Положительные эмоции сайт Wodolei.ru 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Образин таких. Любовался бы, как вы там старитесь. Забыли бы про своих косметичек и бутики – напялили бы ватничек да ситцевый халат, и так на всю “пятнашку”. Что, не так?
Марина подавленно кивнула, и не пытаясь возражать. Боряша исчерпался на тираде и опрокинул очередную рюмку.
– Шварц этот, понятно, был только посредником, – с расстановкой продолжил он. – Ни один заказчик напрямую на киллера не выходит. Не идиот, чтобы засвечиваться. Так что, Маня, вычисляй теперь сама: кому было выгодно так тебя подставить?
Марина и Катька переглянулись, только пожав плечами…
В этот момент и раздался долгий звонок в дверь.
– О господи! – воскликнули они в один голос.
Звонок не унимался.
Марина медленно протянула Борису рюкзак, все это время лежавший у него под ногами. Выхватив из него заряженный пистолет, он скомандовал:
– Быстро в спальню и под кровать! И не высовываться, что бы тут ни происходило! – крикнул он уже в захлопнувшуюся дверь спальни.
Встал. Засунул пистолет за спину – за пояс брюк. Одернул спортивную куртку, осмотрелся в комнате…
За дверью стояла незнакомая тетка.
– Откройте! – потребовала она, заметив тень в дверном глазке.
«Ну-ну, знаем мы эти штучки, – пробормотал Боряша, – соседка, скорая», телефон не работает, а там и братва в колпаках…"
– Я прошу, – умоляюще заговорила женщина. – Хотя бы выслушайте меня. Это очень важно! Борис молчал.
– Я знаю, что вы и не должны мне открывать. Простите, уже поздно, два часа, но…
И тут она сказала кое-что, что заставило его открыть дверь.
С полчаса они шептались о чем-то на кухне. Все это время подружки в напряжении пытались вслушаться в происходящее в квартире, но ничего – кроме шагов в коридоре, переместившихся затем в кухню – расслышать им не удалось. Катька выползла из-под кровати, на цыпочках подкралась к двери. Тишина…
– Может, кто из его ребят? – тихо проговорила она Марине, тоже выбравшейся из укрытия. Они сели на пол у кровати.
Так прошло не меньше часа.
Наконец, дверь приоткрылась.
– Ну? – встрепенулись обе навстречу Борису.
– Давай, выходи, – кивнул он Марине, зажигая свет. – А ты, Катена, погоди.
Подхватив подружку под локоть, он повел ее в гостиную. Навстречу из кресла поднялась женщина лет сорока.
– Марина Андреевна? – то ли спрашивая, то ли утверждая, сказала она.
– Я… – ответила Марина, еще ничего не понимая. Она обернулась к Боре, но того уже не было в комнате.
– Марина Андреевна, мне надо поговорить с вами о Чеглокове, – понизив голос, сказала женщина.
– О ком? – переспросила она с искренним непониманием, не прошедшем мимо внимания ночной гостьи.
– Об Андрее Артуровиче Чеглокове. Разве вы с ним не знакомы?
– Ну да – знакома, но мельком, немного, – по-, медлив, кивнула Марина, еще больше озадаченная той таинственностью, с которой задавала свои вопросы эта важная дама.
– Меня послал к вам… Алексей Юрьевич Нертов. Надеюсь, вам достаточно этой рекомендации? – усмехнувшись, гостья еще раз внимательно заглянула ей в лицо. Марина не отреагировала.
– Послушай, девочка, я уже все знаю, – с непонятной торжественностью сообщила женщина, слово в слово повторив то, что еще в позапрошлую ночь Марина слышала в другом месте и при других обстоятельствах.
Марина села, оперлась подбородком на скрещенные замком руки, потом, внезапно оттолкнувшись ими от стола, откинулась на стуле и, наклонив в насмешке голову, переспросила гостью:
– Что все? Что вы можете знать? Кто вы, наконец, такая?
– Погоди… – Марина едва не вскочила от внезапно раздавшегося хриплого голоса. Это был папик – она и не слышала, как тот вошел в комнату. – Ты не кипятись. Выслушай. Ей-богу, узнаешь много интересного.
Женщина улыбнулась Марине. Налив той и другой по стаканчику виски, Боряша вышел, приговаривая на ходу:
– Ну, дела! Ну, вляпались! Черт меня дернул подцепить тогда эту Катьку…
Никто не знает, о чем проговорили они остаток этой ночи, но заглянувший поутру в гостиную Борис застал гостью и Марину над разложенными на столе фотографиями.
– Похож? – показала ему женщина на один из снимков, запечатлевших веселую компанию студентов. – Вот этот, второй слева.
Боряша долго рассматривал снимок и, отложив его в сторону, отпустил только один комментарий:
– Мыльная опера, бля! Женщина встала.
– Нам, пожалуй, пора. Собирайся, Мариша. Боря, спохватившись, вытащил пистолет из-за пояса. Шлепнул Марину по протянутой было руке.
– Куда? – засмеялся он. – Пусть уж она вернет теперь хозяину!
