Качество, достойный сайт 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


У Соларина имеется секретная формула, и на какое-то время его отправляют обратно в Россию. Фиске в течение пятнадцати лет не участвует в шахматных турнирах. Соларин предостерегает меня, используя те же слова, что и предсказательница тремя месяцами ранее. Соларин и Фиске пререкаются во время игры и делают перерыв. Лили полагает, что Фиске жульничал. Его обнаруживают мертвым при подозрительных обстоятельствах. В автомобиль Лили попадают две пули: одна до того, как мы пришли, другая — когда мы стояли рядом с машиной. И наконец, Сол и предсказательница — оба исчезли.
Казалось бы, что общего между этими событиями? Однако очень многое указывало на то, что все они связаны между собой. Я знала, что вероятность подобного стечения обстоятельств чрезвычайно мала.
Была выпита чашка кофе и съедена почти половина кекса, и тут я увидела его. Я смотрела в большое окно на голубовато-серый изогнутый фасад здания ООН, когда заметила что-то краем глаза. За окном прошел человек, одетый в белое: свитер с капюшоном и шарф, прикрывающий нижнюю часть лица. Человек катил велосипед.
Я примерзла к стулу, а стакан апельсинового сока примерз к моим губам. Человек начал спускаться по пологой лестнице, которая делала плавный изгиб и заканчивалась на площади, напротив здания ООН. Я поставила стакан, вскочила на ноги и бросила несколько купюр на стол. Затолкав в портфель свои бумаги, я схватила пальто и выскочила на улицу.
Каменные ступени были скользкими, они обледенели, и их посыпали солью. Я перекинула пальто через руку и, размахивая портфелем, побежала по лестнице. Человек с велосипедом скрылся за углом. Я поспешила за ним, на бегу продевая руки в рукава пальто, и поскользнулась. Каблук подломился, я упала на колени и сползла на две ступеньки ниже. Перед носом у меня оказалась выбитая на сплошных каменных перилах лестницы цитата из пророка Исайи:
И перекуют мечи свои на орала,
и копья свои — на серпы;
не поднимет народ на народ меча,
и не будут более учиться воевать.
Ага, как же! Я поднялась и отряхнула с колен снег. Исаие не помешало бы получше изучить людей и народы. За пять тысяч лет не было ни дня, чтобы планету не терзали войны. Демонстранты, протестующие против войны во Вьетнаме, в этот ранний час уже наводнили площадь. Мне пришлось пробираться сквозь толпу, а люди махали мне символами мира — стилизованным изображением голубиной лапки в круге. Хотела бы я посмотреть, как они отобьют баллистическую ракету лемехом!
Хромая из-за сломанного каблука, я завернула за угол и поковыляла в сторону Института вычислительной техники компании IBM. Незнакомец в белом уже оседлал велосипед и теперь вовсю крутил педали. Он оторвался от меня на целый квартал. Добравшись до площади Объединенных Наций, он остановился перед светофором и стал ждать зеленого света.
Я поспешила к нему. Глаза слезились от холода, я пыталась на ходу застегнуть пуговицы пальто и портфель. Сильный порыв ветра ударил в лицо. Мне удалось одолеть половину разделявшего нас расстояния, когда светофор загорелся зеленым светом и мужчина снова покатил по улице. Я прибавила шагу, но к тому времени, когда я добралась до перекрестка, свет снова сменился и машины тронулись. Я не отрывала взгляда от удаляющейся фигуры.
Мужчина снова слез с велосипеда и покатил его вверх по ступеням в сторону площади. Попался! Из сада скульптур только один выход, так что можно не спешить и успокоиться. Я бы так и поступила, если бы, стоя на перекрестке в ожидании зеленого света, вдруг не осознала, что делаю.
Днем раньше чуть ли не у меня на глазах убили человека, а потом кто-то стрелял и пуля прошла в нескольких футах от меня. Все это произошло на оживленных улицах Нью-Йорка. А теперь я бежала вслед за незнакомым мне велосипедистом только потому, что он был похож на человека, которого я нарисовала вчера. Но в самом деле, как могло случиться так, что этот тип будто сошел с моей картины? Я обдумала это, но ответа не нашла. Однако когда загорелся зеленый свет, я внимательно посмотрела по сторонам, прежде чем ступить на мостовую.
Миновав чугунные ворота площади Объединенных Наций, я стала подниматься по ступеням. На каменной скамье, стоявшей на белых плитах площади, сидела женщина в черном и кормила голубей. Вокруг ее головы была обернута черная шаль, она наклонилась вперед и сыпала зерно серебристым птицам, которые кружили, курлыкали и роились вокруг нее белым облаком. Рядом стоял мужчина с велосипедом.
Я застыла на месте, не зная, что делать дальше. Старуха повернулась, посмотрела в мою сторону и что-то сказала мужчине. Он еле заметно кивнул, не оборачиваясь протянул руку к велосипеду и стал спускаться по ступеням к реке. Я не растерялась и побежала за ним. Голуби тучей поднялись в воздух, на миг ослепив меня. Я закрыла лицо руками, пока они не разлетелись.
