https://wodolei.ru/catalog/accessories/nastolnye/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Меня тут же одолело искушение улизнуть из квартиры втихую, не прощаясь. Думаю даже, что хозяин не слишком огорчится. Но, во-первых, мне нужно умыться, а во-вторых, интересно знать, куда он подевал мои контактные линзы. Не то чтобы я не могла без них добраться на такси до своей квартиры, но дома у меня как назло нет запасной пары, а перспектива ездить сегодня по магазинам выглядит малопривлекательной. Другой человек в такой ситуации мог бы обойтись и очками. Но последние лет десять я надеваю очки только в домашних условиях и подозреваю, что большинство моих сегодняшних коллег и приятелей даже не догадывается о моих проблемах со зрением.
С большим сожалением мне пришлось отбросить мысль о побеге. Я пересекла зал и нажала на ручку одной из дверей. Но вместо ванной или уборной за ней обнаружилась крохотная комнатушка, служившая, судя по обстановке, кабинетом. Сам хозяин, сидевший за включенным компьютером, обернулся и смерил меня недовольным взглядом.
— Собралась?
— Да, только мне умыться нужно.
— Соседняя дверь, — проворчал он. — И не смей пользоваться полотенцем, возьмешь туалетную бумагу.
Вот засранец! Никогда еще в моей жизни мужчины не предлагали мне вытирать мое драгоценное лицо туалетной бумагой. Спасибо, хоть не наждачной… Но, с другой стороны, сама виновата, кто просил его хламидиями запугивать?
— Ты что-то говорил про мои контактные линзы, но в контейнере их нет…
Он поднялся и прошествовал мимо меня в большую комнату. Я посеменила следом.
— Вот. — Несостоявшийся маньяк взял с кухонной поверхности две разнокалиберные рюмки с водой и протянул мне. — Может, заодно объяснишь, с какой радости необходимо запоминать, где правая, а где левая? Линзы что, различаются, как ботинки?
— Нет, — промямлила я, — просто у меня зрение различается на полдиоптрии. И как ты догадался их в воду опустить?
— Так и не догадался бы. Ты сама сказала, что если нет контейнера, то можно просто в воду.
— Я сказала?
— Ты…
— Удивительно, как это можно что-то сказать и потом абсолютно ничего не помнить? Надеюсь, ты воду хоть не из-под крана набирал.
В ответ хозяин презрительно хмыкнул, но все же указал жестом на пятилитровую бутыль с питьевой водой.
— Говоришь, запомнил, какая где?
— В большей рюмке — правая.
Проследовав в ванную, я умылась и выловила из рюмок линзы. К счастью, они не повредились и прекрасно пережили ночь без специального раствора. Обретя наконец нормальное зрение, я снова произвела ревизию своего внешнего вида и пришла к неутешительному выводу, что никакая косметика мне сегодня не поможет, поэтому лучше о ней просто забыть.
Хозяин безучастно принял порцию моих спешных извинений за доставленные неудобства и, вручив мне сумку, проводил до дверей. Уже покидая квартиру, я на мгновение притормозила на пороге.
— Кстати, постельное белье можешь не выбрасывать… Я была уверена, что ты маньяк, поэтому ляпнула насчет хламидий. Никаких инфекций у меня нет!
При этом я, разумеется, не стала уточнять, что здорова сейчас только благодаря серьезной терапии, которой пришлось подвергнуть мой бедный организм в недавнем прошлом. Распахнулись двери лифта.
— Как все же тебя зовут? — непонятно зачем окликнул меня он.
— Эсмеральдой, я же, кажется, вчера представилась, — хихикнула я в ответ и, юркнув в лифт, нажала на кнопку первого этажа. Что, интересно, творилось вчера в моей безумной башке?
Минут через сорок таксист высадил меня возле квартиры на Кутузова. В загородный дом я решила не ехать, так как в машине к горлу вновь подступила тошнота, и тащиться лишние полчаса в душном салоне не было никакого желания. Оказавшись в родных стенах, я вздохнула с облегчением. Хорошо, что я развелась. Будь Генка дома, мне бы точно не поздоровилось. Его навряд ли удовлетворил бы рассказ про успокоительное и случайную безобидную ночевку в чужой квартире.
Позвонила Лариска и принялась допытываться, где меня черти носят. Оказалось, она все утро звонила по обоим моим домашним телефонам, так как вчера ухитрилась потерять свой сотовый, а мой мобильный номер был у нее записан только там. Зная предельную педантичность подруги, я догадалась, что вчерашний вечер ей тоже удался. Не желая позориться, рассказывая о подробностях своего чудесного пробуждения, соврала ей, что отключала телефон на ночь, намереваясь как следует выспаться.