Катька проснулась только тогда, когда Марина и гостья уже уходили. Выглянув в коридор на клацанье закрываемых замков, она спросила с любопытством:
– Пап, что это было-то?
– Пока ничего особенного. Все еще только начинается…
– Ой, – невольно заканючила Катька. – А мы-то с тобой как будем?
– Никак! – отрезал Боряша. И увлек Катьку в комнату, где еще долго в чем-то наставлял и что-то ей рассказывал.
Глава 9
КУРАТОР
В то утро, когда незваная гостья увела за собой Марину, Борис не сказал Катьке главного, из-за чего, собственно, и разгорелся весь сыр-бор в этой квартире. Он не поведал ей о том, что стало со Шварцем, после того как подруги в панике дернули от отделения милиции – рванули на полной скорости, невзирая на ничтожный водительский опыт Катьки, в другие новостройки и на другую окраину. Боряша и сам ничего не знал о судьбе Шварца.
В этом пункте своего повествования ночная гостья оказалась лаконична: “Он больше не будет вас беспокоить. Он уехал”. “Куда?” – вскинулась Марина. Вместо ответа гостья изобразила на лице такую улыбочку, что мороз прошел по коже. Комментариев, кажется, не требовалось, хотя оба собеседника, конечно, хотели бы расспросить эту всезнающую даму об обстоятельствах “отъезда”.
Ни Борис, ни Марина, конечно, не были посвящены ею во все детали того, что происходило между девятнадцатью тридцатью и двумя часами ночи – от того момента, как Катька нажала на педаль газа, и до внезапного появления гостьи, прервавшей зашедшие в тупик рассуждения всей троицы. Боряша понимал, что женщина это поведала ровно столько, сколько нашла нужным сказать. Но и этого было достаточно, чтобы остаться в понятном потрясении и воскликнуть что-то там про “Санта-Барбару”.
Что же все-таки случилось в тот день, под вечер которого Шварц с отнявшимися от страха ногами сидел на асфальте у своего родного отделения милиции и взвешивал на ладони просвистевшие мимо пули?
Утро этого более чем неприятного для Шварца дня началось с одной заурядной смерти, на которую никто бы и внимания не обратил, не случись она в известном доме на Невском проспекте.
* * *
…Грохнулось вдребезги зеркало. Звон осыпающихся осколков заставил замереть в недоумении человека, подкравшегося рано поутру к дверям квартиры чиновника Лишкова. Человек выждал несколько минут – никаких иных звуков из квартиры на лестницу не проникало. Все было тихо. Чиновный и прочий номенклатурный люд, заселивший недавно этот специально отреставрированный для него дом, еще не просыпался.
Ранний гость еще раз прислушался. Не снимая перчаток, достал ключи из кармана и, не мешкая, как свои, отпер все замки. В квартире было тихо ни звука, ни шороха. В коридоре вошедший не смог не заметить следов какого-то непорядка. Судя по всему, ночь в этой квартире была не слишком спокойной. Споткнувшись о разбросанные по полу вещи, гость миновал коридор и вошел в гостиную. Оттуда вела дверь еще в одну комнату. Легко подтолкнув ее плечом, человек заглянул внутрь, не переступая порог. Увиденное заставило его чертыхнуться – причем довольно энергично, если не сказать радостно. На полу, на осколках рассаднившего лицо зеркала, лежал, распластавшись, Владимир Иванович Лишков – тот самый, встреча с которым как раз и была намечена на это утро.
Гость несколько удивленно уставился на распахнутый пустой сейф, на раскиданные шубки и женское белье, на разбросанные по ковру обрывки бумаг. Осколки хрустнули под толстой рифленой подошвой. Вошедший осторожно поддел ботинком голову лежавшего на полу человека, развернул ее на бок, к себе лицом. Дыхание упавшего не замутняло осколков. Гость обшарил карманы чиновника, по-видимому, только что превратившегося в то, что сейчас можно было назвать лишь бесчувственным телом, подошел к сейфу, подхватил оставшиеся в нем бумаги и, не рассматривая их, покинул комнату. В гостиной он задумчиво остановился перед телефоном, что-то прошептал, но звонить не стал. Странно улыбаясь, он тихо покружил по всей квартире. Ничего не взяв, вернулся в коридор, выглянул на лестницу и выскользнул на площадку. Остановившись на миг у перил, глянул на верхние этажи, посмотрел вниз и опрометью, но мягко и бесшумно, как только позволяли ему грубые бутсы, ринулся на первый этаж, к входным дверям. На улице, слившись со спешившими из метро прохожими, дошел до телефона-автомата у троллейбусной остановки, набрал номер, но разговаривать не стал: моментально ретировался из-под пластикового колпака, увидев подваливающий троллейбус. Гость Лишкова вскочил на заднюю площадку, и его лицо исчезло за грязным стеклом. Он даже не обратил внимания на то, что все это время за ним внимательно наблюдал какой-то человечек, тоже стоявший на остановке. Затем этот, смуглый и маленький, проголосовал частнику, юркнул в притормозивший автомобиль и убыл в неизвестном направлении.
