научные статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. народов мира --- циклы национализма и патриотизма --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам

 oras сантехника официальный сайт 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Он рассказал, что она буквально прогнала его, заявив, будто добралась до нужного места и сможет обойтись без его дальнейшей помощи. Она ведь бывает очень энергичной, когда ей потребуется.
– Кому ты об этом говоришь!
Первые признаки улыбки появились в посветлевших глазах маркиза.
– Итак, Люзарш... Благодарю тебя. Думаю, теперь мне понятно, где начинать поиски.
– Вы мне сообщите, если она в безопасности?
– Обещаю. Впрочем, ты можешь дожидаться ее в замке Анделис. Если готова на какой-то период покинуть своего капитана. Завтра мой камердинер с багажом и прочими слугами отправится туда. Тебе не обязательно отвечать сейчас. Я скажу камердинеру, что о своем решении ты сообщишь ему.
Иветта с благодарностью присела в реверансе, хотя в голове у нее мелькнула любопытная мысль: «Кто же все-таки отец ребенка, которого ждет маркиза? Разве так реагирует обманутый супруг? Наверняка, нет. Но если сам маркиз был отцом, почему маркиза предпочла сбежать, а не сообщить ему о своей беременности? Да, не просто понять этих благородных дам».
– Сюрвилье?
Амори де Брюн взглянул на зятя, в сапогах и со шпорами ходившего взад и вперед по комнате, в которой он собрался позавтракать.
– Почему именно Сюрвилье? Ведь ты говорил, что там у нее не осталось родственников. Где же она найдет приют?
Филипп поднял голову.
– Об этом я хотел спросить вас. Вам она доверяла гораздо больше, чем мне. Вы наверняка говорили с ней о жизни, которую она вела до встречи со мной.
После некоторого раздумья де Брюн кивнул.
– Ну, пожалуй, священник. Аббат... постой-ка, по-моему, Видам. Он учил ее читать и писать. Кажется, он был доверенным лицом ее покойной матери, и когда та умерла, почувствовал ответственность за девушку. Ее все время угнетало то, что она уехала, не попрощавшись с ним.
– Хорошо. Тогда я начну поиски с него. Пожелайте мне счастливого пути, отец!
Филипп Вернон уже натянул перчатки, когда раздался протестующий возглас.
– Вы хотите ехать один? Ни в коем случае! Я еду с вами!
С удивлением посмотрел маркиз на морщинистое лицо, напомнившее ему, в сочетании с сердитыми серыми глазами, Фелину в моменты ее категорического несогласия.
– Отец, об этом не может быть и речи. Вспомните о своей подагре! Вы не сумеете скакать верхом по проселочным дорогам.
– Кто сказал, что я поскачу верхом? Я поеду в карете. Как иначе ты собираешься везти девушку в замок Анделис? Посадишь беременную перед собой в седло? Так или иначе, но это, скорее всего, единственный для меня шанс увидеть внука. Я не позволю рисковать его жизнью!
В некоторых случаях старшие, безусловно, бывают правы. Прошло больше недели с тех пор, как Фелина исчезла. Где бы она ни находилась, и что бы с ней ни случилось, несколько лишних часов, пожалуй, не будут иметь такого уж большого значения.
К тому же ему понадобится поддержка, если придется убеждать маленькую упрямицу не отказываться от собственного счастья. Он достаточно хорошо знал Фелину, чтобы опасаться проявления ее внезапной чрезмерной гордости, которая способна заставить девушку снова бежать от него вместе с ребенком. Она считает себя мало подходящей для него, и будет очень сложно доказывать обратное.
– Все упаковано, распоряженья отданы. Вы должны лишь приказать, чтоб запрягали, – добавил де Брюн, не поняв, чем объясняется долгое молчание зятя. – И не пытайтесь мне доказывать, что сейчас неподходящее для путешествия время года. У меня нет желания ожидать вестей в замке Анделис или в Лувре на протяжении долгих часов и дней, не зная наверняка, когда я их получу.
Он чем-то напоминал рассерженного кабана, готового к последнему сражению. Массивная голова на плотной шее агрессивно наклонилась вперед. Поднимаясь с кресла, он даже забыл опереться на палку. Де Брюн решился бы самостоятельно отправиться в Сюрвилье, если бы Филипп не захотел взять его с собой.
Поняв это, Филипп нехотя согласился.
– Видит Бог, вы тверже мельничного жернова. Я прикажу принести в карету закрытую жаровню и несколько покрывал, чтобы вы не страдали от холода. Мы отправимся в путь, когда откроют юродские ворота.
