научные статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. народов мира --- циклы национализма и патриотизма --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам

 https://wodolei.ru/catalog/vanni/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Или вы полагаете, что мое образование больше не нуждается в усовершенствовании?
Слегка насмешливое замечание, касавшееся строгого расписания насыщенных занятий, дважды в день проводимых с Фелиной Амори де Брюном, вызвали и на его лице ухмылку.
– Дерзкая зазнайка! Ты в самом деле прочла сонет Петрарки или использовала его как алиби, желая доказать мне свое прилежание?
Фелина скорчила лукавую гримаску.
– Неужели я такая прозрачная?
– Только для старика, очень тебя любящего и стремящегося сделать все, чтобы ты была счастливой, девочка! Однако мое опоздание вызвано приятной причиной. Из Парижа прибыл нарочный. Филипп прислал письмо.
Упоминание о маркизе заставило Фелину побледнеть, подтвердив то, о чем де Брюн втайне давно догадывался. Между нею и зятем что-то, вероятно, произошло в те сентябрьские дни, когда тот сломя голову умчался в Париж.
Он придвинул резное кресло к камину и, сев поудобнее, развернул густо исписанный свиток пергамента.
Фелина с трудом удержалась от желания приложить руку к учащенно забившемуся сердцу. Радость, гнев, ненависть, ярость и печаль опять вели в ее сердце отчаянную борьбу друг с другом.
Как мило со стороны благородного господина осведомляться о людях, живущих в его замке.
Будь он проклят, этот обманщик! До последнего своего дня не забыть ей утро, когда счастливая и умиротворенная она крепко заснула. Филипп ее полюбил!
Ни малейшее сомнение не нарушало ее счастья, ведь ее все более чувствительное тело давало ей любые веские доказательства. Разве может она забыть о легкой боли в глубине ее женского естества, о едва заметном жжении в переживших бурные ласки сосках?
Значит, все происходило не во сне, а наяву! Поцелуи Филиппа опаляли пламенем ее кожу. Она без колебания отдалась маркизу де Анделис, присоединив к своему дару страстно жаждавшее любви сердце.
Но в светлой столовой она нашла тогда во время завтрака лишь Амори де Брюна, читавшего письмо. Прямые, без наклона буквы были такими же, как теперь. Однако те слова наносили жестокие раны. Она помнит каждое из них.
«... Здоровье моей супруги настолько вроде бы улучшилось, что я вновь могу приступить к своим обязанностям при дворе. Я был бы вам признателен, отец, если бы вы и в последующие дни продолжали заботиться о Мов. С почтительным приветом... »
Гладкие высокомерные фразы навсегда запали ей в память.
Маркиз де Анделис уехал! Без привета, без прощальных слов, тем более без объяснений и извинений. Он соблазнил ее, использовал для своих целей и очень унизил! Там, где она всю ночь тешила себя надеждой стать его любимой, он лишь удовлетворял свои необузданные инстинкты!
Только ненависть помогла ей в тот момент сохранить самообладание. Однако в последующие недели и месяцы ей пришлось познакомиться с новой разновидностью страданий. С горем, от которого схватывает сердце и тело пропитывается изнутри отравой. Горем, с которым невозможно справиться.
Когда она не обвиняла себя в собственной глупости, когда сама себя не презирала, она мучилась от тоски и желания снова вызвать в памяти переживания той ночи. Стремилась продлить свой сон наяву.
Природное влечение ее тела, о котором она и не подозревала, теперь не могло не напомнить о себе. Лишь работа, постоянная нагрузка для тела и головы, иногда дарила ей минуты забвения.
А это письмо обострило боль, словно только вчера она горько разочаровалась в Филиппе Верноне. Она заставила себя рассеянно слушать Амори де Брюна, читавшего из письма строки, казавшиеся ему интересными для Фелины. Но ногти на сжатой в кулак правой руке больно впивались в ее ладонь.
«... Прекрасная Габриэлла д'Эстре подарила нашему королю здорового сына, названного при крещении Цезарем де Бурбоном. Генрих в восторге от младенца и его очаровательной матери. Ходят слухи, что он хочет сделать ее герцогиней де Бофор, и Бетюн, который безуспешно пытается навести хоть какой-то порядок в королевских финансах, появляется всюду с таким лицом, словно Генрих опять сбежал из дворца. Видимо, Бетюн уже прикидывает, во что обойдется новый каприз короля».