Выслушав мои объяснения, Лариска без тени смущения принялась взахлеб расписывать сексуальные достоинства своего нового кавалера. В другое время такие частности непременно вогнали бы меня в краску, но сейчас я просто отрешенно поддакивала в трубку, мечтая о том, чтобы принять душ и завалиться в родную постель.
Запас Ларискиного красноречия иссяк лишь через час, и в конце концов договорившись назавтра отправиться ко мне за город в сопровождении Ивана, мы простились.
Вдоволь наплескавшись под прохладными струями, я забралась под махровую простыню, которая в летний период служит мне одеялом. Полистала несколько старых номеров «Космополитэн», но чтение не доставило никакой радости. Попытка задремать, впрочем, тоже накрылась медным тазом.
Все же удивительно, как это я вчера не вляпалась в скверную историю. То есть вляпалась, конечно, но не так сильно, как могла бы. Видимо, не перевелись еще на свете чудаки, готовые бескорыстно прийти на помощь незнакомому человеку, тем более в такой, мягко говоря, щекотливой ситуации. Хорошо хоть светильником в него не запустила. Все-таки редкостное свинство толком не объясниться с выручившим тебя человеком, не отблагодарить его ужином в ресторане или приглашением на какой-нибудь модный гастрольный спектакль. Но встретиться снова со свидетелем моего вчерашнего позора свыше моих сил. Не могу, и все тут! Лучше уж сразу удавиться.
Мысль о сигарете вызревала во мне достаточно долго. С одной стороны, организм по привычке требовал свежую порцию никотина, с другой — возникали довольно веские опасения, что меня накроет новая волна тошноты. В конце концов, я решила рискнуть и, завернувшись в простыню, выбралась из постели.
В сумке сигарет почему-то не оказалось. Вероятно, они остались на столике в ночном клубе. Я пошуршала по квартире, но моего облегченного «Мальборо» не нашлось, зато отыскался безобразно крепкий Генкин «Давидофф», что напомнило мне о том, что бывший муж вывез свои вещи только из загородного дома, а здесь еще полно его барахла. Хорошо хоть на эту квартиру, оформленную когда-то на папу, он не может претендовать. Но в принципе я нисколько не удивлюсь, если он потребует ее в качестве компенсации вместо половины дома. Ведь своего жилья у него сейчас нет. Свою холостяцкую квартирку он продал сразу после женитьбы и вложил деньги в новое кухонное оборудование для ресторанов. Какой-либо прибыли его инвестиции не принесли, а Генка в результате остался без крыши над головой. Теперь ему грозили бесконечные мытарства по съемным квартирам, поскольку средств на приличное жилье у него на данный момент не было, а малометражка в спальном районе никак не сочеталась с имиджем успешного ресторатора. На постой к своим родителям Генка тоже вряд ли сунется: там живет старший брат с женой, двумя маленькими детьми и гигантским сенбернаром. Но, слава богу, теперь это не мои проблемы.
Выкурив сигарету до половины, я затушила окурок и направилась назад в спальню. По дороге мне на глаза попалась стопка, добытая вчера из почтового ящика. Чтобы как-то убить время, я, устроившись на кровати, стала выгребать из вороха рекламных газет и листовок бесчисленные квитанции. Так, вот два счета за свет, два — за коммунальные услуги, столько же — за услуги кабельного телевидения. И еще несколько квитанций за телефон и пакет с распечатками от мобильного оператора. Кажется, все! Я уже собралась отложить в сторонку последнюю газету, но из нее вдруг вывалился конверт. Самый обычный конверт с почтовым штемпелем. В правом нижнем углу моя фамилия, инициалы и адрес. Адрес отправителя тоже имеется, но он как бы невзначай размазан. Ручка, по всей видимости, была гелевой, и попавшая на конверт влага почти полностью уничтожила буквы. Улица заканчивается «…ная», а фамилия отправителя начинается на «Ки…». Все остальное разобрать невозможно. Правда, почтовый штемпель указывает на то, что письмо отправлено из нашего города более месяца назад. Почему-то мне сразу припомнилось вчерашнее подозрительное послание.