Удовлетворенный старик кивнул. Ему тоже не нужна была задержка.

Глава 18
Жюль де Видам, младший из одиннадцати детей, подаренных Алисой де Видам своему супругу Роберту, прежде чем она умерла при очередных родах, с самого начала должен был стать священником. Небольшого количества земель и деревень, доставшихся барону вокруг обветшавшего господского дома в Патуа, едва хватало для старшего сына и для приданого пяти дочерям. Поскольку Жюль никоим образом не подходил для военной службы, его ожидала только церковь.
Годы и заботы преждевременно состарили аббата. Хотя ему было чуть за пятьдесят, седые волосы и худое изможденное лицоделали его похожим на семидесятилетнего. Голодная зима в Сюрвилье, приближавшаяся к своему концу, довершила остальное изаставила его усомниться в милости Всемогущего. Почему именно бедняки должны за все расплачиваться?
Немногие озябшие деревенские жители, присутствовавшие в это печальное утро на погребении маленького Жозефа, который, к несчастью для родителей, не пережил тягот прошедших месяцев, плотнее кутались в ветхую одежду. Они мечтали о тепле домашних очагов. Только кое-кто из них обратил внимание на забрызганную грязью богатую карету, остановившуюся около церкви.
Аббат Видам был единственным, к своему изумлению, разглядевшим через кладбищенскую ограду всадника, сопровождавшего карету. Соскочив с коня, всадник открыл дверцы кареты. Неужели гости? Гости к нему?
Почтение, с каким всадник помог старому господину вылезти из кареты, позволяло предположить, что приехали отец исын, хотя внешне они мало походили друг на друга. Затем аббат заметил на лице старшего, тяжело опиравшегося на палку, следы страдания.
– Аббат Видам? – хрипло спросил тот и в ответ на молчаливый кивок головы священника сказал: – Разрешите задать вам несколько вопросов. Мы разыскиваем молодую женщину по имени Фелина!
– Фелину? Дочь Жана? Но... Пройдемте со мной в дом, господа. Он очень скромный, но там горит огонь и стены защищают от пронизывающего ветра. Кажется, в этом году весна никогда не наступит.
Дом аббата, сложенный из балок и камней, пригнулся под свисавшей соломенной крышей. Большую часть одноэтажного здания занимало помещение, служившее одновременно кухней, кабинетом и кладовой. Однако на крюках возле дымохода, где обычно коптилась свинина или колбаса, висели лишь пучки травы. Огонь в передней части очага действительно создавал приятное тепло. Грубо сколоченный стол, две скамьи и кресло с потертым кожаным покрытием, а также конторка, сундук и двустворчатый шкаф составляли всю мебель. Большое деревянное распятье с грубо вырезанным, крестьянским образом Христа украшало оштукатуренную стену возле очага.
– Садитесь!
Аббат пододвинул для старшего гостя кресло поближе к огню и задумчиво поглядел на кипящую в котле жидкость.
– Густой отвар из трав рассчитан лишь на согревание, однако, если вы голодны, я был бы рад предложить вам свое гостеприимство.
Убедившись в том, что тесть сидит удобно, Филипп сразу приступил к делу. Он даже не поблагодарил за предложение мало аппетитной еды.
– Итак, аббат, не можете ли вы сообщить нам, где находится Фелина?
Его бесцеремонность заставила священника стать осторожным.
– Простите, если я не сразу вам отвечу, но не скажете ли мне, что побудило вас узнавать о местопребывании девушки? Что связывает с вами Фелину? И кто вы?
Старик поспешил вмешаться в беседу.
– Я – Амори де Брюн, а этот нетерпеливый молодой мужчина – мой зять, маркиз де Анделис, Филипп Вернон. Фелина жила в нашем доме до... до конца предыдущей недели.
Отец Видам тоже подошел к огню, наслаждаясь теплом, проникавшим в его закоченевшее тело. Однако блаженное состояние не повлияло на его настороженность. Он попытался нащупать взаимосвязь.
– Она была у вас служанкой? Мне странно, что два высокородных господина ищут следы простой девицы, Она вас обокрала? Или существуют иные причины?
Стиснув зубы, маркиз убедился, что Видам не тот простой деревенский священник, которому можно заморочить голову красивой сказкой или примитивным враньем.
– Хотя бы успокойте нас сначала, сказав, что она жива и здорова.
Амори де Брюн вновь дипломатично подключился к беседе.
