Аксессуары для ванной, рекомендую всем 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


– Так вот: в Озерки-то он поехал по просьбе этого поганца, этого мальчишки!
– То есть как так?
– А так! Муж ведь к нему по-человечески отнесся. Обихаживал его, понимаете ли. Я даже одежду ему кое-какую от сына передала. Ясно, что, когда из армии придет, все равно мало будет.
– И что из этого следует? – Алексей и в самом деле запутался.
– Рассказываю, – вздохнула она устало. – На прошлой неделе мальчишка этот попросил помочь его деду, о котором он прежде и не говорил. Ну, всякое бывает – дети есть дети, вдруг вспомнил о дедушке. Сказал, что дед живет один в Озерках, в частном доме, и что будто бы на него постоянно наезжают, хотят отобрать его участок, чтобы там строился какой-то новый русский. Мол, некому больше защитить этого дедулю. Что мужу оставалось делать? Решил поехать, проверить, как там все на самом деле обстоит. Про Озерки-то, сами знаете, что говорят и пишут, какие там дела вытворяют с этими стариками. Думал, посмотрит, а потом решит, что дальше предпринимать. В отделение местное сообщать или еще как… А дальше вы все и сами знаете. Самое ужасное, что мне-то никто ничего не сообщил. Я знала, что он поехал к этому деду. Жду его вечером – не возвращается. Я в отделение звонить – мало ли, по каким делам туда пошел, – а там он не появлялся. И на следующий день тоже ничего не говорят. Действительно, кто я ему – разведенная жена! Потом звонит одна.., не буду говорить, как я ее называю, и смеется: мол, включай вечером телевизор, твоего Фалеева во всей красе покажут. Только из этих новостей я и узнала! Вы можете представить мое состояние?
– И все-таки, Галина Михайловна, то, что вы сказали, не дает оснований утверждать, что это каким-либо образом было подстроено именно тем милиционером, тем подозреваемым, – осторожно подсказал Нертов.
– Я тоже вначале не сопоставила всю эту историю с тем милиционером, – призналась Фалеева. –Но потом стала прикидывать, просчитывать и… И поняла. Леша, давайте вместе думать, и тогда вы согласитесь со мной, я уверена.
– Что ж, попробуем.
– Я подумала так: что, если этот мальчишка каким-либо образом дал знать или своей матери, или ее любовнику-милиционеру, что ими интересуются? Почему бы и нет? Парнишка-то этот истеричный, как говорил мне муж. Сегодня он мать свою заложил, рассердившись на нее за что-то или просто себя от этой спецшколы спасая, а назавтра уже и пожалел. Раскаялся. Почему бы и нет? Дети, знаете ли, часто любят и самых что ни на есть падших родителей. А тем более, мальчик – свою мать. Это нормально. Он сам мог испугаться того, что натворил – не такой уж маленький, чтобы не сообразить, сколько лет тюрьмы светит его мамаше за то, что он тут решил в Павлика Морозова поиграть. А может, и кто-то из друзей подсказал: мальчишка ведь мог и похвастаться своей дружбой с опером, а ему и указали, к чему это приведет. Согласны, Алексей?
– Пожалуй… Все может быть…
– Ну, а если не жалость к матери тут свою роль сыграла, – продолжала перебирать варианты Галина Михайловна, – то мог ведь быть и простой расчет. Предположим, мальчик отправился к этому милиционеру, чтобы вытянуть из него деньги в обмен на обещание молчать или просто за то, что он назвал ему фамилию Фалеева. Такое тоже бывает. И вряд ли ребенок соображал, насколько это рискованно для него самого – ведь дружок матери мог бы запросто и убрать его. Он был нежелательным свидетелем. Но, как видим, то есть, как я предполагаю, через мальчишку этот милиционер и решил вначале устранить главную угрозу – моего мужа. По-моему, все очень просто, не так ли? Тут, кстати, еще одно любопытное обстоятельство всплывает: выходит, что этот милиционер сам задействован и в какие-то бандитские дела. Так что попытайтесь, Алексей, заново осмыслить всю эту историю – с учетом того, что я вам рассказала, – продолжила Фалеева. – Не знаю, смогла ли я вас хоть как-то убедить или так и останусь в ваших глазах разбушевавшейся мадам, а? – напомнила она ему реплику охранника.
– Галина Михайловна, я гарантирую, что у вас не будет проблем с адвокатом для вашего мужа – я сам об этом позабочусь, – он встретил ее благодарный взгляд. – Но я, думаю, я надеюсь, что какие-то шаги удастся предпринять уже сейчас, немедленно. Вы мне только скажите, ваш муж назвал вам имя этого милиционера?
– Нет. Увы, нет. Доверял мне, но не настолько… –Фалеева неожиданно замкнулась.
– Галина Михайловна, но все-таки? Кто, кроме вас, может сказать сейчас об этом? Только вы!