Встреться они этим утром лицом к лицу, лишковский гость и внимания бы не обратил на сухопарого азиата, только вчера прилетевшего в Питер поздним рейсом из Алма-Аты. Приятно удивиться гостю из Казахстана в этом городе мог только один человек, но прибывший еще не был уверен в том, нужна ли ему эта теплая встреча.
* * *
…Еще немного, и по его вине взлетит на воздух не только весь этот засекреченный объект, но и сам городок. Последствия диверсии, с холодным и липким ужасом осознал Ким, будут похлеще чернобыльских. Он застонал сквозь сжатые зубы – прохлопали террористов! Целая группа диверсантов уже чешет к объекту, а он, капитан военной контрразведки мощнейшей спецслужбы, сидит в ловушке с оставшимися двенадцатью пистолетными патронами – против трех вышколенных спецов с совсем иным арсеналом…
Автоматная очередь выбила искры из бетонки. Прыгнуть с линии огня в сторону леска, попытаться поближе подобраться к одному из этих мощных парней? Не успеть… Что-то с чавкающим звуком въехало ему под ребра, стало нечем дышать.
С трех сторон на него навалились тени. Вспышка света озарила черные контуры обтянутых шлем-масками голов. Под одной из масок был тот, кого он давно искал. Ким, собрав последние силы, попытался рвануться к нему. Собственное тело не пускало. Вжатое в весеннюю грязь штык-лопатой, оно мешало сделать главное. Ким передернул затвор, плавно нажал на курок. Пули ушли в пустоту, сквозь тени. Троица сдернула шлемы и загоготала. Тот, кого он искал, склонился над ним и что-то сказал, обернувшись к другим. Ким ничего не слышал – его уже окружила ватная тишина. Слух вернулся через доли секунды. За спинами светловолосой троицы раздался страшный грохот, хлопок, опять грохот. Диверсанты рухнули на землю рядом с ним. Радужные круги поплыли перед глазами, стало жарко, но руки не могли ни расстегнуть гимнастерку, ни стряхнуть с себя месиво из обломков и чужих тел…
Ласковое прикосновение холодных пальцев к его щеке вывело Кима из забытья.
– Пассажир, вам плохо? – участливо склонилась над ним стюардесса. – Где ваши лекарства? В багаже?
Ким кивком головы молча показал на полку над головой. Девушка протянула над ним руки, красный шелк ее форменной косынки накрыл его лицо. Он тяжело вздрогнул, сообразив, что вовсе ни к чему демонстрировать всем, налево и направо, его весьма специфические лекарства.
– Не надо… – он стряхнул вновь подступившую дурноту. – Уже хорошо. Просто сон приснился.
– Бывает, – улыбнулась стюардесса. – И помоложе вас плохо переносят взлеты и посадки. Ничего – осталось каких-то двадцать минут. Пристегивайтесь.
Ким покосился на нее, оставшись недовольным той бесцеремонностью, с которой юная девица указала ему на его возраст. Тридцать лет…
Всего-то! А нервы и в самом деле придется лечить. После той контузии в Таджикистане, с которой он счастливо выбрался из переделки, уложившей весть наряд пограничников, после полугода отлежки в госпитале Ким оказался в родной Алма-Ате уже гражданским человеком. “Годен к нестроевой службе в военное время” – этот окончательный диагноз перечеркивал всю дальнейшую карьеру особиста. Ким пытался спорить с врачами, но безуспешно. Лечивший его интеллигентный старичок-майор, за которым он по пятам ходил, умоляя замолвить словечко на военно-врачебной комиссии, не сдержался в конце концов: “Да тебя, Ким, на всю оставшуюся жизнь под надзор сажать надо, а не то что оружие тебе в руки давать!” На комиссии ему посоветовали найти работу в спокойной организации и без обиняков заявили, чтобы он не искал успокоения в алкоголе или наркотиках, дабы не съехать окончательно с катушек и не сесть на всю жизнь на ломающие волю нейролептики. Из вынесенного предупреждения Ким понял немногое.
Догадываться, что с ним не все ладно, начал позднее, когда уже поступил на работу, сосватанную ему все теми же контрразведчиками. Как-то ему позвонил один из бывших сослуживцев и назначил встречу: мол, так и так, надо бы возглавить службу безопасности одного заводика. Ким охотно согласился, расценив это как шанс на возвращение в органы. Однако прошло уже два года, а в органах о нем никто и не спохватился – ни просьб, ни вопросов… И он лишь старательно следовал тому, о чем сказал ему тогда этот бывший сослуживец: “Обустраивайся, капитан, работай – и наблюдай. Надо будет, выйдем на тебя сами. Так что без инициатив!"
Зарплата и командировочные на заводе были такими, о которых на службе Ким даже и мечтать не мог. Киму нравилось то, что на заводе он был единоличным начальником и никто даже не пытался указывать ему, как надо действовать в той или иной ситуации.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38


А-П

П-Я