Качество, вернусь за покупкой еще 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Все, что сказал Дитер, правда.
Нэнси уже не держалась на ногах. Она опустилась на софу. Верити продолжала сидеть в нескольких шагах от нее, покуривая с холодным выражением лица.
— Когда ты стала нацисткой? — спросила Нэнси наконец.
— Я всегда была ею. Я только не знала этого слова.
— Нет. Ты была нормальной, хорошей девочкой. Любила плавать, ходить под парусом, наслаждаться пикниками на морском берегу и клубничными праздниками.
— Ты ошибаешься. Я едва все это выносила.
— Ты была такой застенчивой!
— Я никогда не была застенчивой. — Серые глаза Верити, непохожие на глаза ни Нэнси, ни Джека, смотрели на мать с явным презрением. — Просто я скучала. У меня не было ничего общего с этими ужасными девчонками в Дорчестере и дочерьми твоих подруг. Мне не хотелось ни с кем общаться, пока я не встретила Дитера.
Нэнси неотрывно смотрела на нее. Что же она упустила? Когда поступила неправильно? Как, любя свою дочь, она вырастила такое непривлекательное, неприятное, не любящее и недостойное любви, нетерпимое создание, которое называет евреев свиньями и способно без малейшего смущения утверждать, что всех их надо изгнать из своей страны? Кстати, как-то непреднамеренно получилось, что в их окружении никогда не было евреев.
Нэнси вспомнила слова Бобо по адресу Дитера. Людям, подобным Верити и Дитеру, нет нужды знать евреев, чтобы ненавидеть их. Они были просто безмозглыми фанатиками. Они были нацистами.
Нэнси попыталась еще раз с надеждой обратиться к дочери:
— И что же, по-твоему, мы должны делать с евреями, Верити?
— Сжечь их, — сказала Верити, выпуская дым сигареты. Когда она встала и вышла из комнаты, Нэнси ее не задерживала.
Вошли официанты, чтобы очистить стол, но Нэнси отправила их назад. Она отослала и Марию. Нэнси продолжала сидеть на софе, глядя в пространство. Она вспомнила Верити в день рождения, когда ей исполнилось восемь лет. Дочь тихо стояла в стороне, наблюдая, как играют другие дети. В десять лет Верити тоже не принимала участия в общих играх, предпочитая одиночество. «Странная девочка, — говорили ее друзья. — Ей неинтересно с нами». В четырнадцать лет Верити, принимая поцелуй матери и ее пожелание спокойной ночи, ни разу не ответила на него. Всегда сдержанная, бесстрастная, загадочная.
Раздался стук в дверь. Нэнси не хотела открывать. Даже когда она увидела Рамона, оцепенение не оставило ее. Она лишь удивленно произнесла:
—О!
— Я лишь вкратце слышал о том, что произошло, от Венеции и Феликса.
Его голос был зловещим. Она не видела выражения его лица, потому что была не в силах поднять голову.
— Извини, — сказала Нэнси. Она не могла двинуться с места, предложить ему выпить или попросить присесть. Это был его отель, а ее дочь и зять оскорбили одну из гостей.
— Почему ты должна извиняться? — резко спросил он, подходя к подносу с напитками и наливая себе виски. — Ты же не нацистка, не так ли?
— Не говори глупости. — Нэнси заплакала.
— Нэнси…
— Попроси их уехать.
Она закрыла лицо руками, неудержимо рыдая. Рамон обнял ее и глухо произнес:
— Вернись ко мне, Нэнси! Давай перестанем терзать друг друга. Давай снова любить.
— Я не могу! О Господи! Не могу! Не могу!
Руки Рамона опустились. Он стоял и смотрел на нее, но Нэнси сидела, отвернувшись от него. Даже сейчас, когда она страдала из-за своей дочери и отвратительного зятя, он был ей не нужен.
— Я прослежу, чтобы они уехали сегодня же, — сказал он, возвращаясь к своей манере растягивать слова. — Я тоже уезжаю.
Когда Нэнси поняла, что осталась в комнате одна, она, спотыкаясь, подошла к постели и упала поперек, безудержно рыдая.
* * *
Она долго не могла заснуть, вспоминая все, что произошло. Полгода назад у нее был муж, которого она по крайней мере уважала, хотя он и изменял ей. Он тщательно скрывал свою сущность, но дьявольский шприц в его руках развеял последние иллюзии. У нее была дочь, которую она безгранично любила и считала вознаграждением за неудачный брак. Дочь, которая, как она думала, тоже горячо любила ее. Теперь же Нэнси знала, что ее застенчивость была не чем иным, как равнодушием и холодностью. Верити не проявляла чувств просто потому, что у нее их не было. Для Нэнси кумиром был ее отец, но и он был свергнут с пьедестала после короткой ужасной беседы. Отец оказался убийцей. Он совершил преступление, правда, не своими руками, но, по существу, это было одно и то же.
