https://wodolei.ru/catalog/kuhonnie_moyki/kruglye/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Волны и частицы — частицы и волны. Что-то о валентностях и электронных оболочках… А пока я пыталась ухватить за хвост ускользающую мысль, Минни говорила:
— Возможно, я могу освежить твою память. Эта формула — едва ли не ровесница человеческой цивилизации, намеки на нее можно найти в записях, которые датируются началом третьего тысячелетия до нашей эры. С вашего разрешения, я расскажу вам одну сказку…
Я плюхнулась в кресло, а Минни наклонилась и стала водить кончиком пальца по вышитой восьмерке. Некоторое время она молчала, как будто ушла в себя или погрузилась в некий транс. Наконец Минни заговорила:
— Шесть тысяч лет назад на земле уже существовали великие цивилизации. Они выросли на берегах больших рек — Нила, Ганга, Инда, Евфрата. Эти цивилизации владели тайным знанием, которое позже породило науки и религии. Знание это хранилось в столь глубокой тайне, что зачастую у неофита уходила целая жизнь на то, чтобы добиться посвящения в великие истины. Ритуалы посвящения почти всегда были жестоки, а иногда требовали человеческих жертвоприношений. Традиции этих ритуалов дошли до наших дней. Их отголоски сохранились в католических мессах, в кабалистических обрядах, в церемониях розенкрейцеров и масонов. Однако подлинный смысл этого действа давно утерян. Эти ритуалы представляли собой не что иное, как символическое воспроизведение действия формулы, которая в древности была известна человеку, воспроизведение, которое позволяло сохранить знание и передавать его из поколения в поколение, поскольку записывать его было запрещено.
Минни посмотрела на меня, и мне почудилось, что ее темно-зеленые глаза силятся разглядеть нечто в моей душе.
— Финикийцы знали этот ритуал, — продолжала она. — Греки тоже. Даже Пифагор запретил своим последователям записывать его, таким опасным он считался. Самая большая ошибка мавров состояла в том, что они пренебрегли этим запретом. Они записали символы на шахматах Монглана. Хотя формула зашифрована, кто-нибудь, собрав все части воедино, может прочесть ее и понять значение. И тот, кто сделает это, не проходил ритуала посвящения, во время которого неофит, испытывая смертельную боль, клялся никогда не использовать знание во зло. Земли, где развивалась эта тайная наука, где она расцвела, арабы называли Аль-Хем — «черные земли». Потому что каждую весну после разлива рек на берегах оставался толстый слой плодородного черного ила. А тайное знание арабы называли «аль-хеми» — «черное искусство».
— Алхимия? — сказала Лили. — Типа как превратить солому в золото и все такое?
— Да, искусство трансмутации, — ответила Минни со странной улыбкой. — Адепты знания утверждали, что могут превратить обычные металлы, вроде олова и меди, в благородные, золото и серебро. И этим их возможности вовсе не ограничивались.
— Издеваетесь, да? — фыркнула Лили. — Мы приперлись на край света и прошли через все эти заморочки, и тут выясняется, что эти пресловутые шахматы — всего лишь куча подерганной бутафории, с помощью которой допотопные жрецы морочили людям головы всякими магическими фокусами?
Я внимательно разглядывала покров, и в моей голове кое-что начало проясняться.
— Алхимия вовсе не магия, — все больше увлекаясь, стала объяснять я Лили. — То есть теперь, конечно, да, но изначально алхимики не были шарлатанами. На самом деле современные химия и физика произошли именно из алхимии. В средние века все ученые были алхимиками, а многие изучали ее и позже. Галилей помогал герцогу Тосканскому и Папе Урбану Восьмому с их тайными экспериментами. Мать Джона Кеплера чуть не сожгли на костре как ведьму за то, что она обучала сына тайному знанию…
Минни кивнула, и я продолжила:
— Говорят, Исаак Ньютон больше времени проводил, смешивая химические реактивы в своей кембриджской лаборатории, нежели тратил на написание «Principia Mathematica» — «Математических начал натуральной философии». Парацельс, возможно, был мистиком, но он же является отцом современной химии. На современных крекинг-печах и в плавильных цехах используются алхимические принципы, которые он открыл. Знаешь, как делают пластик, асфальт, синтетические волокна из нефти? Разрушают молекулы, подвергая их температурной обработке и воздействию катализаторов, — то есть то же самое, что, по утверждению древних алхимиков, надо сделать, чтобы превратить ртуть в золото. На самом деле в этой истории есть только один сомнительный момент.
— Только один? — переспросила Лили с ее всегдашним скептицизмом.
— Шесть тысяч лет назад в Месопотамии не было ускорителей элементарных частиц, а в Палестине не было крекинг-печей. На тогдашнем уровне технологии можно было разве что медь и латунь превратить в бронзу.