На берегу лицом к реке стояла огромная бронзовая скульптура крестьянина — подарок Советов. Крестьянин перековывал свой меч на орало. Передо мной лежала замерзшая Ист-Ривер, на другом ее берегу расстилался район Куинз, над ним полыхала огромная реклама пепси-колы, окутанная клубами дыма из труб. Слева от меня находился сад. Его просторные лужайки, обсаженные деревьями, были покрыты снегом, на пушистой поверхности которого не было видно ни следа. Вдоль реки шла мощеная дорожка, отделенная от сада рядом маленьких, фигурно подстриженных деревьев. На ней тоже никого не было видно.
Куда же он делся? Из сада выхода не было. Я повернула обратно и медленно спустилась по ступеням к площади. Старуха тоже исчезла. Правда, я заметила какую-то фигуру у выхода из сада. Снаружи перед зданием ООН стоял знакомый велосипед. Как этот тип мог пройти мимо меня? Недоумевая, я вошла внутрь здания. Кроме охранника за овальным столом сидел молоденький дежурный. Они болтали.
— Простите, — сказала я. — Сюда не заходил только что мужчина в белом спортивном костюме?
— Не обратил внимания, — сказал охранник, раздраженный моим вторжением.
— Куда бы вы отправились, если бы вам надо было скрыться от кого-нибудь? — спросила я.
Это привлекло их внимание. Оба принялись изучать меня, словно я была потенциальным анархистом. Я поспешила объяснить:
— В смысле, если бы вам захотелось побыть одному?
— Делегаты идут в комнату для медитаций, — сказал охранник. — В ней тихо. Это там.
Он показал на дверь в другом конце холла, выложенного в шахматном порядке квадратными плитами зеленоватого и розового мрамора. Рядом с дверью было окно, а в нем — сине-зеленый витраж с картины Шагала. Я поблагодарила и отправилась, куда мне сказали. Когда я вошла в комнату для медитаций, дверь за мной беззвучно закрылась.
Длинная полутемная комната чем-то напоминала склеп. Вдоль стен стояло несколько рядов маленьких скамеечек, одну из которых я чуть не опрокинула в потемках. В центре комнаты была каменная плита, длинная и узкая, как гроб. Поверхность камня была расчерчена тонкими лучиками света. В комнате было тихо, прохладно и пусто. Мои зрачки расширились, адаптируясь к темноте.
Я села на одну из маленьких скамеечек. Она заскрипела. Задвинув портфель за скамейку, я стала рассматривать каменную плиту. Подвешенная в воздухе, словно монолит, плывущий в открытом космосе, она таинственно подрагивала. Почему-то это зрелище успокаивало, даже завораживало.
Дверь позади меня беззвучно открылась, впустив полосу света, и закрылась вновь. Я начала поворачиваться, словно в замедленной съемке.
— Не кричи, — прошептал сзади чей-то голос. — Я не причиню тебе вреда, но ты должна молчать.
Сердце бешено забилось в груди: этот голос был мне знаком. Я вскочила на ноги и повернулась спиной к плите.
Передо мной в тусклом свете стоял Соларин, в его зеленых глазах отражались лучики света, освещавшие каменную плиту. От резкого движения у меня отлила кровь от головы, и я ухватилась за плиту, чтобы удержаться на ногах. Соларин держался совершенно невозмутимо. Он был одет в те же серые брюки, что и днем раньше, но теперь на нем был темный кожаный пиджак, из-за которого его кожа казалась еще более бледной, чем она мне запомнилась.
— Садись, — тихо сказал он. — Рядом со мной. У меня есть только одна минута.
Ноги отказывались меня держать, и я молча подчинилась.
— Вчера я пытался тебя предупредить, но ты не послушалась. Теперь ты знаешь, что я говорил правду. Тебе и Лили Рэд нельзя бывать на турнире, если вы не хотите разделить судьбу Фиске.
— Невозможно поверить, что это было самоубийство, — прошептала я в ответ.
— Не будь дурочкой. Ему свернули шею, и сделали это весьма профессионально. Я последний, кто видел Фиске живым. Он был вполне здоров. Две минуты спустя — мертв. И в газетах не писали, что…
— Если только вы не убили его, — перебила я. Соларин рассмеялся. Ослепительная улыбка совершенно преобразила его лицо.
Он придвинулся ближе и положил мне руки на плечи. Я почувствовала, как от его пальцев по моему телу растекается тепло.
— Если нас увидят вместе, мне не поздоровится, поэтому, пожалуйста, выслушай то, что я должен тебе сказать. Я не стрелял по машине твоей подруги. Однако в исчезновении ее шофера нет ничего случайного.
Я глядела на него в изумлении. Мы с Лили договорились никому ничего не говорить. Откуда он об этом знал, если сам не делал это?
— Вы знаете, что случилось с Солом? Знаете, кто все-таки стрелял?
