https://wodolei.ru/catalog/accessories/derzhatel-tualetnoj-bumagi/s-polochkoj/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Я понял, что благодаря искусному построению эта музыка может звучать все выше и выше, до бесконечности, пока не достигнет высших сфер, где будет слышна только ангелам.
— Великолепно! — пробормотал король, когда Бах закончил играть.
Он кивнул нескольким генералам и солдатам, сидевшим на деревянных стульях в скудно меблированной комнате.
— Как называется эта музыкальная форма? — спросил я у Баха.
— Я называю ее «ричеркар», — ответил он. Красота музыки, которую он создал на наших глазах, не изменила хмурого выражения на его лице. — На итальянском это означает «искать, разыскивать». Это старинная музыкальная форма, она теперь не в моде.
При последних словах он бросил косой взгляд на своего сына Карла Филиппа, который был известен тем, что сочинял «популярную» музыку.
Взяв рукопись короля, Бах корявыми буквами написал наверху листа слово «Ricercar», оставив между буквами пробелы. Каждую букву он превратил в латинское слово, и теперь это читалось так: «Regis Iussu Cantio Et Reliqua Canonica Arte Resoluta». В весьма приблизительном переводе это означает: «Песнь, сочиненная королем, претворенная в искусстве канона». Канон — это музыкальная форма, в которой одна и та же мелодия проводится во всех голосах, причем каждый новый голос вступает с некоторым запозданием по отношению к предыдущему. Возникает ощущение, что это может длиться вечно.
Затем Бах нацарапал на полях нот две латинские фразы, которые в переводе читались так:
«Пусть счастье короля растет, как растут значения нот.
И как модуляция восходит, так пусть растет слава короля».
Мы с Эйлером выразили стареющему композитору свое восхищение его работой. Затем мне предложили сыграть вслепую три шахматные партии — против короля, Эйлера и Вильгельма, сына капельмейстера. Хотя старший Бах в шахматы не играл, он с большим интересом наблюдал за игрой. В заключение, когда я выиграл все три партии, Эйлер отвел меня в сторону.
— Я приготовил для вас подарок, — сказал он. — Видите ли, я изобрел новый способ решения математической головоломки под названием «проход коня». Думаю, мне удалось найти самую изящную из ныне известных формулу прохода коня через всю шахматную доску. Но мне хотелось бы отдать ее копию старому композитору, если вы не возражаете. Это развлечет его, он любит математические игры.
Бах принял подарок со странной улыбкой, но вежливо поблагодарил математика.
— Мне хотелось бы встретиться с вами завтра утром, до отъезда господина Филидора, в доме моего сына, — сказал он. — К тому времени я успею подготовить для вас обоих небольшой сюрприз.
Весьма заинтригованные, мы согласились зайти к нему в условленное время.
На следующее утро Бах открыл перед нами дверь дома Карла Филиппа и пригласил войти. Он усадил нас в крошечной гостиной и предложил чаю. Затем сам сел за маленький клавир и начал играть очень необычную мелодию. Когда он закончил, мы с Эйлером не знали, что и думать.
— Это и есть сюрприз, который я вам обещал! — воскликнул Бах, издав короткий смешок, и привычное хмурое выражение слетело с его лица.
Он заметил, что мы с Эйлером сильно озадачены.
— Взгляните на нотный листок, — предложил старый капельмейстер.
Мы оба встали и подошли к клавиру. На пюпитре ничего не было, кроме формулы прохода коня, которую Эйлер передал Баху прошлым вечером. Это была схема шахматной доски с номерами в каждой клетке. Бах соединил цифры паутиной тонких линий, смысл которых остался для меня загадкой. Однако Эйлер был математиком и мыслил быстрей меня.
— Вы превратили номера в октавы и аккорды — воскликнул он. — Вы должны показать, как сделали это! Превратить математику в музыку — это истинное чудо!
— Но математика и есть музыка, — ответил Бах. — Как справедливо и обратное. Одни говорят, что слово «музыка» происходит от греческого «musa», другие — что от греческого же «muta», что означает «уста оракула», но это совершенно не важно. Точно так же вы можете считать, что «математика» происходит от «mathenein», то есть «учение», или же от «matrix», что означает «чрево матери всего сущего», но и это не имеет значения…
— Вы изучали происхождение слов? — спросил Эйлер.
— Сила слова способна созидать или уничтожать, — ответил Бах. — Великий архитектор, который создал нас, создал и слово. В Евангелии от Иоанна сказано, что первым было слово.
— Как вы сказали? Великий архитектор? — спросил Эйлер, немного побледнев.
— Я называю Бога великим архитектором, потому что первым, что Он создал, был звук, — ответил Бах. — «В начале было слово…» Помните? Кто знает? Возможно, это было не только слово. Возможно, это была музыка. Быть может, Господь пел бесконечный канон собственного сочинения и посредством этого создал Вселенную.
