение в сражение.
Но отчего возникло это тревожное сравнение наших сил с силами соседей? Не оттого, что последние воспитывают больше моряков, чем мы, и не от увеличения их торговли во всех частях мира. Не оттого, что французы залезают во все уголки Америки и Африки, а испанцы и португальцы занимают торговлей большее число кораблей (исключая рыботорговли), чем делают это Нидерланды; но тревога происходит от неоспоримой алчности таких господ, которые получили патенты и привилегии и открыли путь к транспортировке нашей английской артиллерии».
Далее Ралейг жалуется на мануфактуру и на экспорт из нашей страны во владения иностранных наций, заявляя, что если бы Испания не имела большого количества наших железных орудий, то она не могла бы снять с батарей своих портов медных орудий для вооружения ими кораблей 1588 г., и затем продолжает:

«Конечно, преимущество, которое Англия имела своими луками и стрелами в былое время, никогда не было так велико, как могло бы быть теперь преимущество нашей железной артиллерией, если бы мы или удерживали ее в пределах своих владений, не давая нашим недругам, или снабжали бы ею умеренно наших друзей.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62


А-П

П-Я