Соларин посмотрел на меня, но промолчал. Его руки оставались на моих плечах. Теперь они напряглись, словно он старательно отдавал мне тепло. Снова ослепительная улыбка. Когда он улыбался, он был похож на мальчишку.
— Они были правы относительно тебя, — тихо сказал он. — Ты одна такая.
— Кто был прав? Вы что-то знаете, но не говорите мне, — резко сказала я. — Вы предостерегаете меня, но не говорите, чего я должна бояться. Вы знаете предсказательницу?
Соларин неожиданно убрал руки с моих плеч, и лицо его снова стало бесстрастным, как маска. Я понимала, что испытываю судьбу, но остановиться уже не могла.
— Вы все знаете, — сказала я. — А кто был человек на велосипеде? Вы должны были его видеть, раз шли за мной. Почему вы преследуете меня, предостерегаете, но ничего не хотите объяснить? Что вам нужно? При чем здесь я?
Я остановилась, чтобы перевести дыхание. Соларин пристально смотрел на меня.
— Я не знаю, как много могу рассказать тебе, — мягко и ласково произнес он, и впервые я уловила легкий славянский акцент в его безупречном английском произношении. — Что бы я ни рассказал, это подвергнет тебя еще большей опасности. Я прошу верить мне, потому что сильно рискую, просто разговаривая с тобой.
К моему огромному изумлению, он придвинулся ко мне еще ближе и коснулся моих волос так нежно, словно я была маленькой девочкой.
— Держись подальше от этого шахматного турнира. Никому не доверяй. На твоей стороне могущественные друзья, но ты не понимаешь, в какую игру играешь…
— Какая сторона? — сказала я. — Не играю я ни в какую игру!
— Нет, играешь, — ответил он, глядя на меня как-то странно, словно хотел обнять и не решался. — Ты играешь в шахматы. Но не беспокойся, я мастер этой игры. И я на твоей стороне.
Он двинулся к двери. Я последовала за ним, словно в каком-то дурмане. Когда мы дошли до двери, Соларин прижался спиной к стене и прислушался, словно ожидая, что кто-нибудь ворвется внутрь. Затем он взглянул на меня. Я растерянно стояла рядом с ним.
Он сунул руку за пазуху и кивнул мне, чтобы я шла первой. За пазухой у него я заметила холодный блеск пистолетной рукоятки. Проглотив тугой ком в горле, я опрометью выскочила за дверь.
Зимний свет струился сквозь стеклянные стены фойе. Я быстрым шагом пошла к выходу, кутаясь в пальто, пересекла широкую обледенелую площадь и заспешила по ступеням к Ист-Ривер. В лицо мне дул противный колючий ветер.
Преодолев половину пути, я остановилась перед воротами, сообразив, что забыла свой портфель за скамьей в комнате для медитаций. В нем были не только библиотечные книги, но и записи о событиях последних дней.
Великолепно! Вот здорово, если Соларин найдет эти бумаги и сделает вывод, что я исследовала его прошлое гораздо более детально, чем он мог предполагать! И он будет абсолютно прав. Обозвав себя идиоткой, я повернулась на сломанном каблуке и отправилась обратно.
Я вошла в вестибюль. Дежурный был занят с посетителем. Охранника нигде не было видно. Я уверяла себя, что бояться глупо. Внутреннее фойе было безлюдным и просматривалось вплоть до винтовой лестницы в глубине. Ни одного человека вокруг не наблюдалось.
Я взяла себя в руки и отважно пересекла фойе, оглянувшись только однажды — когда добралась до витража Шагала. Дойдя до комнаты для медитаций, я толкнула дверь и заглянула внутрь.
Потребовалась секунда, чтобы мои глаза привыкли к освещению, но даже с того места, где я стояла, было видно, что с момента моего ухода обстановка в комнате изменилась. Соларина не было. Как не было и моего портфеля. На каменной плите лежало тело. Я стояла у двери, и меня тошнило от страха. Длинное, распростертое тело на плите было одето в униформу шофера. Кровь у меня в жилах застыла. В ушах стоял звон. Сделав вдох, я вошла в комнату, и дверь за мной захлопнулась. Я подошла к плите и посмотрела на бледное, застывшее лицо, освещенное пятнами света. Это был Сол. Он был мертв. От ужаса у меня внутри все сжалось. Никогда раньше я не видела мертвецов, даже на похоронах. Я едва не расплакалась. Но прежде чем из глаз у меня брызнули слезы, мне стало не до скорби. Сол не сам забрался на плиту и перестал дышать. Кто-то положил его туда, и этот кто-то был в комнате в течение последних пяти минут.
Я бросилась в фойе. Дежурный все еще что-то объяснял посетителю. Сначала я хотела все рассказать, но затем решила этого не делать. Мне будет нелегко объяснить, как убитому шоферу моих друзей довелось здесь очутиться и при каких обстоятельствах я обнаружила труп. Не менее трудно было бы объяснить и совпадение, вследствие которого я вчера оказалась поблизости, когда другой человек умер столь же загадочной смертью.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91


А-П

П-Я