Я вскрыла конверт и почти не удивилась, обнаружив там фотографии. На этот раз их было всего две. На одной изображен щекастый карапуз месяцев шести-восьми от роду. И, хотя снимок сделан с приличного расстояния, что-то мне подсказывает, что этот карапуз — я сама. Вторая фотокарточка служит тому подтверждением. На ней мне не меньше пяти. И запечатлена я рядом с огромным чучелом медведя. В семейном альбоме есть похожий снимок. Но тот снимок цветной, и делал его в зоопарке профессиональный фотограф. А здесь изображение черно-белое и расплывчатое, да и расстояние, с которого велась съемка, намного больше. Как и во вчерашнем конверте, обнаружился также и клочок бумаги. «Храни тебя Господь!» — значилось на нем. Бьюсь об заклад — тот же самый почерк.
Шантаж?! Нет, полный идиотизм! Что может быть крамольного в детских снимках? Понимаю, если б кто-то запечатлел мои вчерашние фортели. Но даже в таком случае, муж у меня все равно уже почти бывший. Родители, конечно, расстроились бы, но их вполне удовлетворило бы чистосердечное признание о передозировке успокоительного. И птица я не такого полета, чтобы желтую прессу всерьез обеспокоил мой моральный облик. Так что шантажировать меня решительно некому и нечем, тем более при помощи детских фотографий.
В попытке прояснить ситуацию я набрала номер родителей.
— Серебров слушает, — произнес папа голосом, преисполненным официоза и чувства собственного достоинства. С тем же успехом он мог бы сказать: «Президент на проводе!» — и при этом, поверьте, никто бы не усомнился.
— Привет, папуль. Как поживаете?
— Прекрасно. Рад тебя слышать, — весело отозвался он, немедленно сменив тон так же, как меняют после работы лощеные ботинки на стоптанные домашние тапочки. — Тебя к ужину ждать?
Я с ужасом вспомнила про свое обещание заскочить в гости. Не думаю, что до вечера мой экстерьер придет в норму, поэтому пришлось юлить на ходу:
— Нет, я не приду, извини. Тут, понимаешь, такое дело… У Лариски личная жизнь опять на мази. Придется мне с новым женихом знакомиться.
— Напрасный труд, — отмахнулся папа, — все равно его к Новому году максимум отправят в отставку.
— Между прочим, это хозяйское дело, — вступилась я за подругу. — Хоть бы и к Новому году! Или ты прикажешь мне оставшиеся полгода избегать Ларискиного кавалера?
— Да уж, тебе прикажешь… Ладно, сегодня знакомься с женихом, но завтра обязательно заскочи на минутку — мама соскучилась.
— Обязательно, — поспешно согласилась я, опасаясь, что папа станет настаивать на сегодняшнем визите. — Да, собственно, у меня есть вопрос к тебе.
— Вопрос? Неужели у моей гениальной дочери еще остались к старику какие-то вопросы?
— Остались. И нечего прибедняться насчет старика. Так вот, я хотела спросить… Наверное, это чей-то глупый розыгрыш. В общем, кто-то присылает мне конверты с фотографиями.
— Надеюсь, там не запечатлены твои постельные сцены в эпатажных позах? — с иронией осведомился Серебров-старший.
— Совсем даже нет, — обиделась я. — Абсолютно безобидные фотографии моего детства: возле нашего старого дома на Менделеевке, в детском садике, в школе, в зоопарке. Да, еще мама с моей коляской. Качество снимков ужасное, и в семейном альбоме таких фотографий отродясь не водилось. Что ты думаешь по этому поводу?
В трубке повисло молчание, после которого папа озабоченно спросил:
— А письмо?
— Какое письмо? В конвертах не было никаких писем, только одна фраза на тетрадном клочке.
— Какая?
— «Храни тебя Господь!» Странно, правда?
— Много пришло конвертов?
— Всего два. Один каким-то образом попал в рабочую корреспонденцию, а второй я достала вчера из почтового ящика городской квартиры. Ни адреса, ни фамилии отправителя нет.
— Ты вот что, не переживай, — попытался успокоить меня папа, но я спинным мозгом уловила в его голосе напряжение. — Попробую разобраться в этой ситуации. Ты завтра, когда будешь к нам ехать, прихвати эти фотографии.
— Хорошо, но первый конверт остался в столе на работе.
— Привези второй.
— У тебя есть какие-то предположения?
— Да нет… нет у меня предположений, — слишком поспешно ответил он, и мы простились. Но у меня почему-то остались сомнения относительно того, что никаких предположений у папы нет.
