https://wodolei.ru/catalog/vanni/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Но с другой стороны, Толику, конечно же, совершенно ясно, что его тучная комплекция в комбинации с красноречивой фамилией не может не вызвать насмешек у окружающих. И оттого он испытывает жесточайший дискомфорт при любом новом знакомстве. Не исключено, что именно по этой причине его отношения с женщинами обычно заканчиваются, так и не успев начаться.
— Оглоедов, признавайся, у тебя наверняка где-нибудь припрятана булочка, — потребовала я, как только офис-менеджер принесла кофе.
— Опять забыла пообедать? — укоризненно уточнил начальник отдела.
— И еще Генка приходил ругаться. А потом секретарша-дура…
— Похоже, день у тебя действительно не задался. Видок у тебя — краше в гроб кладут. Ехала бы ты домой.
— До конца рабочего дня еще сорок минут.
— Наплюй. На хозяев режим работы в приличных конторах не распространяется.
— Не скажи. Никогда не следует подавать дурной пример подчиненным, — искренне возмутилась я. — Рыба, как говорится, гниет с головы.
— Думаешь, тебе удастся предотвратить процесс гниения в коллективе посредством метания в работников офисных принадлежностей?
— Между прочим, метание предметов было двухсторонним.
— Даже трехсторонним, — уточнил Толик, — если учитывать ваши точные попадания в мою голову. Мне, кстати, уже давно не нравится твое душевное состояние.
— Посоветуй мне еще к психиатру обратиться.
— Не к психиатру, а к психотерапевту, это, между прочим, очень разные специальности.
— Какой ты умный, — фыркнула я.
— Действуя менее кардинально, я бы порекомендовал тебе провести пару недель на экзотических островах. По-моему, это то, что нужно.
— Брось, я уже забыла, когда вообще в отпуске была, а ты говоришь «две недели».
— Странный вы народ — бабы, — принялся воспитывать меня Оглоедов. — Сначала загоняете себя, как скаковые лошади, а потом удивляетесь, откуда нервные срывы. Проведи еще лет пять без отпуска, и тогда уж тебе точно потребуется консилиум психиатров.
Он извлек из стола пачку печенья и положил у меня перед носом. Мы выпили кофе, а я ухитрилась при этом сгрызть практически все печенье. Желудок на время успокоился, сосредоточившись на процессе переваривания.
Оставив Толику его часть почты, я было направилась к себе, но меня перехватил папин секретарь и сопроводил к нему в кабинет. Как обычно в конце рабочей недели, у папы накопилась ко мне масса неотложных вопросов. На их обсуждение ушло около двух часов. Примерно в половине восьмого я не выдержала и тонко намекнула на толстые обстоятельства: работа работой, но ведь и отдыхать людям когда-нибудь нужно. Папа повздыхал, но все же с делами мы покончили. Пообещав заскочить в гости на выходных, я вернулась в свой кабинет за вещами.
Внезапно навалилась дикая усталость. Крохотный офисный диванчик под стенкой принялся предательски гипнотизировать меня мягкой обивкой. Преодолев искушение задремать хоть на минуту, я вызвала водителя и уже направилась к двери, когда зазвонил мой мобильный.
— Анька! Ты где? — проорала в трубку моя лучшая подруга Лариска Ежова, то есть, пардон, Котляренко по бывшему четвертому мужу. Что за идиотская привычка — каждый раз брать фамилию супруга?!
— Собираюсь ехать домой и умереть там до завтра.
— Летальный исход отменяется! Я должна тебя кое с кем познакомить.
— Только не это, — взмолилась я, предвидя самое худшее. — Не смей мне говорить, что ты опять выходишь замуж!
— Ну, нет, до этого дело пока не дошло, но все может быть… Он — такая лапочка и, кажется, влюблен по уши.
— Имей в виду, у меня больше не хватит фантазии на новый фасон свадебного платья.
Мои таланты модельера полностью исчерпали себя на четвертом Ларискином замужестве. Почему-то именно на меня подруга обычно всегда возлагает обязанности по обеспечению сногсшибательного туалета. В последний раз, по всеобщему мнению, я превзошла сама себя: в день свадьбы невеста была просто неотразима. Но даже это не смогло уберечь подругу от очередного скоропалительного развода.
— Не переживай по поводу платья, — попыталась она меня успокоить, — я решила, что пышных церемоний больше не будет. А тебе сегодня все равно не удастся отвертеться. Дуй домой — переодевайся. В девять мы ждем тебя в «Карибах».