Фелина наморщила лоб. Неужели Филипп Вернон считает капризом щедрость короля по отношению к женщине, подарившей ему сына? Затем она снова заставила себя сосредоточиться.
«Несмотря на личные проблемы, наш властитель всерьез занимается делами своей страны. Говорят, что новый мост через Сену, Понт Неф, в Париже должен быть закончен раньше запланированного срока. Вам будет, вероятно, интересно узнать, что граф де Сюрвилье получил чувствительное порицание, и король лишил его права охоты в графских лесах на два года. Он приказал ему закупить зерно, чтобы избавить от голода жителей графских владений. Я, правда, сомневаюсь, что эти меры дойдут до тех, кто в них нуждается».
Де Брюн внезапно опустил пергамент и отыскал взгляд Фелины.
– Надеюсь, Филипп не нажил себе врага! Люди типа Сюрвилье могут стать очень опасными, если их разозлить.
Фелина нашла его опасения преувеличенными.
– Почему граф вдруг захочет причинить вред маркизу?
– Дитя мое, откуда, по-твоему, король узнал о нарушении своего указа об охоте?
– От Филиппа?
Пожилой господин отметил не доверительность вопроса, а заключенное в нем сомнение.
– Конечно, от него. От кого же еще? Он был одним из советников, порекомендовавших королю подписать этот указ. Иначе как бы мы могли обеспечить богатый урожай? Без крестьянского труда голод охватил бы всю Францию, и ее не удалось бы возродить. Бывает очень нелегко преподнести такую простую истину правителям и сильным мира сего. Но слушай дальше.
Описание роскошного приема, устроенного Генрихом Наваррским в честь послов английской королевы Елизаветы в Париже, Фелина пропустила мимо ушей.
Амори де Брюн все чаще забывал о том, что Фелина тоже родилась среди упомянутых им крестьян. Он называл ее мое дитя, малышка, девочка, а также Мов.
Будто и не было покойницы. Будто она воскресла с Божьей помощью и находилась теперь в ее, Фелины, теле. Хоть это, разумеется, неверно, но похоже на соблазнительную прекрасную сказку.
Не избалованная любовью благочестивой матери и сурового отца, Фелина без особого протеста приняла неожиданную сердечную привязанность старого гугенота. До сих пор в ее жизни было слишком мало тепла, и его доброе отношение к ней легко завоевало ее сердце, к тому же страдавшее от обиды, причиненной Филиппом Верноном.
Сам гордый маркиз, казалось, нашел утешение в объятьях своей любовницы.
При имени «Тереза» неподвижная фигура Фелины словно ощутила резкий толчок.
«Тереза наконец преодолела свое разочарование по поводу выздоровления моей супруги. Х отя она широко пользуется дружбой с Габриэллой и имеет немалое влияние на короля, она все же поняла, что судьба не слишком благоприятствует ее планам. Она прекрасна, как никогда, и тщеславна, как папский кардинал. На что надеется она, сделав мне прямо-таки авантюрное предложение показать мою драгоценную супругу королевскому двору, мне пока неясно!»
– Наверное, эта дама хочет всей своей сверкающей красотой подавить болезненную Мов Вернон, чтобы бедняжка снова вернулась в замок, зачахла от переживаний и стыда и освободила даме путь к ее цели! – пробормотала Фелина саркастически и пророчески.
Де Брюн кивнул.
– В этом ты, пожалуй, права. Мне было бы забавно увидеть ее разочарование. Хотя я дал себе клятву после той страшной ночи никогда не появляться в Париже. Я не хотел появляться при дворе человека, не сумевшего раз и навсегда решить, какому Богу молиться.
Юная женщина поднялась и пересела на ручку кресла возле огня. Свою успокаивающую руку она положила на правое плечо старика.
– Не стоит в таком тоне говорить о нашем государе. Вы же знаете, что как бы вы его ни называли, но, по вашим же словам, благодаря ему в нашей стране наконец настал мир!
Де Брюн приложил ее пальцы к своим губам.
– Дитя мое! Ты хочешь защитить неразумного старика от его собственной глупости? В замке нет предателей. И все же спасибо тебе за заботу. А что ты думаешь о том, чтобы в самом деле отправиться ко двору? Ты бы желала жить в столице Франции?
Фелина отыскала взгляд де Брюна. При свете пламени на коже, обтянувшей его массивный череп, были заметны глубокие морщины и складки. Но в глазах сверкали искорки предвкушаемого удовольствия.
Она смиренно вздохнула.
– Вы шутите! Забыли, кто я?