— Возможно, — ничуть не смутившись, признала Минни. — Однако если древние жрецы науки не владели неким опасным и уникальным знанием, почему они окутали его такой тайной? Почему требовалось всю жизнь упорно учиться, чтобы пройти посвящение, произнести целую литанию клятв и обещаний, пройти оккультный ритуал боли и опасности, прежде чем вступить в орден…
— Тайных избранных? — спросила я.
Минни не улыбнулась. Она взглянула на меня, а потом на покров. Она долго молчала, а когда заговорила, ее слова пронзили меня, будто нож в сердце.
— Орден Восьми, — спокойно сказала она. — Тех, кто может услышать музыку сфер.
Последний кусочек мозаики со щелчком встал на свое место. Теперь я поняла, почему Ним рекомендовал меня, почему со мной хотел познакомиться Мордехай, почему Минни «избрала» меня. Вовсе не потому, что я была выдающейся личностью, не из-за моего дня рождения или ладони — хоть они и пытались меня заставить в это поверить. Но то, вокруг чего все крутилось, оказалось не оккультизмом, а наукой. А музыка и есть наука, причем наука более древняя, чем акустика, которой занимался Соларин, или физика, в которой специализировался Ним. Я знала это, потому что музыка была моей специализацией в колледже. Недаром Пифагор ставил музыку в один ряд с математикой и астрономией. Он считал, что звуковые волны омывают Вселенную и составляют все сущее, большое и малое. И он был не далек от истины.
— Это волны, — сказала я. — Они не дают молекуле распасться на части, они заставляют электрон смещаться с одной орбиты на другую, изменяя его валентность таким образом, что атом может вступить в химическую реакцию.
— Точно, — возбужденно сказала Минни. — Волны света и звука составляют Вселенную. Я знала, что не ошиблась в тебе. Ты уже на правильном пути.
Лицо ее разрумянилось, и она опять стала выглядеть моложе. И снова я подумала, какой же красивой, должно быть, была эта женщина всего несколько лет назад.
— Но то же самое можно сказать и о наших противниках, — добавила Минни. — Я говорила вам, что существуют три части формулы: доска, которая теперь в руках другой команды, покров, который перед вами, но ключ к формуле — фигуры.
— Я думала, они у вас, — встряла Лили.
— С того времени, как шахматы извлекли из земли, никому не удавалось собрать в своих руках больше фигур, чем мне. Двадцать фигур спрятаны в разных тайниках, где, как я надеялась, их не отыщут еще тысячу лет. Однако, судя по всему, я ошибалась. Раз уж русские почуяли, что у меня есть фигуры, белые силы тут же заподозрили, что несколько из них следует искать в Алжире, там, где я живу. К моему глубокому сожалению, они правы. Эль-Марад собирает силы. Я почти наверняка знаю, что ему удалось внедрить в мое окружение своих людей, так что, боюсь, мне не вывезти фигуры из страны.
Так вот почему она сказала, что Эль-Марад не знает, кто я такая! Он выбрал меня эмиссаром, не подозревая, что я уже завербована другой командой. Однако у меня осталось еще много вопросов.
— Значит, ваши фигуры здесь, в Алжире? — спросила я. — А у кого остальные? У Эль-Марада? У русских?
— У них есть кое-что, но я не знаю, сколько точно, — сказала Минни. — Остальные разметало по миру после Французской революции, многие утеряны. Они могут быть где угодно — в Европе, на Дальнем Востоке или даже в Америке. Возможно, их никогда не найдут. Мне потребовалась целая жизнь, чтобы собрать те фигуры, которые у меня есть. Некоторые в безопасности в других странах, но из двадцати фигур восемь спрятаны здесь, в пустыне, — точнее, в горах Тассилин. Вы должны достать их и привезти ко мне, пока не поздно.
Ее лицо светилось от воодушевления, она схватила меня за руку.
— Не так быстро, — охладила я ее восторг. — Послушайте, Тассилин в тысяче с лишним миль отсюда. Лили нелегально попала в Алжир, у меня работа огромной срочности. Это не может подождать до тех пор, пока…
— Нет ничего важней того, о чем я говорю! — воскликнула она. — Если вы не заберете эти фигуры, они могут попасть в чужие руки. Трудно представить, каким станет мир. Ты что, не видишь, что можно получить из этой формулы?
Я видела. Есть еще один процесс, где используется трансмутация, — создание трансурановых элементов, то есть элементов, атомный вес которых больше, чем атомный вес урана.
— Вы думаете, что при помощи этой формулы кто-нибудь может состряпать плутоний? — предположила я.
Теперь я поняла, почему Ним все время повторял, что самая главная наука для физика-ядерщика — этика. И поняла тревогу Минни.
— Я нарисую вам карту, — продолжила она таким тоном, как будто все уже было решено. — Вы запомните ее, затем я ее уничтожу. Я хочу, чтобы у вас было еще кое-что. Это документ огромной важности и ценности.