В это утро тошнота у нее была особенно сильной. Мария отказалась от своих планов в ближайшее время выйти замуж. С миссис Камерон происходило что-то ужасное, и она не могла оставить ее, пока та не восстановит свои силы. Несмотря на жаркое солнце, Нэнси знобило, когда она в темных очках, чтобы скрыть опухшие глаза, отправилась на поиски сеньоры Энрикес. Она опасалась встречи с экономкой после своего панического бегства накануне вечером, хотя увидеться с ней было необходимо. Нэнси накинула на плечи жакет.
Сеньора Энрикес улыбнулась и ни словом не обмолвилась о том, что произошло в апартаментах миссис Камерон. Она быстро просмотрела список вновь прибывающих и отъезжающих; отметила необходимость организовать праздник по случаю дня рождения леди Хелен Бингам-Смит, которой исполнялось восемнадцать лет на следующей неделе; уволила нечистого на руку лакея; наняла двух новых служанок из Опорто. Им подали черный кофе, и после третьей чашки Нэнси почувствовала себя почти сносно.
— Мистер Санфорд просил меня сообщить вам, что граф и графиня Мезрицкие решили сократить свой визит и отбыть на лайнере, который отплывает сегодня вечером. — Голос сеньоры Энрикес был совершенно бесстрастным. — К сожалению, граф Мезрицкий неудачно упал вчера вечером и сломал два ребра. Доктор сделал перевязку и надеется, что граф не будет испытывать особых неудобств.
Нэнси налила себе еще чашку кофе, думая о том, что заставило Рамона применить силу.
— Мистер Санфорд также просил меня передать вам два экземпляра газет, которые были доставлены пароходом из Лондона. Это все. Я свободна, миссис Камерон?
— Да. Благодарю, Карлота.
Нэнси налила себе четвертую чашку кофе и открыла «Таймс». На внутренней полосе небольшая заметка была обведена красным карандашом, чтобы привлечь ее внимание.
«Сенатор Джек Камерон объявил о намерении начать бракоразводный процесс против своей жены, в прошлом мисс Нэнси Ли О 'Шогнесси. Сенатор Камерон также вызывает в суд Рамона Санфорда, миллионера, плейбоя, главу торгового дома Санфордов…»
Нэнси не могла продолжать чтение. В другой, менее известной газете был просто помещен заголовок: «Сенатор хочет развестись с женой, влюбившейся в „Пантеру“. Фотографию Рамона смонтировали с фотографией Нэнси на одном из балов. Это единственное, что могла сделать пресса. К их огорчению, не нашлось ни одной фотографии, где Нэнси и Рамон были бы сняты вместе.
Нэнси заказала еще кофе и откинулась на высокую спинку кожаного кресла.
Теперь у нее не было причин оставаться на Мадейре. Она позвонит Вильерсу и попросит его заказать ей билет на ближайший лайнер, но только не на тот, с которым Дитер и Ве-рити возвращались в Европу. Принесли кофе, и она взяла чашку, задумчиво поглаживая ее рукой.
Куда она поедет? Только не в Вашингтон, Нью-Йорк или Хайяннис. Она не вернется в Америку. Тогда, может быть, в Англию, в Молсворс? Вир, конечно, с радостью примет ее, но при этом ему будет очень тяжело. Он должен развестись с Клариссой и уделить все свое внимание Алексии. Она никому не нужна в Молсворсе, особенно если за ней тянется шлейф скандала. Уединение не продлится долго, подумала Нэнси, с отвращением глядя на кричащие газетные полосы. Достаточно и одного обитателя Молсворса, занятого разводом, чтобы газеты запестрели соответствующими заголовками. Если же появится еще один, пресса сойдет с ума.
Оставались Париж, Рим, Венеция. Нэнси съежилась от мысли об одиночестве в каком-нибудь отеле и бессмысленном времяпрепровождении. Здесь, в «Санфорде», у нее была цель. Здесь были подруги — Бобо, Венеция и Джорджиана. Никто из них пока не собирался уезжать. Чарльз вернулся на флот и, по мнению Джорджианы, не выражал сожаления, что так поступил.
Рамон сказал, что уезжает. Прошло уже около четырех месяцев с тех пор, как она побывала в ненавистном кабинете доктора Лорримера. По-видимому, ей осталось не так уж много времени. Она проведет его в «Санфорде». Будет заниматься живописью, помогать сеньоре Энрикес и стараться не думать о Рамоне.
Собравшись с силами, которые в последнее время быстро покидали ее, Нэнси поднялась и подошла к открытым окнам, намереваясь отправиться по своему обычному маршруту к скалам, где она писала свои картины. Мольберт и краски должны быть уже на месте, так же как и плетеная корзина с закусками и напитками, немного более подходящими для нее, чем сыр и терпкое красное вино, которое предпочитал Джованни.
Вдруг она увидела Рамона. Он решительно направлялся к ее номеру. Нэнси быстро отпрянула от окна и бросилась к двери, открыв ее дрожащими руками. Что ему надо от нее? Лично сообщить об отъезде Мезрицких? Выразить свой гнев или благодарность? Что бы там ни было, она не перенесет встречи с ним. Она не могла находиться с ним рядом и не касаться его. Он уезжает. Он говорил об этом вчера. Может быть, он идет, чтобы попрощаться? У нее не хватит духа стоять в нескольких дюймах от него, слышать его глубокий голос, видеть его сильные руки, ощущать властную близость его тела. В последние несколько дней она с большим трудом переносила невероятные испытания, но этой встречи она не выдержит.