Воскресный день прошел спокойно. Утренний визит к родителям, потом отдых за городом в компании Лариски и ее приятеля. Иван был за рулем, поэтому, к моей великой радости, мы обошлись без череды колоритных тостов. Мой организм успешно преодолел последствия гремучей смеси из успокоительного и «Маргариты», так что начало рабочей недели я встретила полная сил и творческих планов.
С понедельника секретарша отбросила манеры английской королевы и, хотя мы с ней снова перешли на «вы», стала приносить мне кофе с булочкой и дружеской улыбкой. Мы ни разу не обмолвились о побоище, списав обоюдный эмоциональный всплеск на неурядицы в личной жизни. Кстати, времени на приготовление кофе у Антонины стало уходить не более десяти минут, да и печатать она теперь стала намного быстрее. Хотя, наверное, я сама перестала относиться к ней с предубеждением.
Толику Оглоедову я выдала по первое число за несанкционированную порцию лекарства, чем немало его удивила. Пришлось соврать, что благодаря его ретивой заботе я вечером вырубилась прямо в оперном театре, сидя в первом ряду партера.
К концу рабочего дня в четверг, когда я догрызала ручку (никак не могу избавиться от дурной привычки), внося коррективы в проект по приватизации сахарного завода, Антонина сообщила по селектору внутренней связи:
— Анна Дмитриевна, вам тут звонит какая-то женщина. Якобы по личному вопросу. Говорить будете?
— Какие еще личные вопросы? — недовольно проворчала я. Около года назад мне вот так же позвонили по личному делу. Жена одного из наших системных администраторов требовала помочь вернуть в семью загулявшего супруга. Не хватало мне новых мексиканских страстей. — Ладно, пусть изложит свой вопрос, только предупреди, что у меня мало времени, — немного поколебавшись, согласилась я.
После нескольких секунд паузы в трубке послышался тихий голос:
— Анна?
— Анна Дмитриевна, если не возражаете.
— Прости… То есть простите, конечно же, Анна Дмитриевна. Вы получили мои послания?
— Послания?.. Говорите толком, на адрес компании приходят сотни посланий.
— Я имею в виду фотографии.
Черт, закрутившись, уже успела напрочь забыть о присланных мне снимках, а тут, оказывается, отправитель объявился собственной персоной.
— Да, я получила два конверта, но, по правде говоря, не совсем понимаю, что это значит. Кто вы и что вам нужно?
— Мне ничего от вас не нужно, — попыталась заверить меня незнакомая собеседница. — Но мы должны с вами встретиться… Нам всем обязательно нужно встретиться.
— Кому это всем? — Мое терпение пошло на убыль. — Я не собираюсь ни с кем встречаться, по крайней мере, пока вы не объясните, откуда у вас мои детские фотографии!
— Я объясню. Все-все объясню. Только не сейчас, не по телефону. Вам придется ко мне приехать.
— Если вам так нужно переговорить, то сами ко мне и приезжайте. Я буду завтра в офисе всю вторую половину дня.
— Ничего не получится! Дело в том, что я не совсем здорова, — сообщила женщина. — В последнее время практически не выхожу из квартиры, а если и выхожу, то максимум могу добрести до ближайшего гастронома. Но я должна… Должна рассказать вам что-то очень важное. Важное для вас! Возможно, это изменит всю вашу дальнейшую жизнь.
— Честно говоря, в мои планы не входит менять свою дальнейшую жизнь, — скептически заметила я. — Некоторые поправки, конечно, не помешали бы…
— Заклинаю вас! Вы должны… нет, вы просто обязаны меня выслушать. — Голос сорвался на всхлипывания. — У меня осталось очень мало времени. Приезжайте завтра вечером в семь часов. Вас устроит?
Вот всегда так, давала же я себе зарок не покупаться больше на звонки по «личному вопросу». И вот результат: непонятная тетка, имеющая проблемы то ли со здоровьем, то ли конкретно с головой, жаждет встречи, намереваясь изменить мою жизнь. Наверняка сумасшедшая сектантка! И мне светит продолжительная чистка мозгов с обещанием земного рая в обмен на «скромный» финансовый взнос в казну религиозной общины.
— Я не смогу с вами встретиться, — заявила я. — И у меня нет ни малейшего желания продолжать этот разговор.
— Анна… Анна Дмитриевна… — В трубке послышались рыдания. — Вы не понимаете… Со дня на день я умру и тогда… Я ведь просто прошу вас приехать и поговорить со мной, пока это возможно.