— Я устала… — попробовала сопротивляться я, но меня тут же прервали.
— На том свете отдохнешь, — хохотнула Лариска. — В девять часов, и не смей опаздывать! — Она повесила трубку.
Ну что с ней поделать! Выходить замуж, кажется, вошло у моей подруги в привычку. Неужели ей до сих пор непонятно, что такие редкие экземпляры, как она, в неволе не живут. Уже через месяц после очередной свадьбы у нее начинается жесточайшая депрессия, а еще через месяц она сбегает от супруга в неизвестном направлении. Вернувшись спустя неделю-другую с золотистым загаром и загадочным блеском в лазурных глазах, Лариска немедленно подает на развод. Причем ее мужья, успевшие за короткий срок с лихвой наглотаться прелестей семейного счастья, с готовностью расстаются с изрядной долей своего имущества в обмен на право по-прежнему наслаждаться радостями холостяцкого быта. Полученные таким образом средства позволяют ей вести вполне безбедное существование вплоть до следующего свадебного марша.
Но было бы неверно обвинять мою подругу в корысти. Лариска всегда выходит замуж исключительно по чистой любви. Просто по природе ей необходимо слишком много жизненного пространства, а это никак не укладывается в идеологию домостроя, которую мужчины, как правило, подменяют термином «семья». В свободное от супружества время Лариска пописывает статейки культурологического содержания, которые иногда даже печатают в толстых глянцевых журналах. А еще ухитряется рисовать акварелью премиленькие пейзажики с сельскими домиками (не более трех-четырех в год), заставляя окружающих стекать в осадок перед ее гениальным творчеством. Художественной ценности ее картинки, естественно, не представляют никакой, такие произведения обычно оценивают по формуле: рубль — штучка, три рубля — кучка; и, будучи искусствоведом по образованию, Лариска этот факт в глубине души прекрасно осознает. Но это ничуть не мешает ей считать себя художницей и требовать всеобщего почитания. Впрочем, несколько ее творений, преподнесенных мне в качестве презентов, неплохо вписались в интерьер моего дома. По мне, такие наивные этюды куда более уместны в жилых помещениях, чем претенциозные изыски авангардистов.
Ехать знакомиться с новым Ларискиным ухажером в ночной клуб с шумной латиноамериканской музыкой мне хотелось почти так же, как вешаться. Но отказать ей в такой ситуации означало, что в последующие пару недель она прогрызет в моей голове дырку, обвиняя во всех смертных грехах, начиная с испорченного вечера и заканчивая распятием Христа на Голгофе.
Я покинула офис и загрузилась в машину, бросив водителю:
— На Кутузова!
Паша насторожился. То, что мы едем в городскую квартиру, а не в загородный дом, может вылиться в важные вечерние мероприятия, и тогда ему не светит попасть домой раньше полуночи. Я поспешила его успокоить:
— К девяти подвезешь меня к клубу «Карибы» и будешь свободен. Обратно я такси вызову.
— Как скажете, — выдохнул водитель с облегчением.
Незаметно для себя я задремала, и Пашке, подъехавшему к дому, пришлось долго меня расталкивать. С тяжелой головой и в пакостном настроении я побрела в подъезд к парадному. Обрадованный моим появлением консьерж тут же попросил внести плату за охрану за два месяца. Ничего себе, я даже не заметила, что не наведывалась сюда с начала мая. В почтовом ящике накопилась стопка бесплатных газет и счетов. Надеюсь, мне не успели еще отключить телефон. Я неловко подхватила почту под мышку и проследовала к лифту.
Оказавшись в квартире, первым делом посмотрела на часы, которые показывали уже полдевятого. До встречи всего полчаса, а надо еще успеть переодеться. Наспех приняв душ, я распахнула шкаф и откопала там шелковый брючный костюмчик цвета спелых фисташек. Не то чтобы он мне очень нравился, просто оказался единственным выглаженным летним нарядом.
Спешный макияж придал осунувшемуся лицу несколько вульгарное выражение, но перекрашиваться времени не было. К тому же туфли и сумка, идеально подходившие к фисташковому костюму, отсутствовали. Скорее всего, я перевезла их в загородный дом. Пришлось вырядиться в старые коричневые босоножки и довольствоваться эксклюзивной бежевой сумкой, которая вписывалась в общий ансамбль примерно так же, как яйцо Фаберже в сельский курятник.
К машине я спустилась уже в начале десятого под сопровождение недовольных трелей моего мобильного.