Когда Нэнси вошла в свой номер, задыхаясь, словно после долгого бега, она обнаружила Зию, сидящую на террасе в свободном платье из блестящего шелка. Ее талию опоясывала нитка жемчуга, свисавшая почти до лодыжек. На ней сверкал огромный сапфир, и Зия играла им, выпустив из рук, когда вошла Нэнси.
— Рамон говорит, что покидает Мадейру, — сказала она глубоким бархатистым голосом. — Я пришла спросить: а ты не останешься?
— Да, останусь. Я не представляю, куда можно уехать.
Днем Нэнси редко чувствовала тошноту, но сейчас она заявила о себе с полной силой.
— Извините меня, — сказала она перепуганной Зие и поспешила в ванную.
Зия в ужасе поднялась и хотела последовать за ней. Ее опередила Мария:
— Через несколько минут миссис Камерон будет в порядке. Это просто тошнота.
— Тошнота? — В зеленых глазах Зии отразилось недоумение. — Разве миссис Камерон больна? Почему она не сказала мне об этом? Она показывалась доктору?
— Младенцы не нуждаются в докторах, — сказала Мария со знанием дела.
Зия закачалась.
Мария внимательно смотрела на нее. Нет, она не оговорилась. Миссис Камерон была беременна и, кажется, не собиралась ничего предпринимать. Она не хотела помириться с Рамоном, и тот выглядел ужасно измученным, как и Нэнси. Правда, он постоянно встречался с юной англичанкой, но Мария знала от его камердинера, что Рамон Санфорд много пьет, когда остается один в своих апартаментах. Он не спит по ночам, и его веселость как рукой снимает вместе с его вечерним костюмом. Все это было весьма загадочно, и Мария ничего не могла понять. Что-то произошло между ними, и, будучи гордецами, они разошлись. Им непременно надо помириться, особенно сейчас, когда на свет должен появиться младенец. Зия Санфорд способна сделать то, чего она, Мария, не может.
— Бренди! — прохрипела Зия. — Бокал бренди, скорее!
Мария с любопытством наблюдала, как элегантная Зия Санфорд схватила трясущимися руками бокал с бренди и выпила с таким выражением, будто это было лекарство. Если бы не умело наложенный макияж, ее лицо было бы мертвенно-бледным.
— Я должна прилечь и отдохнуть.
Мария проводила ее до двери. Снаружи трое помощников, которые сопровождали Зию от дверей ее комнаты до Гар-ден-свит, взглянув на хозяйку, буквально понесли ее назад, в уставленный цветами будуар.
У миссис Санфорд повторился сердечный приступ. Тяжелые бархатные шторы задернули, отгородив ее комнату от солнечного света и воркующих голубей. Убрали шампанское, апельсиновый сок и печенье. Вместо этого на столе появился целебный бренди. Зия никого не принимала: ни доктора, ни Вильерса, ни даже Рамона.
Рамон, думая, что такое состояние матери вызвано его решением уехать, изменил свои планы. Правда, эти планы, по его мнению, на самом деле и не должны были осуществиться.
Нэнси чувствовала себя виноватой. Если бы Зия не решилась на дальнюю прогулку до Гарден-свит, возможно, приступ не повторился бы. Нэнси ежедневно пыталась ее увидеть, но каждый раз ей говорили, что миссис Санфорд никого не принимает.
Визит в Камара де Лобос нельзя было больше откладывать. К счастью, Рамона там не было. Присутствовала только Тесса, ее тихие, очаровательные родители, Регги Минтер и Хелен. Росманы жили в достатке, но без излишней роскоши. На вилле не было обычных для богатых домов картин Гогена, Пикассо или Оливера Месселя, демонстрирующих благосостояние владельцев. В гостиной висел лишь оригинал Вермеера, и то только потому, что миссис Росман была влюблена в эту картину. Рядом в нише расположились четыре этюда с цветами, выполненные художником, о котором Нэнси никогда не слышала, а над балюстрадой в верхней части лестницы находилась большая пастель с изображением совы. В углу виднелась подпись детским почерком: «Тесса Росман, 1922».
Через неделю после того, как снова разболелась Зия, вернулся Джованни. Он захотел посмотреть работу, которую Нэнси написала в его отсутствие. Джованни одобрительно кивнул головой, с сияющими глазами восторженно потирая грубые крестьянские руки.
— Прекрасно. Каррера, мой агент, хочет организовать выставку-продажу. Он предлагает двадцать пять тысяч долларов за твою картину. Я сказал, что она не продается. Тогда он попытался узнать, кто ее написал и где ты находишься, но я ничего ему не сказал. Скоро, скоро…
— Двадцать пять тысяч долларов, — удивленно повторила Нэнси. Деньги сами по себе не имели большого значения для женщины, с рождения располагающей миллионами долларов, но эти миллионы были заработаны ее предками и родителями, разумно вкладывавшими деньги и приобретавшими ценные бумаги.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57


А-П

П-Я