– Знаю! – прервал ее дворянин. – Ты моя дочь, любимая всем сердцем. Не прерывай меня. Один Бог нам судья, и перед ним все люди равны!
– Перед ним, возможно, – возразила юная дама. – Но не перед вашим зятем, высокородным господином де Анделисом. Все, что сеньор когда-то потребовал от меня, он получил. Большего ему не требуется. Вы полагаете, он будет в восторге от появления при дворе фальшивой супруги?
Горький подтекст короткой речи вызвал не только любопытство, и Амори де Брюн многозначительно спросил:
– Все, дитя мое?
Фелина глухим голосом подтвердила:
– Все. А то, что его при этом не устраивало, он швырнул мне обратно, как осколки. И давайте переменим тему.
Однако престарелый господин менять тему разговора не собирался.
– Значит, тебя не привлекает возможность испортить игру такой интриганке, как Тереза д'Ароне? И ты ни разу не подумала, что могла бы в данном случае выиграть?
Фелина покинула свое место и, шурша юбками, подошла к окну. Вид растерзанного бурями пруда, который по многим причинам стал ей не безразличен, отнюдь не улучшил ее настроения. Она прислонилась лбом к драгоценному оконному стеклу.
– Выиграть? Чего я там выиграю? – спросила она мрачно.
– Господина де Анделиса, малышка! Нет, нет, дослушай меня. Я уже стар, но мои глаза еще не разучились видеть. Вы – две части одного целого. В тебе найдет он то, что моя бедная Мов не смогла ему дать. Верни свое сердце, которое он забрал с собой, или отомсти ему, захватив в плен его собственное!
Смущенная Фелина повернулась кругом на каблучке изящной кожаной туфельки и, побледнев, уставилась на Амори де Брюна.
– Не может быть! Откуда вам все известно? Умеете читать мысли?
– Я надеюсь не на слепой случай, дитя мое. Наша жизнь идет по заданному ей пути, и воля Господа была в том, что ты встретила Филиппа. Ведь ты любишь его?
В ответе не было необходимости. Стиснув сложенные на груди руки, Фелина сказала ими все. Амори де Брюн поднялся и заключил дрожащую молодую женщину в свои объятья.
– Не бойся, малышка! Все будет хорошо, обещаю тебе.
– Глупо! Да, какая жуткая глупость это дурацкое путешествие! Неужели вы не смогли образумить старика? Он принесет несчастье и себе, и вам!
Мадам Берта совсем задохнулась от длинной возмущенной тирады, произнесенной перед юной госпожой де Анделис, пока та тыкала тонкую иглу в вышивку герба де Анделис, который за многие месяцы почти не приблизился к завершению.
При всех неожиданных талантах, проявившихся у Фелины за прошедший период, таланта к швейному делу ей так же не хватало, как и таланта к игре на музыкальных инструментах. Фальшивые ноты под ее обычно ловкими пальцами походили на хаотичные стежки при вышивании.
Вздохнув, она отложила работу в сторону.
– Ты же знаешь, Берта, что я пыталась! Но мсье де Брюн упрям, как столетний осел!
Мадам Берта нашла сравнение не слишком женственным, но зато очень точным.
– Это же опасно, и потом неприлично продолжать обман даже при королевском дворе.
Не переставая возмущаться, она непроизвольно заговорила тише, как делала всегда, когда ее замечания относились к подлинной Фелине.
– Кому ты говоришь, Берта? – Фелина быстро усвоила доверительный тон, с которым Мов обращалась к своей бывшей няне. – Но ни один из этих доводов не убедил мсье де Брюна. Он полагает, что для него настало время вновь появиться при дворе. Не хочешь ли ты сама с ним побеседовать?
Мадам Берта сердито фыркнула.
– Я? Уж если вашей красоты и доброго к нему отношения не хватило, чтобы переубедить старого упрямца, мне, действительно, остается лишь молиться за вас обоих!
– Мне кажется это более подходящим занятием, чем наполнять весь дом шумом гневных тирад, дорогая моя Берта! – неожиданно вмешался в разговор объект ее возмущения.
Экономка густо покраснела и рассыпалась в извинениях, давая тем не менее понять, что извинялась вовсе не за содержание.
Де Брюн улыбнулся.
– Принимаю извинения, дорогая, и даю тебе слово, что с головы нашей очаровательной маркизы не упадет ни один волос. Наоборот, поскольку король Генрих питает исключительную слабость к прелестным женщинам, полагаю, что у ее ног будут галантнейшие кавалеры Франции!