Аббат Видам пожал плечами.
– Не могу, господа. Фелина исчезла из Сюрвилье в августе прошлого года. Она и ее сестра Бландина покинули деревню ночью, ничего мне не сказав и даже не попрощавшись.
В его голосе слышалась обида на то, что с ним не попрощались.
– И с тех пор вы ничего о ней не слышали?
– Ничего!
Священник заметил в горящих глазах младшего мужчины вспышку такой боли, с трудом подавляемой, что наконец перестал обращать внимание па его раздражение. И снова попросил уточнений.
– Объясните мне все подробней. Я тогда подумал, что обе девушки от отчаянья бросились в реку и вода унесла их трупы. У них не осталось родных в деревне, и никого не встревожило их исчезновение. Деревня жила другими заботами. Я упрекал себя за недостаточное внимание к ним. Фелине я пытался внушить смирение, однако оно мало соответствовало ее характеру.
В печальных глазах Филиппа мелькнула понимающая улыбка. У его маленькой киски имелось немало качеств, но смирением она не обладала. Тут священник не ошибался.
Внезапно охрипшим голосом маркиз произнес:
– В этом виноват я, отец Видам. Девушка тогда угодила под колеса моей кареты и была слегка травмирована. Я взял ее с собой, прежде чем она поняла, что расстается с этим местом. Потом она поправилась и жила в нашем доме.
Его ловкая интерпретация смелой авантюры, в которую вовлекли ничего не подозревавшую девушку, заставила Амори де Брюна плотно сжать губы. В самом деле, лучше не обо всем рассказывать аббату. Однако удовлетворится ли тот подобным объяснением?
Уже следующие слова аббата убедили де Брюна в обратном.
– Должен признаться, господа, меня это все-таки удивляет. Двум благородным господам попадается во время их путешествия молодая крестьянка... К тому же вы ведь протестанты, если я не ошибаюсь?
Строгость одежды старшего и нетронутая гостями чаша со святой водой, стоявшая у двери, позволили священнику определить их вероисповедание.
Амори де Брюн опять подключился к беседе.
– Относительно последнего вы правы. Наверное, вы нас лучше поймете, если я скажу, что Фелина внешне очень похожа на мою умершую дочь Мов. Я полюбил ее как вторую дочь и очень беспокоюсь за нее.
– Почему же она убежала, если вы стали ей отцом и предоставили крышу над головой?
Настойчивость, с которой этот умный сельский священник посыпал солью открытую рану, довела Филиппа до белого каления.
– Она ждет ребенка, аббат, и чтобы вы не задавали новых хитроумных вопросов, отвечу – это мой ребенок.
– Помилуй ее, Святая Дева.
Аббат Видам осенил себя широким крестом.
– Всегда самые невинные и красивые становятся вашими жертвами, благородные господа.
Филипп в гневе ударил кулаком по ладони другой руки.
– Послушайте, аббат, я не соблазнял невинной девицы! Я люблю Фелину, и она тоже любит меня! Всем сердцем! Потому она и сбежала, упрямое, непослушное создание! Но я найду ее и женюсь на ней, даже если мне придется тащить ее к алтарю за волосы!
Неподдельное отчаянье, прозвучавшее в словах молодого дворянина, убедило Видама в правдивости его чувств больше, чем сами несдержанные, похожие на брань слова.
– Боюсь, что, несмотря на любовь, она мало изменилась, господа. – Аббат тяжело вздохнул. – Фелина всегда действовала по своему хотению. На горе своей благочестивой матери, надеявшейся всем сердцем на вступление именно этой дочери в монастырь, где бы она научилась смирять свои страсти.
Фелина в монастыре? Его страстная, вспыльчивая, жизнелюбивая, упрямая возлюбленная в монастыре?
Филипп издал протестующий звук, настолько диким ему показалась подобная возможность.
– Как понимать ваши слова «именно этой дочери», отец Видам?
Амори де Брюн с любопытством наклонился вперед, пытаясь прочесть ответ на лице священника.
Видам посмотрел на конторку. Взгляд де Брюна, полный ожидания, обратился туда же. На конторке лежала Библия в тяжелом кожаном переплете, хранившем следы постоянного использования. А также тоненький потрепанный томик, блестевший в рассеянном свете от затянутого пергаментом окна необычной позолотой.
Эту книгу взял в руки аббат, предварительно полистав ее, и прижал к складкам своей сутаны. Его костлявые, скрюченные от подагры пальцы прикрывали лишь небольшие участки переплета с позолоченным искусным мастером растительным орнаментом.