Ну, конечно! Теперь получается — я бесчувственная тварь, отказывающая умирающей в предсмертной просьбе. Почему, спрашивается, именно в мою жилетку эта женщина собирается плакать, лежа на предсмертном одре? Или нет вовсе никакого одра, и передо мной разыгрывают телефонный спектакль? Но с какой целью? Откуда у нее взялись мои детские снимки? Пожалуй, этот вопрос все же стоит прояснить. В конце концов, от меня не убудет, если я с ней встречусь.
— Хорошо, я приеду. Только хочу сразу предупредить, что буду не одна. Так что, если вы затеяли какую-то игру, лучше выбросите это из головы.
— Я буду вас очень ждать. — В голосе затеплилась надежда. — Запишите мой адрес.
Черкнув в ежедневнике координаты незнакомки, я положила трубку. Все же странная какая-то ситуация. Мне захотелось еще раз взглянуть на присланные фотографии. Два последних снимка остались у папы, а первый конверт должен быть у меня в столе. Я открыла верхний ящик. К моему удивлению, его там не оказалось. То есть конверт должен был лежать прямо сверху, где я его оставила, а его нет. Мистика! Может, случайно затерялся среди других бумаг, подумала я и тщательно переворошила все содержимое ящика. Конверт пропал.
— Антонина, зайдите ко мне, пожалуйста, — обратилась я к секретарше по селектору.
Она появилась через несколько секунд.
— Скажите, кто-нибудь заходил в мой кабинет в мое отсутствие?
— Нет. Кажется, нет. — Девушка удивленно пожала плечами. — Но я могла отлучиться ненадолго, в туалет, например, или документы разносить по отделам…
— То есть при вас никто посторонний на этой неделе не заходил?
— Да откуда у нас посторонние?! Охрана на входе каждый день у сотрудников пропуска проверяет, хоть и знает каждого в лицо. Визитеры заходят только по специальным разовым карточкам. А что случилось? Почему вы спрашиваете? — На лице секретарши отразилось беспокойство.
— У меня из стола пропал конверт, — задумчиво произнесла я.
— Конверт? — испуганно переспросила Антонина. — Там были деньги? Много?
— Почему деньги? Там были фотографии. Четыре черно-белых снимка.
— Фу-у-ух, — облегченно выдохнула она. — Вы меня до смерти напугали. Кому нужны старые фотографии? Наверное, конверт просто где-то среди документов затерялся. Давайте поищем вместе!
Я не стала спорить, хотя была абсолютно уверена, что клала конверт в верхний ящик и после туда не заглядывала. Мы перебрали все бумаги на столе, покопались во всех ящиках, но пропажа так и не обнаружилась.
— Может, они у вас дома остались? — неуверенно спросила секретарша. Я отрицательно покачала головой.
— Антонина, вот вы говорите, что без пропуска в офис никого не пускают, но как тогда конверт со снимками попал в нашу почту?
— Эти фотографии вам прислали?
— В том то и дело, что не прислали. На конверте было мое ФИО и больше ничего, ни адреса, ни штемпеля. А если его не прислали почтой, значит, кто-то принес в приемную. Так?
— Не совсем. Чтобы оставить конверт, вовсе не обязательно заходить в здание. Курьеры всегда оставляют корреспонденцию на вахте, а потом ее разносит охрана.
Надо же, в такие детали я никогда не вникала! И все равно непонятно, как они могли испариться из моего стола?
— Постой-ка, ну конечно, — осенила меня догадка. — Я же говорила папе про эти снимки и, кажется, сказала, что первый конверт остался на работе в столе.
— И правда, Дмитрий Львович заходил в ваш кабинет то ли в понедельник, то ли во вторник. Вы как раз на обед отлучались, — подтвердила мое предположение Антонина.
— Вот поросенок, — не удержалась я, — мог бы и предупредить. А то у меня уже невесть какие мысли в голове зародились. Ладно, идите к себе и приготовьте мне чашечку кофе, пожалуйста!
Секретарша ушла, а я озадачилась вопросом, почему папа забрал конверт тайком. Хотя вполне возможно, что он просто не застал меня на месте, а потом замотался и забыл об этом сказать.
