https://wodolei.ru/catalog/shtorky/razdvijnie/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Раненый Дженкинс предохранился от травм, забравшись в дальний угол
капитанской каюты, где и пребывал, пока шторм не прекратился.
Пока "Ястреб" еле-еле полз к Барбадосу, Дженкинс начал приходить в
себя, и мысли его постоянно вертелись вокруг того, как ответить за серию
бурных событий, доведших судно до столь плачевного состояния. Надо было
объяснить обстоятельства смещения и убийства Грирсона и Маркема. Надлежало
дать объяснения по поводу бунта негров и утраты ценных рабов при его
подавлении. Ураган принес еще убытки, не говоря о том, что буря погубила
семерых моряков. Да, предстояло объяснить много событий, причем людям
опытным и знающим, людям, которые не простят ни малейшей лжи, если сумеют
поймать на ней Дженкинса. Тогда ему конец. А ведь невооруженным взглядом
видно, что его командование бригом представляло собой яркий пример того,
как надо управлять, чтобы провалить все дело и достичь финансового краха.
Страдая от боли в переломанной челюсти и от израненного самолюбия,
Дженкинс поклялся в душе, что каким-либо дерзким ходом сумеет обелить себя
и избежать ответственности. Когда "Ястреб" дополз наконец до залива
Карлайл, Дженкинс придумал блестящий, по его мнению, ход и принялся
раскидывать сети.

9. ТРИБУНАЛ (АДМИРАЛТЕЙСКИЙ СУД)
- Итак, милорд, - заключил Дженкинс, и голос его от усилий казаться
убедительным обратился в смешной фальцет, - я оказался бессилен
предотвратить страшные события, которые только что описал суду. Заявляю,
что был схвачен, связан и предан всеми, кроме небольшой части экипажа,
оставшейся верной долгу, и стал невольным свидетелем измены и насилия,
глубоко возмущающих всякую христианскую душу!
Вице-адмирал сэр Ричард Скарсбрук, председатель адмиралтейского суда
Барбадоса, Наветренных и Подветренных островов перевел взгляд с потного
Дженкинса на десятерых моряков на скамье подсудимых перед ним.
- Обвиняемые, - молвил он вежливо, но с ноткой укора в голосе, -
можете ли вы что-либо ответить на эти обвинения, выдвинутые против вас
первым помощником мистером Дженкинсом. Прошу говорить по одному и отвечать
только одно: признаете себя виновными или нет. Секретарь суда, огласите
имена обвиняемых.
По бокам краснолицего тучного Скарсбрука стояли другие члены суда. По
правую руку замерли с торжественным выражением на лицах сэр Генри Уиллис,
секретарь колонии Барбадос и мистер Генри Додсон, торговец из Бриджтауна,
слева вытянулись капитан флота Его Величества Феллоуз и мистер Майкл
Барнсли, представитель бристольского акционерного общества, владельца
"Ястреба".
Вспотевший от удушливой жары, особенно нестерпимой в облицованном
дубовыми панелями зале суда, облаченный в черную мантию до пят, секретарь
суда поднялся на ноги. Торжественно откашлявшись, он развернул свиток с
печатью адмиралтейства.
- Габриэль Пью?
- Не признаю себя виновным, - ответил тот и пробормотал вполголоса: -
Чтоб вас черти взяли!
- Джованни Ривьера?
- Нет.
- Запишите: "Не признал себя виновным", - пояснил председатель суда
невозмутимо.
- Джон Сильвер?
- Не признаю себя виновным, милорд.
- Джордж Томпсон?
Старик окинул взглядом багрового Скарсбрука. Пять недель в
Бриджтаунской тюрьме превратили обветренное его лицо в бледную маску, но
глаза на ней пылали отвращением и негодованием, отвращением к Дженкинсу,
только что, положа руку на Библию, клявшемуся говорить правду, только
правду и ничего, кроме правды, а после этого, не моргнув глазом,
обвинившему его, Томпсона, и других матросов в убийстве, бунте, попытке
предаться морскому разбою и негодованием по поводу подлой ловушки, в
которую все они так простодушно угодили.
- Джордж Томпсон, - повторил секретарь.
- Отвечайте суду, - промолвил Скарсбрук все еще учтиво, но уже с
ноткой раздражения в голосе.
Томпсон перегнулся над загородкой, отделяющей подсудимых от зрителей
и суда, и смачно плюнул. Плевок попал на мантию секретаря, и последний
резко отскочил.
- Обвиняемый, - среди возмущенных криков и возгласов протеста голос
председателя был еле слышен, - вы должны отвечать на вопросы суда. В
противном случае суд примет меры, чтобы заставить вас говорить.
