ванна угловая купить 

 

XII СВИДЕТЕЛЬСТВА, ОТНОСЯЩИЕСЯ КО ВРЕМЕНИ ПОСЛЕ ИЮЛЯ 1947 г. МЕТОДИКА ПОИСКА Значительная часть работы совместной российско-шведской рабочей группы заключалась в проверке свидетельств, которые касались времени после официально указанной СССР даты смерти Рауля Валленберга. В Министерстве иностранных дел Швеции за последние 50 лет были собраны свыше 25 000 страниц архивных материалов и картотека на более чем 3000 фамилий людей и мест, представляющих интерес в связи с этим делом. Большая часть документов — это записи свидетельств тех, кто возвратился из заключения в СССР. Опросы возвращавшихся домой заключенных проводились сотрудниками Министерства иностранных дел Швеции, зачастую в тесном сотрудничестве со шведской полицией безопасности. Все свидетельства за период 1945-1969 гг. были опубликованы в 1980-м и 1982 гг. в Синих книгах, однако в ходе работы были использованы и многие более поздние свидетельства. Понятно, что нет достаточных ресурсов для подробного изучения на месте, в России, всех свидетельств, которые появились позже, с течением времени. Ведь эти свидетельства в большей или меньшей степени подробны и достоверны. Многие свидетели — и это относится не только ко времени после 1947 г. — еще раньше оказались обычными лжецами или людьми с больным воображением, чьи свидетельства не представляли никакой ценности. Поэтому отбирались те свидетельства, которые оценивались как несколько более реальные и достоверные, чем в среднем. Они были собраны и переданы российской стороне в рабочей группе. Центральные российские власти в Москве, прежде всего МВД, послали документы во все местные и региональные архивы и тюрьмы с просьбой об их проверке. Эта процедура была повторена дважды, и заключалась она прежде всего в проверке картотек регистрационных карточек и личных и тюремных дел тех заключенных, которые дали свидетельские показания. До сих пор по этим материалам не удалось найти никаких следов Рауля Валленберга после июля 1947 г. Вероятно, доверие к отчету могло бы увеличиться, если бы шведская и российская стороны совместно могли просмотреть все картотеки и архивы в тех лагерях и тюрьмах, откуда поступили свидетельства. При этом надо заметить, что трудность достижения желаемого результата связана не только с нехваткой ресурсов; если питаешь недоверие к искренности российской стороны, то можно опасаться, что интересные материалы были изъяты из архива до начала совместных поисков. Во всяком случае, по нашей оценке, правда о Рауле Валленберге, если она сохранилась, должна находиться в центральных архивах, поскольку он был очень важным заключенным. (Однако можно допустить, что есть и другие оценки.) ЗАКЛЮЧЕННЫЕ ПОД ДРУГОЙ ФАМИЛИЕЙ И ПОД НОМЕРОМ Эта глава о заключенных под номерами основана главным образом на отчете Сузан Е. Месинаи.