Растерянная Фелина побросала серебряные нити в корзинку и расправила складки на теплом домашнем платье из английского сукна.
Ей не нужны были ни кавалеры возле ног, ни...
Тут она прервала свои мысли. Ложь! Лишь одного кавалера желала она увидеть перед собой на коленях. Пусть даже для того, чтобы отвергнуть его так же холодно и бессердечно, как он отверг ее.
Багаж был упакован, и ее страх перемешался с возбуждением и радостным предчувствием. Дальний путь, проделанный ею от Сюрвилье до замка Анделис, продолжался в новом направлении, к столице Франции.
Что бы ее там ни ожидало, она уже не была неопытной и напуганной, столь беззащитной, как на первом этапе.

Глава 8
Назвать Терезу д'Ароне просто красивой женщиной означало бы недооценить ее необыкновенные качества. Она была больше, чем привлекательной.
Очень высокая для женщины, с черными как ночь волосами и столь же черными глазами, она воплощала идеальный тип испанской благородной дамы, модный в те времена при дворе. Хотя и не в расцвете своей юности, в двадцать семь лет она находилась на вершине обаяния. Накрахмаленная одежда из парчи с широкими юбками и тяжелым жабо выглядела на ней как наряд королевы-правительницы. Но и закрытое платье не могло скрыть излучения завораживающей чувственности, окутывавшей ее, как аромат порою слишком резких духов.
А еще – умение логически мыслить, невероятное тщеславие и холодное сердце, не позволявшее бесконтрольным страстям выбивать ее из колеи. Она была прекрасно вооружена для жизни благородной дамы при жаждущем развлечений дворе. И, прежде всего, твердо желала использовать все свои способности исключительно для собственного блага.
Филипп Вернон, хотя и раскусил с самого начала их связи честолюбивую партнершу, однако для собственного удобства предоставил ей возможность верить, что она может морочить ему голову, изображая из себя преданную женщину.
Когда она, как и на сей раз, развалясь, лежала среди шелковых подушек своей постели, выставляя напоказ сквозь тонкое домашнее платье очертания соблазнительно пышного тела, он, по крайней мере, получал мгновения сладострастного забытья, столь нужного ему с некоторых пор.
Сегодня, между тем, она решила устроить ему одну из тех сцен, которые маркиз ненавидел, как чуму. Но не видел способов предотвратить их.
Покорно откинулся он назад, положил руки под голову и уставился на балдахин с вышитым гербом благополучно скончавшегося господина д'Ароне.
– Что, черт побери, вы вбили себе в голову, Тереза? Вы ходите вокруг да около, как разъяренная кошка, и, готов поспорить на новый бриллиант прекрасной Габриэллы, преследуете какую-то цель! – пробормотал он, едва скрывая зевоту.
Тереза переменила позу, подчеркивая прелести своего бюста. Подкрашенные соски отбрасывали соблазнительную тень на край декольте. Капризно надув губы, она томно прикрыла веки.
– В самом деле? Вы его заметили? Ну что же, наш повелитель, во всяком случае, не упускает возможности иногда доказать даме сердца свою искреннюю преданность.
Маркиз сердито поднял брови. Вот, стало быть, куда она клонила.
– Чего же вам не хватает, Тереза? Клятвы верности или драгоценностей?
– Официального статуса, приличного для такой дамы, как я, дорогой! В конце концов, унизительно все время оставаться лишь вашей любовницей, к которой вы приходите, когда маленькая болезненная супруга выпускает вас из своих коготков...
Хотя Тереза произнесла данное требование игривым тоном, Филипп ясно расслышал скрытую в нем угрозу.
– Хотите сказать, что вам нужен другой покровитель, моя красавица? Получивший церковное благословение преемник господина д'Ароне, любезно оставившего вас после четырех лет супружества состоятельной вдовой? С каких пор у вас появилась потребность в столь скучной благопристойности?
– Не издевайтесь!
Благородная дама резво спрыгнула с кровати и подошла к камину, прекрасно понимая, что яркое пламя хорошо освещает контуры ее женских прелестей.
– Я еще не устарела для рождения детей. Рождения вашего наследника, которого не способна вам подарить худосочная протестантка, упрятанная в провинции, поскольку вы стыдитесь ее.
– Так что вы предлагаете? Отравленные конфеты? Тайно подосланного убийцу? – едко спросил маркиз.