- Ничего не буду отвечать, сэр, - сказал Томпсон хриплым голосом. -
Здесь сегодня никто еще не сказал ни слова правды. Я скорее умру, чем паду
так низко. Я честный человек, сэр, не то, что некоторые другие, которых я
мог бы назвать.
В зале заседаний послышался шепот и возгласы удивления; председатель
меж тем совещался с другими судьями. Наконец Скарсбрук подозвал к себе
дежурного констебля, сказал ему что-то и тот, вытянувшись, вышел из зала,
шумно топоча сапогами. Через десять минут он вернулся со скромным на вид
человеком в кожаном, длинном до колен фартуке.
Председатель вновь обратился к Томпсону:
- Обвиняемый, вы должны ответить, признаете себя виновным или нет.
Если вы откажетесь отвечать на вопросы суда, палач переломит вам пальцы.
Томпсон, бледный как смерть, молча стоял перед скамьей подсудимых.
Палач и констебль, схватив его, подтащили к судейскому столу, после чего,
к ужасу остальных подсудимых, крепко связали пальцы пеньковой веревкой и
стали ее закручивать, пока кости не начали по одной трещать и ломаться.
Томпсон истошно кричал от боли во все время этой варварской пытки, но
говорить отказался. Наконец председатель распорядился прекратить пытку и
увести измученного, но непобежденного старика. Тот же вопрос был задан
остальным морякам, никто из них не признал себя виновным. Затем суд
прервал заседание до следующего утра.
Сильвер был потрясен до глубины души: его ужаснули пытки, которым
подвергли Томпсона; возмутил цинизм, с которым Дженкинс обвинил его и всех
товарищей; оскорбило открыто пристрастное поведение суда, не давшего им
сказать ни слова в свою защиту. Суд, опора справедливости и закона,
выносящий свои вердикты именем короля и на благо Англии, этот суд со своей
явной несправедливостью и жестокостью оказался просто комедией, благодаря
которой влиятельные и состоятельные люди, хозяева этой жизни, уничтожали
любого, кто, по их мнению, мог представлять для них хоть какую-то
опасность.
На следующий день заседание суда еще раз подтвердило эти мысли
Сильвера. Скарсбрук спокойно заявил, что Томпсон умер ночью под пыткой.
Связанного старика бросили в грязную камеру и принялись наваливать на него
камни и брусья железа, но он продолжал упорствовать в молчании. Палачи
добавляли тяжести на грудь и живот, не давали ему воды, и наконец перед
рассветом Томпсон умер.
Услышав это, Дженкинс смущенно облизал полные губы, но продолжал так
же усердно играть роль пострадавшего, вновь повторял свои ложные обвинения
против подсудимых, назвав в качестве свидетелей тех моряков, которых
предварительно посвятил в свои замыслы, вздыхал и сокрушался, исполненный
благородным возмущением по поводу своих воображаемых страданий.
Заслушав подробную речь Дженкинса, судьи внимательно его расспросили,
а затем предложили обвиняемым отвечать.
Скарсбрук, отметивший ум Сильвера, склонялся одно время к тому, чтобы
поверить его энергичным и мотивированным опровержениям, но другие
обвиняемые - жалкое сборище, неспособное связать двух слов, - оказались
настолько растерянными, так путались в своих ответах, что произвели на
судей самое дурное впечатление.
Не составляло труда предвидеть приговор. Дженкинс, джентльмен из
хорошей семьи, утверждения которого подкреплялись свидетельскими
показаниями, явно выигрывал в глазах суда по сравнению с нищим
безграмотным сбродом, противостоящим ему. Кроме того, судьи, как
представители короны, флота Его Величества, колониальных и торговых
интересов имели все основания желать самым суровым образом раздавить
мельчайшие поползновения к бунту и морскому разбою.
- Обвиняемые, - торжественным голосом начал Скарсбрук, - суд
неопровержимо установил, что вы составили подлый заговор с целью убийства
офицеров ваших и начальников. Во исполнение сего адского плана вы по
гнусному наущению зачинщиков предательски убили капитана Грирсона, мистера
Гаррисона, мистера Маркема и некоторых других. Кроме того, вы обвиняетесь
в том, что, открыто нарушив законы страны, сговорились захватить торговое
судно, именуемое "Ястреб", и использовать оное для пиратских действий и
грабежей кораблей и имущества подданных Его Величества и иных торговых
народов. Именем короля Георга, да хранит его Господь, суд признает всех
вас виновными, и все вы осуждены и будете отведены из зала суда в тюрьму,
откуда вас сюда привели. Оттуда вас отведут на место казни, где вы и
будете повешены за шею до тех пор, пока не умрете. После казни ваши тела
снимут с виселиц и закуют в кандалы. Боже, храни Англию!
Выслушав приговор, Пью зарычал, а Ривьера и все остальные растерянно
уставились на председателя суда. Но Сильвер, хотя и был самым младшим из
всех, держался смело, как лев.