– Часослов! Наверняка Часослов благородной дамы? Как он к вам попал?
Голос де Брюна прозвучал глухо. Было заметно, что старого дворянина по каким-то причинам взволновал вид книги. Здоровый цвет его лица сменился бледностью, а все тело застыло в напряжении.
– Книга принадлежала матери Фелины, которая завещала мне ее после своей смерти.
Волнение де Брюна возросло.
– Хотите мне сказать, что простая крестьянка владела таким ценным изданием? Знаете ли вы, сколько оно стоит?
– Книга принадлежала матери Фелины, – повторил аббат Видам настойчиво, а затем тихо добавил: – Ее настоящей матери. Бландина, жена Жана, была приемной матерью Фелины. Ребенка произвела на свет другая женщина.
Хрип, вырвавшийся из груди Амори де Брюна, казалось, наполнил все помещение. Он протянул руку, потребовав:
– Дайте мне книгу! Прошу вас!
Священник повиновался, а Филипп с удивлением наблюдал за тем, как тесть взял книгу с такой осторожностью, которая намного превышала немалую стоимость роскошного издания.
Наконец он раскрыл книгу и стал пристально разглядывать книжный знак, изображавший герб с искусными линиями и поблекшими красками.
– Вам знаком этот герб, отец? – пробормотал маркиз, внезапно охваченный необъяснимым волнением.
Амори де Брюн медленно кивнул.
– Знакомы и книга, и герб, Филипп. Видите якорь и меч, скрещенные над морскими волнами, отец Видам? Мореплаватели и рыцари дю Рок участвовали во втором крестовом походе. Герб после этого похода вместе с графским титулом был им пожалован Людовиком VII. И уже несколько столетий в их роду хранится Часослов, однажды переписанный и проиллюстрированный для благочестивой графини.
Филипп попытался вспомнить.
– Дю Рок? Мне знакома эта фамилия, но при королевском дворе нет ее представителей. Почему, отец?
– Последняя представительница древнего и славного рода погибла в ту проклятую ночь двадцать с лишним лет назад, когда в королевстве устроили беспощадную охоту на людей протестантского вероисповедания. Я имею в виду Маризан, Филипп. Маризан де Брюн, мою супругу. Она была урожденной дю Рок.
– Однако... как могла книга попасть в руки крестьянки?
Разумный и вполне оправданный вопрос Филиппа заставил аббата Видама устало присесть на скамью возле гладко оструганного деревянного стола.
– Пути Господни неисповедимы. Вероятно, господа, я должен рассказать вам о тех событиях, которые связаны с рождением Фелины. Время было трудным. Семена вражды против вашей веры разлетелись далеко за пределы Парижа. В те дни многие гугеноты искали спасения в бегстве из столицы. Среди такой группы беженцев, которая появилась вблизи нашей деревни 25 августа 1572 года, находилась молодая женщина, вот-вот готовая родить. Измученная молодая дама, едва избежавшая смерти при нападении католиков на ее карету вблизи Шантильи.
Амори де Брюн вскочил, забыв о своей подагре и о палке, которой до тех пор пользовался при каждом шаге.
– Разве это возможно? Неужели вы, наконец, сообщите мне о судьбе Маризан после стольких лет страдания и боли? Вы можете подтвердить, что Фелина тот ребенок, которого она носила тогда во чреве?
Священник умиротворяюще воздел руки.
– Успокойтесь, господин, и не ждите от меня чуда. Я не знаю, как звали ту несчастную, я могу рассказать лишь о случившемся в те дни. Бландина нашла группу беженцев в лесу возле мельницы, собирая по утренней росе травы. Остальные, гонимые страхом, спросили только о дороге через лес на Сенли, а дама осталась. Приближались роды, и она не могла больше следовать за другими беженцами. Бландина, женщина благочестивая и отзывчивая, помогла ей добраться до заброшенного сарая, где та оставалась бы в безопасности. Бедная дама была окончательно измучена и напугана предшествовавшими событиями. Она не могла говорить и была почти без сознания, когда спустя некоторое время родила крохотную девочку. Казалось, она напряглась только для того, чтобы вытолкнуть в этот мир едва дышащего младенца. И скончалась, не приходя в себя.
Аббат Видам прервал рассказ, так как Амори де Брюн закрыл лицо руками. Слышалось только тяжелое прерывистое дыхание. Затем, овладев собой, он глянул на священника серыми глазами.
– Дальше, дальше... что было потом?