Она вручила мне книгу в кожаном переплете, которую принесла вместе с покровом шахмат. Книжица была перевязана бечевкой, и, пока Минни рисовала карту, я нашарила в своей сумке маникюрные ножницы.
Книжка была маленькая, размером с толстый блокнот, и, без сомнения, очень старая. На обложке, сделанной из мягкой марокканской кожи, были видны знаки, нанесенные чем-то горячим, словно к коже приложили печать в виде восьмерки. Почему-то при виде этого клейма по спине у меня пробежал холодок. Я разрезала бечевку и открыла книгу.
Оказалось, что книга прошита вручную. Бумага прозрачная, как луковая кожура, однако мягкая, как шелк, и приятного, чуть желтоватого цвета. Вдобавок эта бумага была столь изумительно тонкой, что в книге было не меньше шестисот— семисот страниц, исписанных от руки.
Почерк был изящный и мелкий, с завитушками, типичными для старых писем, как у Джона Хэнкока. Чернила проступали на обратной стороне страниц, что мешало чтению. Однако я все же стала читать. Книга была написана на старофранцузском, некоторые слова мне были непонятны, но общий смысл разобрать удалось.
Пока Минни что-то объясняла Лили касательно карты, сердце в моей груди застыло. Теперь я поняла, откуда она знала все то, о чем рассказывала нам.
«Cette Anno Dominii Mille Sept Cent Quatre-Vingt-Treize, au fin de Juin ? Trassili n’Ajjer Saharien , je devien de racontre cette histoire. Mireille ai nun, si suis de France… »
Когда я начала читать вслух, переводя по ходу чтения, Лили подняла на меня взгляд, и в ее глазах постепенно начало проступать понимание. Минни замолчала и ушла в свои мысл Казалось, она прислушивалась к голосу, который звал ее из небытия, из-за тусклой дымки веков, — к голосу, которой доносился сквозь тысячу лет. В действительности с тех пор, как документ был написан, не прошло и двухсот лет.
«В году 1793-м, в месяце июне, в горах Тассилин-Адджер в Сахаре, начала я записывать эту историю. Мое имя Мирей, я родом из Франции. В детстве меня отдали в монастырь, и восемь лет я провела в аббатстве Монглан в Пиренеях. По прошествии этих лет я столкнулась с величайшим злом на земле, — злом, которое я теперь лишь только начинаю постигать. Я должна записать все, что мне известно о нем. Зло зовется шахматами Монглана, начинается его история с Карла Великого, короля, который построил наше аббатство…»
Затерянный континент
На расстоянии в десять дней пути оттуда есть соляной холм, родник и дорога через необитаемые земли. Рядом возвышается гора Атлас, похожая на узкий конус, такой высокий, что, говорят, вершина его летом и зимой прячется за облаками.
Местных жителей называют «атлантины», по названию горы, которую сами они зовут столпом небесным. Говорят, люди эти не едят живых тварей и никогда не спят.
Геродот. История,глава «Люди песчаного пояса» (454 г. до н. э.)
Когда огромный «корниш» Лили перевалил через последнюю дюну Эрга и устремился к оазису Гардая, нас окружили бесконечные мили темно-красных песков, простиравшихся до самого горизонта во всех направлениях.
Если взглянуть на карту, география Алжира очень проста: страна похожа на кривобокий кувшин. «Носик» сверху очерчен границей с Марокко и словно льет воду в Западную Сахару и Мавританию, пристроившиеся под ним. «Ручка» состоит из двух полос: узкой, пятидесяти миль в ширину, полоски обрабатываемой земли вдоль северного побережья и ленты гор протяженностью в триста миль, тянущейся южнее. Остальная территория страны — почти миллион квадратных миль — занята пустыней.
Лили вела машину. Мы были в пути уже пять часов и проехали триста шестьдесят миль по извилистым горным дорогам, ведущим в пустыню. Кариока наш подвиг по достоинству не оценил — свернулся под сиденьем и жалобно там поскуливал. Но мне было не до него. Я увлеченно переводила вслух дневник, который дала нам Минни: историю мрачной тайны, нарастание террора во Франции и на фоне всего этого — странствия монахини Мирей в поисках секрета, заключенного в шахматах Монглана. В поисках, которыми занимались и мы с Лили.
Теперь стало ясно, откуда Минни узнала так много об этих шахматах: про их таинственную силу, про формулу, заключенную в них, про зловещую игру за обладание фигурами. Игра эта длилась столетиями, одни поколения игроков сменяли другие, немало людей оказались втянуты в нее помимо своей воли, как мы с Лили, как Соларин и Ним, как, возможно, и сама Минни. Наша машина ехала по земле, которая служила шахматной доской.
— Сахара…— сказала я, оторвавшись от книги и заметив, что мы подъезжаем к Гардае. — Знаешь, она ведь не всегда была самой большой пустыней на земле.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91


А-П

П-Я