— Ты скоро? — рявкнула в трубку Лариска.
— Уже в пути, стоим в пробке, — соврала я.
— Какие, к черту, пробки?! — окрысилась подруга.
— Не злись, занимайте столик, подтянусь минут через двадцать.
Но я немного ошиблась. На подъезде к площади Льва Толстого движение было перекрыто. Нас заблокировали со всех сторон, не оставив никаких шансов для объезда. В результате к ночному клубу мы прибыли с почти часовым опозданием.
Лариску удалось отыскать практически сразу. Она в сопровождении импозантного мужчины с легкими признаками кавказской национальности оккупировала столик недалеко от сцены. На столе выстроилась батарея бокалов с «Маргаритой».
— Добрый вечер. — Я опустилась на свободный стул и одарила голубков голливудской улыбкой.
— Наконец-то, — недовольно бросила Лариска. — Познакомьтесь, это Аня — моя близкая подруга, а это — Иван.
— Очень приятно, — снова оскалилась я, подивившись редкому сочетанию характерной внешности потенциального жениха и «традиционного» кавказского имени.
— Будем знакомы. — Он вручил мне бокал с «Маргаритой» и произвел экспресс-оценку моей внешности глубоким оливково-черным взглядом.
— Приятно познакомиться, — буркнула я и, чокнувшись, залпом осушила бокал.
Общению очень мешала громкая музыка в стиле латинос. Но, несмотря на это, я узнала, что Иван владеет компанией, занимающейся программным обеспечением банков. Его отец — чистокровный абхазец, а мама — русская. За его плечами один брак и семилетняя дочка.
Мой желудок напомнил мне, что пачка оглоедовского печенья — сомнительная замена полноценному питанию, и я, подозвав официантку, сделала заказ. Правда, девушка предупредила сразу, что кухня перегружена и ждать придется довольно долго. В довершение всего Иван явно вознамерился нас напоить. С неиссякаемым кавказским красноречием он то и дело произносил заковыристые тосты, требуя опустошать бокалы до дна, поскольку в противном случае там оставались то силы, то слезы, то здоровье. Батарея коктейлей на нашем столе быстро пошла на убыль, но вместо легкого опьянения я получила свинцовую тяжесть в конечностях и возмущенные судороги голодного желудка.
В отличие от меня Лариска и ее приятель выглядели вполне счастливыми, не оставляя мне никаких шансов на долгожданное окончание вечера. Им захотелось танцевать, и, бросив меня одну за столиком, они растворились в море коллективного экстаза. Официантка принесла наконец заказ, и я попробовала запихнуть в себя немного еды. Но после выпитых коктейлей и выкуренных сигарет острое начос колом стало поперек горла.
Какой-то низкорослый мачо с выкрашенным до белизны ежиком на голове попытался непринужденно пристроиться за мой столик. Вероятно, нимало не сомневаясь, что тянет если не на молодого Бандераса, то уж никак не меньше, чем на Ди Каприо. Поэтому пришлось серьезно потрудиться, дабы избавить себя от его присутствия.
Как только мне удалось спровадить несостоявшегося кавалера, вернулись раскрасневшиеся Лариска с Иваном, в связи с чем последовал очередной тост. Я попробовала отказаться от коктейля, за что нарвалась на продолжительную лекцию о дружбе между народами.
Минут через пятнадцать мое самочувствие заметно улучшилось, и незатейливая болтовня собутыльников перестала нагонять на меня тоску. А еще спустя пару бокалов мы втроем отправились отплясывать зажигательное десперадо.
В самый разгар веселья Лариска неожиданно нависла у меня над ухом и, перекрикивая музыку, сообщила:
— Анька, ты извини, но нам пора! У нас большие планы на сегодня! Ты тут порезвись, но долго не засиживайся! — Прежде чем я успела хоть как-то отреагировать на ее заявление, она схватила Ивана за руку, и они оба, подергивая бедрами в такт музыке, стали проталкиваться сквозь толпу к выходу.
Я попробовала двинуться за ними, но сразу оставила попытку, поскольку влюбленные уже пропали из поля зрения. Ну и черт с ней, с Лариской! Не вижу повода портить себе вечер!
Следующая мелодия захватила меня безудержным темпом. А потом еще одна, и еще… Разноцветные огни светомузыки лихо отплясывали перед глазами, рассыпаясь мелкими цветными капельками по стенам, по потолку, по моему фисташковому костюму…
Голова намертво припечаталась к подушке и не желала отрываться ни за какие сокровища. Где-то внутри черепной коробки безвольно бултыхалась расплавленная желеобразная масса, которая когда-то называлась моим мозгом. Во рту образовался филиал пустыни Сахара с той только разницей, что, помимо несусветной сухости, прослеживалась еще и неприятная горечь на фоне подкатывающей тошноты.