– Бросьте, Филипп! Вы отлично знаете, что я не рассчитываю на подобные способы. Они чересчур примитивны, Я полагаю, что вы получили бы поддержку короля, если бы назвали в качестве причины развода подтвержденное бесплодие вашей супруги, положив тем самым конец призрачному браку.
У Вернона мгновенно пропала охота к вечерним любовным играм. Он тоже встал с кровати и начал завязывать шнурки кружевной рубашки, несколько минут назад развязанных Терезой.
– Развод, – пробормотал он задумчиво. – Поздравляю с блестящей идеей. Вы обсудили ее с прекрасной Габриэллой? Она вам пообещала, что король Генрих с удовольствием объявит о расторжении протестантского брака?
Тереза д'Ароне подавила в себе весьма неприятное чувство. Разговор пошел совсем не так, как был ею запланирован. Раздраженно она возразила:
– Почему бы и нет? – Солгать вам, Филипп, означало бы недооценить ваш ум. Я люблю вас, вам это известно, но унизительное положение любовницы я бы не хотела сохранять до конца своих дней. Похоже, что ваша болезненная супруга не скоро освободит место для другой.
Маркиз де Анделис казался целиком поглощенным застегиванием рубиновых пуговиц на черном бархатном жилете, натягиванием сапог и надеванием перевязи для шпаги. Небрежным движением руки поправил он белый кружевной воротник на верхней одежде, заменивший на сей раз жабо, подтянул манжеты на рукавах и взялся за бархатный берет.
Терезе д'Ароне понадобилась вся женская выдержка, чтобы не вцепиться десятью пальцами в его лицо. Ведь подобной глупой яростью она перечеркнула бы свои планы.
По-лисьи подошла она к маркизу, окутала его пряным запахом резких восточных духов и подняла безукоризненное лицо с приоткрытыми губами в ожидании поцелуя.
– Я люблю тебя, Филипп! Люблю тебя больше собственной жизни! – прошептала она, перейдя на доверительное «ты».
Тереза мастерски умела придавать своему голосу оттенок, средний между страстной мольбой и отчаянием. Наряду с обнажившейся тяжелой грудью этого было, по ее мнению, достаточно для соблазнения здорового мужчины.
Но уже не Вернона.
Ему все чаще начинало надоедать чередование эротики и колкостей, столь характерное для прекрасной любовницы. То и дело появлялось между ним и Терезой лицо с выразительными серыми глазами. Пышные формы темпераментной мадам д'Ароне не могли вытеснить из памяти изящное гибкое тело.
Приятнейшие воспоминания о той незабываемой ночи и о неведомых ему прежде ощущениях до сих пор сохраняли свою яркость.
– О чем вы думаете?
Тереза прижалась к нему, давая возможность почувствовать мягкость крупного бюста.
– Клянусь всеми святыми, если бы я не была уверена в обратном, я бы решила, что вы влюбились в другую.
Анделис сухо рассмеялся и запечатлел на белом лбу небрежный поцелуй, похожий на прощальный.
– Вам следует определить, мой соблазнительный ангел, совратить ли вам меня или обругать. Сделайте выбор спокойно, не торопясь. Мешать не буду. Надеюсь увидеть вас на банкете у короля. Всегда к вашим услугам, мадам!
С огромным трудом разгневанная дама сдерживала свои чувства, пока не убедилась, что ее яростный крик никто не сможет услышать. Затем схватила серебряный кувшин с вином, стоявший возле окна на столике, и со всей силы запустила его в дверь. Крышка отскочила, и красная мальвазия тонкими струйками потекла по резным половицам. Драгоценная жидкость незаметно затекла под шкаф, покуда мадам д'Ароне выкрикивала бранные слова из солдатского лексикона, пришедшие ей на ум.
Длинные мрачные коридоры Лувра, по которым маркиз возвращался в свои покои, не годились для поднятия настроения. Получить разрешение на расторжение брака из-за бесплодия – у короля, который сам по этой причине расторгнул свой брак с первой супругой, Маргаритой Валуа, было бы простой формальностью. Только дьявольский ум мог обнаружить явное сходство двух ситуаций и использовать его в собственных интересах.
Если мадам д'Ароне, нашептав в заинтересованное ухо близкой подруги Габриэллы д'Эстре, поставит об этом в известность короля, то Генрих Наваррский даст маркизу дружеский совет поступить так же, как однаждыпоступил он сам.
Как следует относиться к дружеским советам короля, знал каждый при дворе. Даже доверительно произнесенные фразы требовали быстрого, беспрекословного исполнения.
Филипп между тем собирался окончательно порвать с Терезой.