– Бландина, которая много лет напрасно молилась о ребенке, подумала лишь об одном, как спасти дитя, неожиданно посланное ей небом! Она опасалась, что преследование протестантов может коснуться и этого невинного младенца. Поэтому скрыла от всех случившееся в лесу и в сарае. Доверилась только мне, своему духовному отцу. Я похоронил следующей ночью неизвестную даму на нашем кладбище, а девочку окрестил, дав ей имя Фелина.
Филипп разрядил едва переносимое напряжение резким вопросом:
– Вы хотите сказать, что все село поверило во внезапное падение ребенка с небес? А Жан, ее муж, как он-то отнесся к этому ребенку?
– Бландина и Жан жили возле старой мельницы, недалеко от леса. Они никогда по-настоящему не были членами сельской общины, хотя Жан родился в нашем селе. Вероятно, это зависело от женщины, которая собиралась стать монахиней, но потом влюбилась в молчаливого, сурового мужчину. Всю жизнь она считала, что должна каяться за свой греховный поступок. Она ни с кем не общалась и в селе бывала только во время ярмарки. А под лохмотьями, которые носит наш народ, трудно заметить беременность женщины, господин. Ну, а Жан был немногословен, трудолюбив и благороден. Для Бландины он доставал бы звезды с неба, если бы смог. То, что Господь таким необычным способом исполнил ее желание иметь ребенка, он считал вполне нормальным. Фелина была для него родной дочерью, как если бы он был настоящим отцом. Когда Бландина через четыре года родила свою собственную дочь, оба уже успели забыть, что Фелине жизнь дала другая мать.
– Не такое, стало быть, невероятное чудо, сходство Фелины с Мов и с Маризан, – пробормотал Амори де Брюн.
– Но почему, аббат, зная о благородном происхождении Фелины, вы не пытались разыскать ее отца или других родственников? Кто сказал вам, что некому проливать слезы о молодой даме и ее неродившемся ребенке?
Филипп сжимал в руках перчатки, чтобы скрыть свое возмущение.
– А где? Через кого? В каких местах я мог бы начать поиски, маркиз? Если роженица и сказала что-то Бландине, та даже во время исповеди не открыла тайны. Какое-то время я ждал возможных известий о розыске пропавшей. Но за несколько лет таких известий не появилось, и я решил, что вся семья ребенка погибла в ту Варфоломеевскую ночь. Слишком многие тогда погибли.
– И не было никаких вещественных примет? Никаких признаков в одежде или в багаже? Вы же понимаете, что супруга де Брюна не могла бежать, будучи беременной, с одним Часословом!
– Оставьте ваш сарказм, мсье!
На какой-то момент за смиренной маской сельского священника проглянуло лицо аристократа Жюля де Видама. Его нельзя было смутить ни высокомерным поведением, ни повелительным тоном.
– Дама лишилась большей части имущества при нападении на карету. Только скромный узелок с бельем и некоторым количеством денег несла она с собой.
– Куда это делось?
– Белье? Пошло на пеленки. Деньги? Истрачены на питание. Книга? Я возвращаю ее вам. У меня не возникало желания обогатиться за счет несчастной женщины.
Однако маркиз продолжал свои упреки.
– А Фелина? Вы превратили ее в дочь крестьянина. Кто дал вам право скрывать от девушки ее происхождение?
– Вы забываете, что фактически она осталась без знатной фамилии и без всяких прав. Вы считаете, что сомнительные предположения и неопределенные возможности облегчили бы ее жизнь в Сюрвилье? Впрочем, успокойтесь, я просил ее зайти ко мне вечером после погребения. Тогда я и намеревался рассказать ей всю правду и кое-что дать с собой. Как вы знаете, она не пришла.
Аббат Видам, вставая, тяжело оперся о толстую столешницу. И снова подошел к конторке. На сей раз он откинул крышку, за которой помещались чернильница, остро отточенные перья и запас бумаги. Опустив руку внутрь, он достал что-то завернутое в бархат.
– Эту вещь я хотел отдать Фелине. Возможно, она знакома вам, мсье.
Последняя фраза предназначалась Амори де Брюну. Потом он положил уже потертый бархат на стол и развернул его.
Длинная нитка с ровными серебристыми жемчужинами, казалось, вобрала в себя весь свет, бывший в помещении. Таинственно светились безупречно обработанные зернышки. Нитка заканчивалась медальоном с лунным камнем. Драгоценность, сиявшая, как луна в ночи, могла бы украшать княгиню, и Амори де Брюн со слезами на глазах узнал свой подарок, врученный супруге много лет назад в связи с рождением первой дочери.