Собрав в кулак остатки самосознания, я разлепила левый глаз. Он сфотографировал лишенную резкости картинку и, не найдя ничего утешительного, захлопнулся.
«Так, — принялась размышлять я, — отсутствие резкости говорит о том, что контактные линзы я все же сняла. Только почему-то этого не помню… А что я вообще помню? Пили за дружбу, потом танцевали, потом Лариска слиняла, прихватив своего полуабхазского Ивана. Кажется, я еще танцевала… Интересно, где я нахожусь? Даже если сделать поправку на плохое зрение, абсолютно точно можно утверждать, что это не моя квартира».
Как ни крути, но нужно еще раз оглядеться. Для улучшения обзора на этот раз я призвала на помощь оба глаза. Правда, лучше от этого не стало. Пускай даже при моем зрении невозможно четко рассмотреть рисунок на обоях, но сочетание сочных оттенков от бирюзово-голубого у потолка до глубокого синего внизу у плинтусов мне абсолютно незнакомо. Впрочем, так же незнакомы мне: прикроватная тумбочка с голубым светильником в форме шара, синее постельное белье и легкий золотистый тюль на окнах…
Так, надо попробовать вспомнить все по порядку. Я — Анна Сереброва, родилась двадцать пятого июля, работаю… Нет, все это я прекрасно помню. Не помню только, куда попала ночью и, главное, как? Однозначно на вытрезвитель не похоже… Да и откуда ему, собственно, взяться? Семь-восемь «Маргарит» даже при условии пустого желудка — еще не повод для полного отрубона и жуткого физического состояния, в котором я теперь пребываю.
Твою дивизию!!! Неожиданно я обнаружила, что раздета. То есть не то чтобы на мне не было фисташкового костюма и босоножек, на мне не было абсолютно ничего, кроме золотой цепочки на шее. Практически одновременно с констатацией этого факта меня озарила шокирующая догадка: «Клофелин!» Кажется, именно он в сочетании с алкоголем полностью отшибает сознание. Неужели меня вчера угораздило нарваться на извращенца?
Бежать! Нужно срочно делать отсюда ноги! Но как?! Без одежды это весьма проблематично. К тому же маньяк наверняка где-то поблизости.
Интересно, когда мне подмешали клофелин?! Меня прошиб холодный пот. Что, если вчера Иван потчевал этой дрянью Лариску? Нет, глупость какая… Зачем ему это, если она и так с ним уехала по собственной инициативе? Да и мое присутствие в чужой квартире это никак не объясняет. Тогда тот стриженый белый ежик. Точно он! Больше некому! Надо же, мачо, блин, хренов! Мне бы только выбраться отсюда… Ух, моя месть будет страшна! От праведного гнева у меня улучшилось общее самочувствие и прошла тошнота.
Скрипнула дверь. Я инстинктивно обернулась и застыла в недоумении. Морально я приготовилась увидеть мачо-изврашенца и обрушить на его голову поток нелестных выражений, но в дверях стоял совершенно другой человек. Нет, конечно, на расстоянии пяти метров при зрении минус четыре разобрать черты лица невозможно, но ежик однозначно обладал хлипкой конституцией, а рост этого мужика явно зашкаливал за метр восемьдесят. К тому же незнакомец имел темный цвет волос. С таким крупным маньяком справиться будет не просто.
— Не подходи, гад, хуже будет, — злобно прошипела я и для убедительности ухватила с тумбочки шарообразный светильник. Но этого мне показалось мало, и, решив окончательно добить извращенца, я продолжила с сарказмом:
— Поздравляю, у тебя теперь наверняка хламидии.
— Твою… вот ведь угораздило шалаву пожалеть, — обругал себя незнакомец. — А на вид вроде не скажешь, и напиться вдрабадан каждый может… Надеюсь, другой дрянью ты мне в квартире не наследила?
— А тебе этого мало?
— Ну, я, конечно, не специалист, но, насколько мне известно, хламидии воздушно-капельным путем не передаются.
— Что значит воздушно-капельным? — удивилась я.
— Ну вот, мало того, что шлюха, так еще и безграмотная! То и значит! Поставь, дура, светильник на место. Быстро одевайся и выметайся отсюда!