Неплохо бы решить, кто будет сопровождать меня завтра вечером. Не то чтобы я патологическая трусиха, но ехать одной на квартиру к незнакомой женщине, мягко говоря, неразумно. Вот когда пригодился бы муж! С паршивой овцы — хоть шерсти клок. Хотя черт с ним, с Генкой, уж как-нибудь сама обойдусь. Просить папу — тоже плохая идея. Он наверняка в приступе родительской любви наотрез запретит куда-либо ехать. Да еще и натравит на бедную больную тетку всю нашу службу безопасности. А что, если заангажировать Ларискиного Ивана? Он мужчина крупногабаритный, да и видок у него благодаря абхазской крови прямо-таки серьезный. Я принялась набирать мобильный подруги, но тут же вспомнила, что она его потеряла. Особо не рассчитывая застать ее дома, позвонила по городскому, и мне повезло: Лариска сняла трубку.
— Привет, звезда! Надеюсь, ты еще не отшила своего кавалера? — с ходу поинтересовалась я.
— А у тебя что, есть для меня другая кандидатура? — оживилась подруга. Мне даже представилось, как она встала в стойку, подобно охотничьему псу, учуявшему запах дичи. Пожалуй, Иван долго не продержится.
— Кандидатур никаких нет, даже наоборот. Хочу взять твоего женишка напрокат.
— То есть?
— У меня завтра вечером встреча, и хотелось бы там появиться в сопровождении мужчины, — пояснила я.
— С каких это пор тебя волнуют правила светского этикета? — хохотнула Лариска.
— Светский этикет тут ни при чем. Мужчина нужен для гарантии моей безопасности.
— Все так плохо?
— Даже не знаю. Странные какие-то вещи происходят. Встреча назначена на семь, в квартире на Пролетарке. Иван сможет меня подстраховать?
— Сможет, наверное. Но в чем дело? Неужели у тебя в штате мало бодигардов?
— Это не их ума дело. Так ты поможешь?
— Для чего еще существуют друзья? Позвони мне завтра после обеда, договоримся. И запиши мой новый мобильный. Мне Иван такую игрушку подарил! С видеокамерой, с выходом в Интернет…
— И спрашивается, на фиг тебе это нужно? — прервала я ее собачачий восторг.
— Не знаю, — задумалась подруга, а потом спохватилась:
— Мелочь, а приятно.
Я записала новый номер мобильного, и мы простились.
В пятницу меня полностью поглотила работа. После обеда мы столкнулись с папой в коридоре.
— Прекрасно выглядишь, — прокомментировал Серебров-старший мой внешний вид.
— И тебе желаю, — поддержала я разговор, огляделась и, не заметив в коридоре никого из сотрудников, чмокнула папу в выбритую щеку. Щека пахнула родным парфюмом и запахом табака.
— Как документы по сахарному заводу?
— Уже почти готовы. А ты, между прочим, мог бы и предупредить, что забрал из моего стола конверт с фотографиями.
— А это так важно? — наигранно удивился папа.
— В общем-то нет, но я успела нафантазировать себе коварных бандитов, которые потрошат по вечерам ящики наших офисов.
— Брось, мне было просто интересно. Забыл тебе сказать, что взял конверт.
— И есть какие-то мысли по этому поводу?
— Да нет пока. Странно это…
— Думаю, сегодня вечером мне удастся разрешить эту странность.
— Что ты имеешь в виду?
— Мне какая-то женщина назначила встречу, — сообщила я, понимая, что баба-яга в лице папы, естественно, будет против моего рандеву.
— И ты собираешься туда идти? — не на шутку взъерепенился папа.
— Не переживай, я буду не одна.
— А с кем?
— Папочка, я уже давно взрослая девочка. Ничего со мной не сделается. Просто выясню, откуда у этой женщины мои детские фотографии, и дело с концом.
— И когда встреча?
— Сегодня в семь. И не смей запрещать мне ехать!
— Тебе запретишь…
Мы расстались, и я вернулась в свой кабинет пересчитывать цифры тендерного предложения.
Около половины пятого я набрала новый Ларискин мобильный. Трубку долго не снимали, но потом подруга все же отозвалась:
— Алло!
— Звезда моя, где твой Иван?
— Е-мое, Анечка, ты не представляешь! Тут такое случилось! Иван растянул ногу, мы в больнице, — виновато сообщила подруга.
— И что?
— И ничего. Ему накладывают повязку. Спускался с лестницы и оступился. Так что извини, но ищи другого спутника.
Я нажала на клавишу отбоя. И где, интересно, найти другого провожатого? До встречи осталось меньше двух часов. К тому же в пятницу наш офис работает до пяти, то есть все сотрудники уже разошлись. А мой драгоценный водитель уехал вчера в деревню на свадьбу тридцатиюродной сестры, и я вынуждена обходиться такси.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20
загрузка...


А-П

П-Я