Эйлер побледнел еще больше. Ослепший на один глаз вследствие долгих наблюдений за Солнцем, он уставился на схему прохода коня единственным уцелевшим оком. Водя пальцем по линиям, соединяющим маленькие цифры на шахматном поле, математик на несколько минут погрузился в размышления. Затем он нарушил молчание.
КЭТРИН НЭВИЛЛ
— Откуда вы почерпнули подобные мысли? — спросил он мудрого композитора. — То, что вы описали, — темная и опасная тайна, ее знают лишь посвященные.
— Я сам себя посвятил в эти тайны, — спокойно ответил Бах. — Да, я знаю, что существуют некие общества, члены которых всю жизнь пытаются постичь секреты Вселенной, но я к ним не принадлежу. Я ищу истину своим умом.
Сказав это, он снял схему Эйлера с пюпитра. Затем написал сверху два слова: «Quarendo inventietis» — «Ищите и обрящете» — и отдал формулу мне.
— Я не понимаю…— растерянно пробормотал я.
— Господин Филидор, — сказал Бах, — вы являетесь шахматистом, как и доктор Эйлер, и композитором, как я. Вы обладаете обоими этими ценными талантами.
— В каком смысле ценными? — вежливо спросил я и улыбнулся ему. Должен признаться, ни один из них не кажется мне ценным с финансовой точки зрения.
— Хотя порой об этом и забываешь, — сказал Бах со сдавленным смешком, — но во Вселенной действуют силы гораздо более могущественные, чем деньги. К примеру, слышали вы когда-нибудь о шахматах Монглана?
Я повернулся к Эйлеру, который неожиданно громко ахнул.
— Видите, это название знакомо вашему другу доктору, — заметил Бах. — Возможно, я смогу просветить и вас на этот счет.
Совершенно ошарашенный, я слушал, как Бах рассказывает о странных шахматах, некогда принадлежавших Карлу Великому и якобы наделенных загадочным могуществом. Когда композитор закончил свой рассказ, он добавил:
— Причина, по которой я пригласил вас, господа, была в том, чтобы устроить вам проверку. Всю жизнь я изучал свойства, присущие лишь музыке. Мало кто осмеливается отрицать, что она наделена особой силой. Музыка может усмирить дикого зверя или заставить ринуться в бой миролюбивого человека. Если говорить более точно, посредством опытов я нашел секрет этой силы. Видите ли, в музыке содержится лишь ей д одной присущая логика, которая близка к математической, однако все же отличается от нее: музыка не просто воспринимается нашим разумом, она на свой неуловимый лад влияет на наши мысли и меняет их.
— Что вы имеете в виду? — спросил я, уже понимая, что Бах задел какую-то струну в моей душе.
Я не мог сказать точно, что именно во мне откликнулось на его слова. Нечто, о чем я не вспоминал много лет, нечто спрятанное в самом дальнем уголке сердца вновь всколыхнулось во мне лишь накануне вечером, когда я слушал завораживающую мелодию. И когда после играл в шахматы.
— Я хочу сказать, что Вселенная — это великая математическая игра, которая разыгрывается на исполинской доске, — сказал Бах. — А музыка — одна из наиболее чистых форм математики. Любая математическая формула может быть положена на музыку, как я проделал это с формулой Эйлера.
Он пристально посмотрел в глаза математику, и тот мгновение спустя кивнул. Я почувствовал себя несведущим посторонним в обществе двух адептов тайного знания.
— Музыка тоже может быть трансформирована в математические формулы, — продолжал Бах. — И результаты, должен вам сказать, выходят удивительные. Архитектор, построивший Вселенную, несомненно, использовал музыку подобным образом. Она обладает силой создавать вселенные и уничтожать цивилизации. Если вы мне не верите, перечитайте Библию.
Какое-то время Эйлер молчал.
— Да, — сказал он наконец. — В Библии упоминаются и другие архитекторы, чьи истории могут о многом поведать, не так ли?
— Друг мой,—сказал Бах, повернувшись ко мне с улыбкой, — как я уже говорил, ищите и обрящете. Тот, кто понимает строение музыки, поймет и силу шахмат Монглана. Ибо они есть одно.
Давид внимательно выслушал историю, которую рассказал ему шахматист. Когда они приблизились к железным воротам, ведущим во двор его дома, художник повернулся к Филидору в полном смятении.
— Но… что все это значит? — спросил он. — Какое отношение имеют музыка и математика к шахматам Монглана? Что общего они имеют с силой и властью, будь то власть земная или небесная? Ваш рассказ только укрепил мое мнение, что эти мифические шахматы притягивают лишь мистиков и дураков. Мне крайне неприятно слышать, что доктор Эйлер был замешан в эту историю. Из вашего рассказа следует, что он чуть ли не с благоговением относился к подобным фантазиям.
Филидор остановился в тени конского каштана у ворот дома Давида.