Безмерная жадность ее страстей отталкивала маркиза не меньше, чем неразборчивость в средствах для достижения влияния и власти. При малейшем шансе устранить счастливую фаворитку короля Тереза ухватилась бы за этот шанс двумя руками, забыв о прежней дружбе с Габриэллой д'Эстре. Однако, к ее сожалению, разборчивый властелин предпочитал в ту пору светлокожих и рыжеволосых дам.
Вот из-за чего ей приходилось терпеть скромную роль доверенной подруги при красавице Габриэлле. Роль, угрожавшую свободе Филиппа Вернона.
Как мог он свою свободу защитить?
Погруженный в раздумье, он толкнул тяжелые створки дверей, ведущих в небольшие апартаменты, которые по милости короля Генриха служили ему приютом при посещении Лувра. Не каждый дворянин удостаивался такой чести, и маркиз умел оценить преимущество роскошного жилья. Но сегодня в помещении он оказался не один.
Приземистая фигура занимала обитый кожей стул перед камином. Ступни сидящего покоились на каминной решетке.
Меньше всего ожидал маркиз встретить под крышей дворца этого человека. Обхватив пальцами рукоятку серебряной трости, с довольным выражением на морщинистом угловатом лице под седыми волосами, Амори де Брюн кивнул вошедшему зятю.
– Я не призрак, Филипп!
– Отец! Вы, собственной персоной?
– Неужели я так изменился за два месяца, что моя персона способна вызывать сомнения? – спросил старик с ухмылкой.
– Но... Боже мой... Вы при дворе? Разве возможно? Что-то случилось?
Маркиз де Анделис с трудом удержался от желания ущипнуть себя за руку.
– Ничего не случилось, Филипп! Но неплохо, наверное, закрыть двери, чтобы наше свидание не стало темой сплетен для любопытных ушей во дворце.
Младший автоматически повиновался, использовав паузу, чтобы справиться с потрясением. Затем обратился к тестю.
– Рассказывайте!
Амори де Брюн, которого не задели ни мрачно сдвинутые брови Филиппа, ни его резкий тон, удобно откинулся на спинку стула.
– Как легко понять, мы решили увеличить число твоих домочадцев в Париже. Должен признаться, что король оказал необычайно восторженный прием моей персоне.
– Мы? Король? Я действительно ничего не понимаю! Выражайтесь, пожалуйста, яснее.
Де Анделис подошел к столу, стоявшему рядом с камином, где, как обычно, находился стеклянный графин с белым вином. Это вино из Луары маркиз особенно любил за легкую свежесть. Протянув серебряный кубок тестю, он потом налил и себе, надеясь преодолеть шок и разобраться, наконец, что к чему.
– Мы? Неужели вы приехали не один? Неужели вы отважились...
Амори де Брюн бесцеремонно прервал зятя.
– Здоровье твоей любимой жены позволило ей сопровождать меня. Король был в восторге и пригласил маркизу в качестве почетной гостьи на сегодняшний банкет!
– Хотел бы я знать, кто из нас двоих лишился рассудка, – пробормотал Филипп, опускаясь на темно-красный бархатный диванчик в глубине оконной ниши. – Так король вас уже видел?
Мсье де Брюн, не скрывая удовольствия, кивнул.
– Счастливый случай. Его Величество, почтив своим присутствием вместе с группой придворных стройку нового моста через Сену, собирался возвращаться. Увидев мой герб на карете, приказал остановиться. Король полагает, что твое благотворное влияние заставило упрямого протестанта, забыв о прошлых ударах судьбы, отказаться от дальнейших упреков в адрес Парижа и повелителя Франции.
Из подтекста следовало, что теперь невозможно отослать псевдосупругу снова в провинцию, пока ее здесь никто не увидел.
Филипп плотно сжал губы и спросил, демонстрируя недовольство:
– Зачем вы приехали, отец? Кому и что хотели доказать? Вы бросили неопытную девушку в осиное гнездо, где царят придворные интриги и безжалостный этикет. Неужели она это заслужила?
– Неужели она заслужила то, что, соблазненная тобой, потом была оставлена, как стоптанный сапог?
Совершенно неожиданная вражда вспыхнула вдруг между мужчинами, всегда испытывавшими друг к другу полную взаимопонимания дружбу.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14
 французское вино гевюрцтраминер 
Загрузка...

научные статьи:   конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн --- политический прогноз для России --- законы пассионарности и завоевания этноса


загрузка...

А-П

П-Я