— Надо же, какой у нас наглый маньяк пошел! Сначала меня клофелином накачал, а теперь еще обзывается!
— Ты что, совсем оборзела? — вскипел незнакомец. — Каким еще клофелином?! Мало того, что ты в куски пьяная упала на наш столик и я в припадке человеколюбия притащил тебя к себе. Мало того, что мне пришлось с тобой возиться, пока ты полчаса выцарапывала из глаз контактные линзы и требовала найти для них контейнер… Мало того, что я был вынужден спать на жестком диване и теперь из-за твоих хламидий мне придется выбрасывать почти новое постельное белье…
— Как это упала за ваш столик? — недоверчиво прервала я его возмущенную тираду.
— Очень просто, упала и потребовала называть тебя Эсмеральдой!
— Кем-кем?
— Эс-ме-раль-до-о-й, — ехидно протянул хозяин квартиры.
— То есть хочешь сказать, что привез к себе домой пьяную Эсмеральду просто из человеколюбия, да? Тогда, может, объяснишь, как я оказалась в полной отключке от нескольких бокалов «Маргариты»? И почему полностью раздета? Скажи еще, что я уже голая упала на ваш столик!
После непродолжительной паузы незнакомец обреченно произнес:
— Ну, теперь все ясно — наркоманка. Я еще вчера подумал, что как-то не похоже на алкогольное опьянение.
— Конечно, непохоже! Ни на алкогольное, ни на наркотическое, придурок чертов! Зато на действие клофелина очень даже похоже!
— Погоди-погоди… — Незнакомец приблизился настолько, что я смогла, прищурившись, его разглядеть. Черты лица немного грубоваты, но вместе с тем его вполне можно назвать привлекательным. На вид — немного за тридцать. Но взлохмаченные со сна волосы и темно-синяя пижама с каким-то мелким ярко-желтым рисунком делают его похожим на дитятко-переростка. Он продолжил задумчиво:
— Кажется, я начинаю понимать… Что дальше по сценарию? Ты подашь заявление в милицию, и не исключено, что у тебя в крови действительно найдут следы клофелина, так? Или… Сейчас сюда ворвется твой супруг-тяжелоатлет, и вы оба обвините меня в изнасиловании.
— Могу тебя успокоить: мой бывший муж никак не тянет на тяжелоатлета и сюда точно не ворвется, а насчет милиции ты абсолютно прав, я этого так не оставлю!
— Понятно… Сколько?
— Что «сколько»? — не поняла я.
— Я согласен, но только в разумных пределах…
— С чем согласен?
— Как с чем? С тем, что позволил развести себя, как последнего лоха! С тем, что ты действительно можешь теперь обвинить меня во всех тяжких, а у меня нет никакого алиби. Пускай даже никто из моих знакомых не поверит, что я способен на насилие, но уже тот факт, что я зачем-то приволок домой пьяную девицу сомнительного поведения… Мне не нужны осложнения. Давай быстрее со всем покончим, назови свою цену.
— Миллион, — хмуро брякнула я сквозь зубы.
— Нет, ну точно ненормальная!
В этот момент издалека долетела знакомая музычка.
— Мой мобильный. Неси сюда, — потребовала я командирским тоном.
— Еще чего! Может, тебе и кофе в постель принести? Сама иди за своим телефоном!
— Я не могу, на мне нет одежды.
— Скажите-ка, мы еще и стеснительные, — пробурчал он, но все же удалился и вернулся с моей сумкой. Интересно, как это я не посеяла ее вчера. Но, с другой стороны, если я каким-то образом выцарапала из глаз контактные линзы, потребовав даже для них контейнер, то почему, собственно, должна была потерять сумку?
— Я вас слушаю, алло…
— С добрым утром. Это Оглоедов! — радостно сообщила мне трубка. — Как спалось?
— Отлично, — проворчала я в ответ, но мобильная связь не передала мою трагикомическую интонацию.
— Можешь сказать мне за это «спасибо».
— За что именно? — удивилась я.
— За отличный сон, вот за что. Я вчера двойную дозу успокоительного в твой кофе подмешал.
Успокоительное!!! Антонина ведь тоже дала мне две оранжевые пилюли, еще предупредила, что вторую нужно принять перед сном, а я приняла сразу обе. Потом, выходит, и юрист расстарался. По всей видимости, именно успокоительным можно объяснить мои провалы в памяти.