Хотя констатировалось, что Рауль Валленберг в 1945-1947 гг. (по меньшей мере до марта включительно) был зарегистрирован в Москве под своей собственной фамилией, не следует считать полностью исключенным вариант, что позднее его могли содержать в заключении под другой фамилией или под номером. В первом случае очевидно, что поиск с целью установить, где мог оказаться Рауль Валленберг, представляет собой исключительно сложную и кропотливую работу. В общем и целом неясно, насколько широко применялось нахождение заключенного под другой фамилией. Однако заключенные под номерами в ограниченном количестве существовали, особенно в московских тюрьмах и во Владимире, а также в некоторых других тюрьмах и психиатрических клиниках. В то же время надо ясно себе представлять, что недостаточно дать некоему заключенному другую фамилию или номер для сохранения в тайне его существования. Изоляция должна быть полностью эффективной. Есть признаки того, что система заключения под номерами была централизована весной 1947 г. 19 апреля центральные органы НКВД/МВД в Москве послали инструкцию управлению МГБ по Ивановской области относительно недавно поступившего из Прибалтики контингента заключенных под номером. Инструкция устанавливает, что начальник тюрьмы, а также его заместители и охранники несут ответственность за 1) сохранение в тайне самого факта, что номерные заключенные находятся в тюрьме, 2) сохранение в тайне их фамилий, происхождения и т.п., 3) предотвращение попыток побегов и контактов с внешним миром и друг с другом и 4) надзором за тем, чтобы номерные заключенные соблюдали тюремный режим. Никто из персонала не должен знать о номерных заключенных, кроме начальника тюрьмы. Охранникам запрещается разговаривать с ними, запрещены также всякие разговоры о них в присутствии охранников, персонала и др. Регистрационные карточки, карточки заключенных в одиночную камеру и т.п. для номерных заключенных не должны были включаться в тюремную картотеку и подлежали пересылке начальнику управления тюрем в Москве (все же по ряду дел от этого правила во Владимирской тюрьме отходили, об этом см. ниже). Также сложным делом оказалось полностью сохранять в тайне личности заключенных — тюремному персоналу часто удавалось узнавать их. Номерная система могла применяться как по делам, находившимся в стадии следствия, так и для осужденных. Проше всего проследить за последней категорией. В серии номеров от 1 до 32, которая применялась во Владимирской тюрьме в течение 1947-1953 гг. (с некоторыми переменами номеров в течение этого периода), все заключенные были идентифицированы, за исключением номеров 14, 19 и 20. Были установлены личности ряда прибалтийских руководителей, нескольких венгров, работавших на разведки союзников, двух родственников Сталина и др. Номером 15 был армянский иезуитский священник Аладжан-Аладжани, один из тех четырех людей, фамилии которых оказались зачеркнутыми в регистрационных журналах на Лубянке и в Лефортове в 1945-1947 гг. (зачеркивались и записи регистрации личных вещей: помимо Аладжана-Аладжани это касалось Валленберга, Лангфельдёра и Шандора Катаны). 28 июня 1947 г. его осудили на десять лет тюрьмы за контрреволюционную деятельность. Номер 21 был осужден в мае 1948 г., и поскольку номера присваивались последовательно в соответствии с датой вынесения приговора, то номер 14 должен был быть осужден до 28 июня, а номера с 16 по 20 — между этой датой и маем 1948 г. Отметим, однако, возникающее в результате того, что, например, два прибалта после вынесения им приговора в 1952 г. получили номера 9 и 10, в то время как их дела во время следствия имели номера 16 и 17. Во всяком случае, очевидна исключительная заинтересованность в установлении личностей всех номерных заключенных в данной серии. ТЮРЬМА ВО ВЛАДИМИРЕ — ОСОБЫЙ ИНТЕРЕС Особое внимание было уделено Владимиру. Причины в том, что многие-сокамерники Рауля Валленберга после осуждения поочередно пересылались в эту тюрьму, где были достаточно хорошие возможности для изоляции заключенных, и что большинство свидетельств о Рауле Валленберге поступило именно оттуда. Свидетельства из Владимира заставили Швецию в 1959 г. послать в СССР просьбу о срочном поиске с целью установить, не был ли там Рауль Валленберг. Два шведских советника юстиции, которых просили изучить сведения из Владимира, выразили свое мнение в I960 г. с определенной осторожностью: «По нашему мнению, согласно шведскому праву данное расследование — хотя оно не представляет собой полного доказательства — свидетельствует о вероятности того, что Валленберг был жив по крайней мере в начале 50-х годов и находился тогда в тюрьме во Владимире». Дальше вероятности они не хотели идти. Однако, когда речь шла о свидетельствах военнопленных в Москве в 1945-1947 гг., утверждалось, что они имеют полную доказательную силу в суде. Международная комиссия под руководством профессора Ги фон Дарделя, которая уже упоминалось во введении, провела первую работу во Владимире еще в 1990 г. Тогда были просмотрены и сняты на видеокамеру многие регистрационные карточки, прежде всего иностранцев и известных советских свидетелей. Был сделан вывод, что большинство свидетельств в общем и целом были правильными, когда речь шла о времени и номерах камер их собственного пребывания в тюрьме и пребывания там большей части сокамерников. Можно было сделать еще один интересный вывод о том, что никакого настоящего поиска во Владимирской тюрьме относительно нахождения там Рауля Валленберга советская сторона вообще никогда не проводила. На заключенных, содержавшихся под номерами, вопреки действовавшим правилам, были найдены