— Я изучал этот предмет долгие годы, — прошептал композитор. — В конце концов, поскольку до того я никогда не
интересовался библейской схоластикой, я принялся перечитывать книгу книг, как посоветовали мне Эйлер и Бах. Последний, правда, вскоре после нашего знакомства умер. Эйлер эмигрировал в Россию. И потому мне так и не удалось снова встретиться с этими людьми, чтобы обсудить с ними то, что я сумел обнаружить.
— Что же такое вам удалось выяснить? — спросил Давид, доставая ключ, чтобы отпереть ворота.
— Они намекнули, что поиски следует начинать с архитекторов. Так я и сделал. В Библии говорится только о двух архитекторах. Первым был великий Творец Вселенной — Господь. Другим был создатель Вавилонской башни. Слово «Вавилон» означает, как я обнаружил, «врата Господа». Вавилоняне были очень гордыми людьми. Их цивилизация была самой великой от начала времен. Они создали висячие сады, одно из семи чудес света, и мечтали построить башню, которая была бы высотой до самых небес и упиралась вершиной в Солнце. По-моему, именно эту историю имели в виду Эйлер и Бах.
Когда собеседники миновали ворота и вошли в сад, Филидор продолжил:
— Создателем ее был некто Нимрод, величайший архитектор своего времени. Он начал строительство самой высокой башни, какую только знал мир, но она никогда не была закончена. Вы знаете почему?
— Насколько я помню, ее уничтожил Господь, — ответил Давид, пересекая двор.
— Но каким образом он это сделал? — спросил Филидор. — Он не обрушил молнию, не наслал наводнение или чуму, как обыкновенно поступал раньше. Я скажу вам, друг мой, как Господь уничтожил работу Нимрода. Он смешал языки рабочих. До этого они говорили на одном языке. И Господь поразил этот язык. Он уничтожил слово!
В это время Давид заметил слугу, бежавшего к нему навстречу.
— Какое мне дело до всего этого? — спросил художник с циничной улыбкой. — Хотите сказать, что Господь подобным образом уничтожил цивилизацию? Лишил людей речи? Уничтожил язык? Если так, тогда французам не о чем волноваться. Мы лелеем свой язык, словно он дороже золота!
— Возможно, ваши воспитанницы помогут мне разрешить эту загадку, если они действительно жили в Монглане, — ответил Филидор. — Я верю, что эта сила — сила звучания языка, математика музыки, тайна Слова, при помощи которого Бог создал Вселенную и разрушил Вавилонское царство, — и есть та тайна, которая заключена в шахматах Монглана!
Слуга Давида приблизился к ним и встал на расстоянии, ломая руки в ожидании, когда они закончат свой разговор.
— В чем дело, Пьер? — удивленно спросил Давид.
— Ваши воспитанницы…—взволнованно заговорил слуга. — Они исчезли, мсье.
— Что?! — не поверил Давид. — Что ты хочешь сказать?
— Около двух часов пополудни, мсье. Они получили письмо с утренней почтой и отправились в сад читать его. Незадолго до обеда мы пошли за ними, но они исчезли! Возможно… Мы думаем, они перелезли через садовую ограду. Они не вернулись.
16.00
Даже вопли толпы перед стенами Аббатской обители не могли заглушить криков, раздававшихся изнутри. Мирей никогда не сможет забыть эти звуки.
Толпа перед воротами тюрьмы разрасталась, многие занимали места на крышах повозок, скользких от крови перебитых
священников. Улица была завалена растерзанными и растоптанными телами.
Пытки внутри тюрьмы длились уже около часа. Некоторые из мужчин, что были посильней, поднимали своих товарищей на высокую стену, окружавшую тюремный двор. Другие выдергивали из каменной кладки железные прутья, чтобы использовать их как оружие, и вламывались во двор. Один мужчина, стоявший на плечах другого, выкрикивал:
— Граждане, откройте ворота! Сегодня должно свершиться правосудие!
Толпа приободрилась при звуке отпираемых засовов. Одна из массивных створок ворот распахнулась, и толпа попыталась ворваться внутрь.
Но солдаты с мушкетами отбросили людскую массу и заставили снова закрыть ворота. Теперь Мирей вместе с остальными ждала, чтобы те, кто был на стенах и наблюдал за процессом пыток и издевательств, рассказали тем, кто вместе с Мирей дожидался внизу, о том, что происходит внутри.
Мирей колотила по воротам и пыталась вместе с мужчинами залезть на стену, но тщетно. Совершенно обессилев, она ждала за воротами в надежде, что они снова откроются хотя бы на секунду и ей удастся проскользнуть внутрь.
Наконец ее желание исполнилось. В четыре часа Мирей заметила на улице открытую повозку, лошадь осторожно тянула ее по растерзанным телам. Женщины, которые сидели на тюремных повозках, заволновались, увидев человека в ней. Улица вновь наполнилась шумом, когда мужчины соскочили со стен, а оборванные старухи слезли с повозок, чтобы вскарабкаться на вновь прибывшую.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91


А-П

П-Я