— Оглоедов, ты… — мне пришлось запнуться, поскольку адекватного слова в своем лексиконе я не обнаружила. — Ты… ты… Короче, я убью тебя, Оглоедов!
Я отсоединилась, не дожидаясь его реакции на подобную перспективу.
— Ты собираешься убить какого-то Оглоедова? — подозрительно поинтересовался хозяин квартиры. — Надеюсь, я не пойду по этому делу как соучастник?
Я близоруко прищурилась и попыталась прочитать на его физиономии иронию, но она выглядела совершенно серьезной.
— Как думаешь, учетверенная порция успокоительного в сочетании с алкоголем может полностью вырубить?
— Ты что, хотела отравиться?
— Почему отравиться?
— Нормальные люди не принимают успокоительное лошадиными дозами.
— А я и не принимала лошадиных доз. То есть принимала, конечно, но ничего об этом не знала. Просто сначала Антонина дала мне две таблетки. А потом еще Оглоедов, не предупредив, подмешал двойную дозу в мой кофе, — зачем-то пустилась я в объяснения.
— Но почему он это сделал?
— По доброте душевной… Один человеколюб пичкает меня успокоительным, другой — накачивает «Маргаритой» под предлогом дружбы между народами, третий — неизвестно зачем — притаскивает к себе в квартиру, а четвертый… четвертый — вообще хочет половину моего дома оттяпать. Да у меня не жизнь вовсе, а настоящий аттракцион человеколюбия!
— Значит, миллион тебе уже не нужен? — уточнил он. — И, кстати, при чем тут какие-то полдома?
— Ни при чем! Пошел к черту!
— А ну выметайся живо из моей квартиры вместе со своими хламидиями! — вконец ошалел от моей наглости хозяин.
— Не ори на меня! Я с удовольствием уберусь, если ты освободишь комнату и дашь мне возможность одеться. И где, между прочим, моя одежда?
— Не знаю, куда ты ее дела. Я тебя одетой на кровати бросил, а сам спать пошел. Как ты раздевалась, мне неизвестно. — Он вышел из комнаты, громко хлопнув дверью.
С трудом игнорируя вертолет, брыкающийся всеми лопастями в моей черепушке, я выбралась из постели. Одежда отыскалась почему-то под кроватью, но зато в полном комплекте. Даже босоножки я ухитрилась снять в спальне, а не в прихожей, как это делают все нормальные люди.
Похоже, мне вчера крупно повезло. Полоумный придурок пожалел пьяную девицу и затащил к себе на ночь в целости и сохранности. А ведь вполне могла проснуться где-нибудь под забором или, скажем, в вытрезвителе. Ментам-то уж точно без разницы, алкоголь это или успокоительное. Главное, теперь побыстрее слинять отсюда и забыть позорное происшествие, как кошмарный сон.
Одевшись, я откопала в сумке зеркальце и с ужасом оценила свое отражение. Верхние и нижние веки напоминают деликатесные колбаски, обрамляющие темные впадины глаз. Причем происхождение темных впадин объясняется не только общим состоянием организма, но и не смытой с вечера тушью. Синюшные губы обветрились, а волосы сбились в неприглядный взлохмаченный клубок. Такую красоту ночью увидишь — до утра точно не доживешь. Домой, мне срочно нужно домой!
Что он там говорил насчет моих линз? Я покопалась в бесчисленных отделениях сумки и нашла специальный пластиковый контейнер. К моему удивлению, последний оказался пуст.
Кое-как удалив с лица остатки косметики и расчесав волосы, я выбралась из спальни и оказалась в просторном зале, оформленном в стиле «студио». Примерно шестьдесят-семьдесят квадратов площади были практически полностью лишены мебели. Исключение составляли кухонная стенка, компактный мягкий уголок и большая телевизионная тумба, на которой, кроме самого телевизора, умещались еще видик, стереосистема и база с радиотелефоном. Впрочем, прищурившись изо всех сил, я обнаружила возле входных дверей огромный встроенный шкаф, замаскированный под глухую стену. На стене висела картина с мутной женской фигурой, а по углам стояло несколько напольных ваз.
Странная квартирка. Может, хозяин и впрямь извращенец? Как иначе он обходится без обеденного стола? Кстати, о хозяине… Куда, спрашивается, он подевался? Из большой комнаты выходят четыре двери: одна — явно входная, и три — совершенно одинаковые. За одной дверью спальня, из которой я только что вышла. Две другие, судя по всему, ванна и туалет. Вероятно, хозяин застрял где-то там.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20


А-П

П-Я