– Это жемчуг Маризан. Он доказывает правдивость вашего рассказа, аббат! Вам известно, что колье стоит целое состояние?
Видам кивнул.
– Я так и думал. Бландина сняла его с шеи покойной и попросила пожертвовать драгоценное украшение женскому монастырю в Бомоне. Я пообещал ей это, но не отдал его туда. Во-первых, я еще надеялся на розыск, а во-вторых, у меня мелькнула мысль, что украшение однажды может пригодиться Фелине. Я сохранил его для нее.
– Маризан надела жемчуг в день свадьбы Генриха Наваррского и Маргариты Валуа. Она очень хотела присутствовать на торжестве, и я вопреки своим опасениям взял ее в Париж.
Амори де Брюн погрузился в печальные воспоминания.
– Мне бы тогда отказать ей в просьбе и оставить вместе с маленькой Мов в моем имении. Когда я понял, какая опасность нам грозила, я сразу отправил ее в карете домой, но, увы, слишком поздно. Она оказалась в центре событий. Рассказ кучера, опасно раненного при нападении на карету, заставил меня предположить, что она во время нападения погибла.
– Сестра Мов! Не могу в это поверить!
Филипп Вернон разглядывал жемчуг, чей серебристый блеск напоминал глаза Фелины.
– Я сомневался в своем рассудке, когда время от времени воображал, что она похожа на вас, отец. Она своей манерой смотреть в глаза и утверждать свою волю очень вас напоминала!
– Подумав о том, что ей всегда не хватало благоразумия, смирения и сдержанности, вы были бы ближе к истине!
Аббат Видам удрученно вздохнул.
– Она прирожденная мятежница! После смерти Жана она едва не подняла восстание в деревне. Я очень беспокоился. Две девочки-сироты против графа де Сюрвилье! Кстати, я с самого начала хотел спросить, не находится ли Бландина, младшая сестра также в вашем доме?
Маркиз де Анделис отрешенно провел рукой по лбу. Лишь через несколько мгновений он понял, что священник говорил о девушке, поступившей в монастырь.
– Фелина соглашалась служить у меня при условии, что я позабочусь о поступлении ее сестры послушницей в монастырь в Бомоне. Настоятельница была рада богатому взносу, который я предложил за девушку, и не задавала лишних вопросов. Наверное, девушка уже успела стать монахиней.
– По крайней мере хоть одна из дочерей Бландины выбрала завешанный матерью путь. Слава тебе, Господи!– удовлетворенно произнес аббат.
– Не спешите с благодарственной молитвой, – иронически заметил Филипп. – Сейчас скорее время для просьб. Ведь все, рассказанное вами, не помогает отыскать Фелину!
До самого конца он не позволял себе поддаться радостному настроению по поводу невероятного известия, сообщенного священником. Маркиз де Анделис, уже готовый отказаться от фамильной чести и традиций во имя любви, был, к счастью, освобожден от этой необходимости.
Но прежде надо найти любимое упрямое существо, пока она не навредила себе и будущему ребенку. Он не хотел бы повторения судьбы ее матери, рожавшей в заброшенном сарае.
– Вы правы.
Амори де Брюн попытался вновь вернуться к необходимым сегодняшним проблемам.
– На вас, аббат, вся наша надежда, К кому она могла бы обратиться кроме вас?
Видам пожал под сутаной костлявыми плечами.
– Трудно сказать, но, пожалуй, одна возможность у нее была…

Глава 19
Светлое возбужденное лицо послушницы в овале белоснежного платка, под легкой прозрачной вуалью напоминало Фелине пестрые рисунки в драгоценном Часослове матери. Умиротворенность и тихое счастье, исходившие от Бландины, резко противоречили ее собственным заботам и печальным мыслям, которые трудно было отогнать.
– Мать-настоятельница права, Фелина. – Послушница подхватила нить беседы, которую они вели, неторопливо шагая по тихому переходу монастыря. – Ты не создана для жизни в монастыре! Даже если бы ты не ждала ребенка, я не знаю никого, кто так мало подходил бы для абсолютного послушания и тихих молитв, как ты.
В глубине души Фелина чувствовала, что и сестра, и настоятельница правы.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14
 водка чижик 
Загрузка...

научные статьи:   конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн --- политический прогноз для России --- законы пассионарности и завоевания этноса


загрузка...

А-П

П-Я