регистрационные карточки с номерами до 33. Среди обнаруженных регистрационных карточек с номерами полная идентификация оказалась возможной во всех случаях, кроме трех. Однако двое из заключенных были арестованы в 1941 г. (эстонец и грузин), а третий был венгром 1910 г. рождения. Небольшая часть карточек в серии с номерами отсутствовала, и мы не знаем с уверенностью, были ли найдены и удалены карточки с номерами свыше 33. Были проведены беседы с тюремным персоналом во Владимире, в частности с бывшим тюремным врачом Бутовой, которая приобрела известность в связи со свидетельством Абрахама Калинского. Она отрицала, что лечила заключенного по фамилии Валленберг. Один человек — медсестра — опознала по фотографии Рауля Валленберга как заключенного, который в 50-х гг. сидел в одиночной камере. Медсестра Владимирской тюрьмы №2 Варвара Ларина была опрошена при посещении Владимира в декабре 1993 г. и позднее Марвином В. Макиненом, в присутствии также представителя тюремной администрации. Ларина сообщила, что во время своей работы она не знала фамилий заключенных и не имела доступа к каким-либо справкам о них. Ее собственный непосредственный контакт с заключенными происходил тогда, когда она случайно следовала с какой-либо группой врачей в камеры. Она рассказала о заключенном, который содержался изолированно в камере 49 на третьем этаже в так называемом «корпусе 2». Рост заключенного составлял примерно 170 см, у него были темные волосы и вытянутое лицо. Ларина предположила, что он пребывал в тюрьме с середины 50-х гг. и был там часть 60-х гг. Она была уверена, что этот заключенный находился там в то время, когда умер заключенный Осмак в камере напротив. Она особо запомнила заключенного, поскольку он говорил по-русски с типичным акцентом, и она предположила, что он иностранец (но не немец). Заключенный был щепетильным и жаловался, в частности, на то, что суп был холодным. Когда Ларина увидела ряд фотографий, она выбрала фотографию Рауля Валленберга (которая никогда ранее не публиковалась) и тут же сообщила, что на них изображен упомянутый заключенный. При последнем контакте с Лариной она твердо придерживалась своего рассказа. Бывший тюремный охранник во Владимире сообщил в 1992 г., что заключенный-иностранец (не немец), похожий на изображенного на фотографии Рауля Валленберга, длительное время содержался изолированно в тюрьме. Другие свидетельства из тюрьмы во Владимире, которые представляют некоторый интерес, таковы. Первое свидетельство поступило от советского заключенного Шульгина, который, по словам передавшего его швейцарского гражданина Хоэшли-Вильмана, сообщил, что в июле 1947 г. его вместе с Раулем Валленбергом везли во Владимир и там поместили в корпусе 2. Хорст Теодор Мулле, родившийся в 1911 г. в Эссене, журналист, находился во Владимирской тюрьме с 24 февраля по 22 сентября 1956 г. Он сидел в одной камере с грузином Гогиберидзе, который после публикации коммюнике по итогам визита премьер-министра Эрландера в СССР рассказал Мулле, что он был в тюремной больнице и слышал от других заключенных, что Рауль Валленберг в то время находился в одиночной камере. Дела как Мулле, так и Гогиберидзе были изучены, но их сведения подтвердить не удалось. На Гогиберидзе ссылаются также другие косвенные свидетели. Тот якобы жаловался в 1956 г. охранникам, поскольку знал, что Рауль Валленберг был жив и находился в камере. В личном деле Гогиберидзе отсутствуют 27 страниц, относящиеся к тому периоду. Отто Шеггл, родившийся в Вене в 1921 г., сообщил в консульстве Швеции в Цюрихе в 1956 г., что он находился в больнице тюрьмы во Владимире с 16 апреля по 28 мая 1955 г., где и встретил Рауля Валленберга. В последующих беседах Шеггл рассказал, что поступил из Воркуты во Владимир в 1952-м или 1953 г. и что встретил Валленберга в январе или феврале 1955 г. Швед сообщил ему, что сидит в тюрьме с 1945 г., сначала в Москве, вероятно на Лубянке. Пересылка во Владимир должна была произойти примерно в 1949-1950 гг. Однако Шеггл не был уверен в сроках и сказал, что это также могло быть в 1948-м или 1951 г. Дела Шеггла не содержат ничего о Рауле Валленберге. Юсиф Тереля сообщил во время беседы в Канаде в 1987 г., что примерно 10 апреля 1970 г. в коридоре корпуса 2 он столкнулся с заключенным, который, как он понял позднее, мог быть Валленбергом. Сокамерником Тереля был Огурцев. Однажды эти двое попросили охранника дать им тумбочку из камеры, где якобы находился Рауль Валленберг. На тумбочке имелись две надписи: во-первых, «Sverige» (Швеция), «Raoul Wallenberg» (Рауль Валленберг), а также адрес, во-вторых, «Miranda Martina» (Миранда Мартина) и адрес. По словам Тереля, Валленберг был переведен из камеры 43 на втором этаже корпуса 2 в камеру 53 на третьем этаже в конце января 1985 г. Однако в 1987 г. Огурцев сообщил в беседе, что не стоит полагаться на Тереля и что он сам в течение 15 лет пребывания в советских тюрьмах никогда не слышал о Рауле Валленберге. Но уже в следующей беседе он охарактеризовал данные Тереля как достоверные, несмотря на его слабую память на подробности. Сведения Тереля повторил латыш Розкальнс, который сказал, что получил их от Тереля в советском лагере. Розкальнс указал на камеру под номером 32 и утверждал, что Рауль Валленберг находился там под другой фамилией, принадлежавшей лесничему из Катыни. Влада Шакалисс сообщил шведской полиции в 1980 г., что в 1964 г. он находился в одной камере во Владимире с вышеупомянутым лесничим, которого звали Меншагин. Тот сообщил, что в тюрьме лично встретил Валленберга, но швед умер в 1954-1955 гг.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63


А-П

П-Я