Нертов, подметивший перемену настроения женщины, решил, что она принялась темнить. Как там она про себя в самом начале их разговора сказала: могила? Понятное дело, и не могла, и не должна она была называть Алексею имя главного подозреваемого, сообщенное ей бывшим супругом.
– Мне очень жаль, что вы не хотите помочь, – с неподдельным огорчением произнес Алексей. – Хотя сейчас это было бы в первую очередь в ваших интересах. Кстати! – спохватился он. – А следователю-то вы называли имя этого подозреваемого?! Вообще: рассказывали ли ему эту историю так, как рассказали ее мне? Во всех подробностях?
– Нет, Алексей. Он еще со мною толком и не разговаривал. У нас всего одна встреча была, очень короткая. Он торопился.
– Простите, но деньги-то он с вас уже запросил. Вы же сами, Галина Михайловна, сказали мне, что он вас обнадежил – поверил в невиновность Фалеева и так далее. Но как же он в ней уверился-то, если вы ему ничего, как утверждаете сами, не сообщили?
Фалеева вдруг опустила голову и принялась чертить что-то на ковре кончиком стоптанной туфли.
– Да, интересный вопрос вы задали. Действительно, как же он мне пообещал, еще ничего не зная? Вопрос на засыпку, что называется, – усмехнулась Галина Михайловна.
– Да деньги он просто с вас хотел снять – вот и весь разговор, – закончил за собеседницу Нертов.
– Думаете? – живо отозвалась женщина. – Постойте, я припоминаю: он сказал мне, что верит в невиновность мужа, потому что много наслышан о нем как о честном и принципиальном сотруднике. Вот так это было подано. Я тогда еще, к слову, удивилась: что о муже знают даже в другом районе. Озерки – это ведь Выборгский район, а наше отделение – Василеостровский.
Впрочем, для Алексея вся эта интрига с нечистым на руку “следаком” была не слишком интересной: женщина, наконец, и сама догадалась, что из нее попросту вытягивали немалые деньги, и тут уже нечего было обсуждать. Нертов вернулся к вопросу о главном подозреваемом, об этом якобы неведомом Галине Михайловне милиционере.
– А теперь, – доверительно предложил ей Алексей, – подумайте сами, стоит ли надеяться на такого следователя? Конечно, надо сделать все для того, чтобы его заменили. Вы должны обратиться в… Я подскажу потом куда. Но уйдет время – на подтверждение того, что он вымогал у вас взятку, на задержание его с поличным. На это, возможно, не одна неделя потребуется. И только после этого появятся веские основания для замены – без доказательств ваши слова будут восприняты как оговор честного человека.
Нертов, конечно, несколько слукавил перед этой женщиной. Скорее всего, как знал он из прецедентов подобных вымогательств, дело против Фалеева трещало по всем швам и вот-вот должно было закончиться прекращением “за отсутствием состава преступления”. Вот следователь наверняка и решил подзаработать, рекомендуя некоего великого адвоката, способного вытянуть подзащитного. Однако Фалеевой пока об этом говорить не следовало – о том, в каких случаях “следаки” идут на подобные штучки.
– О господи, теперь еще и в таких делах участвовать! – невольно воскликнула Фалеева. – Нет, никуда я не пойду! Я просто расскажу потом об этом на суде, – нашлась она.
– Ну, ваше право – затевать все это или оставить как есть. В том числе и Фалеева – там сидеть. Не понимаю только, зачем же вы тогда сюда пришли, если так спокойно приплюсовываете своему супругу дополнительные месяцы тюрьмы? Бывшему супругу, прошу прощения. Конечно, не настолько он близкий вам человек, чтобы ради него такие хлопоты на себя брать. Конечно, вы не обязаны знать, что за условия в этих “Крестах” и что там в камерах люди мрут как мухи, – Нертов говорил намеренно грубо и жестко. Ему надо было оказать психологическое давление на женщину, заставить ее произнести, наконец, имя этого милиционера.
Фалеева опешила от напора собеседника. Только что слушал ее со спокойной и ровной заинтересованностью – вежливый молодой человек, задававший вполне квалифицированные и профессионально поставленные вопросы. А тут вдруг – такая вспышка ярости! Как будто речь шла о его собственных, глубоко личных делах, а не о судьбе оперативника неведомого ему отделения милиции.
– Послушайте, Алексей, – опасливо остановила она его, – я думаю, мир не рухнет, если вы узнаете эту фамилию не сегодня, а через несколько дней. Не так ли?
– Галина Михайловна, да вы что?! Вы что же, полагаете, что надо позволить убийце пошастать еще несколько дней на свободе? Вот он, образец мышления интеллигентной женщины: хочу остаться порядочной – даже неважно, если ценою еще нескольких трупов. Чего я, кстати, не исключаю… –Нертов пристально посмотрел на нее. – Послушайте, если вы не желаете связываться со мной – пишите официальное заявление прокурору. Так сказать, о вновь открывшихся обстоятельствах…
Алексей, конечно, не мог объяснить этой женщине причину своей горячности, с которой он явно перебрал. Но трудно было отставить эмоции в сторону: близкая разгадка опять ускользала. Всего лишь одно имя – и ключ к поискам был бы у него в руках.