- Милорд, - сказал он, - после того, что было сказано в суде вами,
мистером Дженкинсом и другими, я должен добавить вот что: во-первых,
черный это день для Англии и самого короля Георга, храни его Господь,
когда невинных людей вроде нас, единственно исполнивших свой долг, ставят
перед важными господами вроде вас и обвиняют на основании показаний
бессовестных лжецов. Если это называется правосудием, то горе Англии!
Провалились бы к дьяволу с таким правосудием, скажу я вам. Уж если это и
есть закон и порядок, то да здравствует пиратский флаг! Чтоб негры
восстали и перерезали вам жирные глотки, а ваших жен изнасиловали на ваших
же постелях! Гореть вам вечно в адском пламени, ибо души всех, неправедно
вами засуженных, вопиют к престолу Господню об отмщении!!
Теперь еще пару слов, милорд, повесить меня вы не имеете права, так
как я могу читать и писать. Права свои я знаю и требую, чтобы меня судили
церковным судом, как и положено по английским законам и обычаям. Так что
выкручивайтесь, как умеете, и ступайте ко всем чертям!
На миг наступило полное молчание, затем зал взорвался криками и
угрозами. Охваченный паническим страхом Сильвер лихорадочно напрягал
память. Что, если он не прав? Еще упрячут в сумасшедший дом, тоже выход из
положения. Нет, прав! Душу готов прозакладывать, что прав! Отец так часто
говорил об этой привилегии - праве на церковный суд для тех, кто, как
священники, мог читать и писать. Да, эти счастливцы могли требовать
другого суда. Когда-то, давным-давно, церковный суд существовал повсюду и
выносил более мягкие приговоры - заменял казнь поркой или клеймением. Суда
этого уже нет, но старинное право еще действует. Да, он уверен в этом. Что
же они придумают? Наверняка заставят прочесть отрывок из Библии -
делов-то!
А если потребуют пятьдесят первый псалом? Это уже спасет его от
петли. Шум в зале постепенно утих.
- Дайте подсудимому Библию, - сказал внешне невозмутимый Скарсбрук.
- А теперь, приятель, - продолжал председатель суда, - читай нам из
Исайи, главу одиннадцатую.
Сильвер зашелестел страницами, отыскивая нужное место, откашлялся и
нараспев начал:
"- И произойдет отрасль от корня Иессеева, и ветвь произрастет от
корня его;
- И почиет на Нем Дух Господень, дух премудрости и разума, дух совета
и крепости, дух ведения и благочестия;
- И страхом Господним исполнится и будет судить не по взгляду очей
Своих, и не по слуху ушей Своих решать дела".
Сильвер продолжал читать все увереннее, пока председатель не прервал
его и резким тоном не приказал замолчать.
- Итак, обвиняемый, - сказал Скарсбрук, - вы претендуете на древнее
право церковного суда, не так ли? Ладно, это право все еще признается
здесь, на Барбадосе. А может еще кто из вас, негодяев, читать, а?
Остальные подсудимые зашевелились и зашумели, но никто из них не смог
бы осилить ни слова.
- Отлично, - заключил председатель. - Вы, Джон Сильвер, не будете
повешены. Суд отменяет вам приговор, но у нас, к сожалению, нет церковного
суда, перед которым вы хотели бы предстать. Мы никак не могли
предусмотреть появление на Барбадосе столь высокой особы. Закон требует,
однако, чтобы хоть какое-то наказание было на вас наложено за низкие ваши
деяния и замыслы, а потому суд приговаривает отвести вас из зала заседаний
в подходящее место, где вы будете проданы в рабство на всю жизнь.
Возможно, медленную смерть вы предпочитаете скорой, что-ж, дело вкуса. А
сейчас суд закрывает заседание.
Трепещущего после отчаянной попытки спасти себе жизнь Сильвера
отделили от других и отвели в душную камеру, где ему предстояло дожидаться
унижения быть отведенным на рынок рабов и проданным там с молотка.

10. ПРОДАН В РАБСТВО
Рынок рабов в Бриджтауне, рассказывал Джон Сильвер, представлял собой
обширную, огороженную высоким частоколом площадь с хижинами, где
дожидались своей участи партии живого товара - рабов. Располагался рынок
возле порта и был окружен массивными каменными домами. Когда приунывший
Джон Сильвер с веревкой вокруг шеи присел, опираясь о низкую деревянную
площадку, его зоркие глаза заметили, что большинство строений имели
застекленные окна. Некоторые из недавно построенных домов были о
трех-четырех этажах, как и те, что так хорошо помнил Джон по Бристолю.
Старые здания были, однако, низкими, поскольку люди считали
благоразумным строить именно так после сильного урагана, разрушившего
полгорода во время царствования Карла II.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30


А-П

П-Я