В один из моментов этого разговора у него едва не перехватило дыхание – от слов Фалеевой о “дружке мамки”. Дело в том, что еще вчера, когда старуха с первого этажа прикладбищенского дома опознала на протянутом Алексеем рисунке человека, входившего в тот роковой для Македонского вечер в парадную их дома вместе с некой шаркающей женщиной в зеленом пальто, Нертов, услышав ее ответ, лишь получил подтверждение одной своей версии, поначалу показавшейся и ему самому абсолютно шальной, но, после долгих сопоставлений и размышлений – весьма и весьма вероятной.
Еще до всех этих бурно развившихся в последние дни событий Алексей выловил в одном из подслушанных разговоров Шварца с Мариной некий намек, позволявший предполагать, что этот шантажист располагал довольно точной информацией об убийстве актера – большей, чем можно было бы иметь, ведай он о происшедшем только из многочисленных газетных репортажей или, предположим и вот это-то и было самое настораживающее, – из рассказанного ему Мариной, попавшей на место трагедии, в квартиру актера, лишь несколько дней спустя после его смерти. Угрожая Марине, он сказал ей, что, мол, “висеть тебе привязанной, как твоему Паше”, при этом точно указав, как именно… Но именно это “как” нигде в публикациях не проходило, сколько ни проверял потом Алексей. Не упоминала об этом и первой заставшая мертвого Македонского артистка Ольга Круглова. Он специально ездил к ней, расспрашивал, что она видела, что заметила. Круглова, по ее словам, опрометью выбежала тогда из комнаты, не в силах смотреть на то, что перед нею предстало. Следовательно, у Шварца могли быть только два источника, из которых он был бы способен почерпнуть такую важную деталь. Первый – это оперативники, побывавшие на месте происшествия (либо составленные ими протоколы осмотра трупа и квартиры). И второй источник сам Шварц, собственной персоной, неким образом попавший в квартиру вперед прочих. А что это означало, было понятно и без комментариев…
Итак, еще за несколько дней до разговора со старухой Алексей начал подозревать, что этот Шварц, кем бы он ни был на самом деле, может быть причастен к убийству Македонского. Он сам выдал себя той деталью. Странно только, что Марина тогда никак на это не отреагировала. Алексею это определенно не понравилось. Но это было тогда – когда он еще мог позволить себе сомневаться в ней. Вариант участия Марины в убийстве Македонского Нертов рассматривал в то время как вполне вероятный.
Сообразительная бабуля подтвердила версию Алексея – вот отчего он и был готов расцеловать ее в тот момент. Шварц и некто, поднимавшийся по лестнице в квартиру Македонского как раз незадолго перед его незапланированным возвращением, были одним и тем же лицом. Алексей, конечно, был ошарашен приоткрывающимся ему неведомым пластом.
Он был неспособен понять: Какая связь существует между его отцом и любовником Марины, почему один и тот же человек фактически участвует в убийстве обоих – в одном, уже совершившемся, и в другом – запланированном? Не суть важно, что убийство это он собирается осуществить не своими руками. Но он заставляет Марину действовать опять же от имени кого-то. Значит, был некто третий, стоявший над всей этой схваткой: тот самый, кому была выгодна и смерть актера, и смерть директора завода. Получалась несусветная чушь, в которой никак не мог разобраться Алексей. Ну, какая может быть связь между его отцом и покойным любовником его любовницы? Сам он уже не мог в этом разобраться. Выходило, что ответы на все вопросы можно искать только у самого Шварца, роль которого Алексей определил как роль посредника в чьем-то безумном мероприятии.
Оставалось немногое – вычислить этого Шварца да вытрясти из него все, что он знал. Гуманность методов, понятное дело, не предусматривалась: Нертов приготовился к тому, чтобы действовать в соответствующих ситуации понятиях. И вот сейчас Алексей был так близок к тому, чтобы узнать, кто же скрывается под этим именем, и – такой облом, как сказал он сам себе.
Он вновь с тоской посмотрел на Фалееву. “Эх, Галина Михайловна, – хотел бы сказать он ей, – кончайте ломаться, выкладывайте все начистоту”. Но вместо этого он посмотрел на часы, давая понять визитерше, что разговор исчерпан.
– А что дальше? – усвоила Фалеева его намек.
– А дальше вы оставляете меня одного – с накиданными вами запутками да загадками, – устало: сказал Нертов.
Фалеева встала, чтобы идти к дверям. Но, сделав несколько шагов, вдруг повернулась к нему и посмотрела умоляющим взглядом.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38


А-П

П-Я