Ассортимент, цена великолепная 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Более того, когда по подсказке, подброшенной еще направлявшим его сюда коллегой, он попросил предоставить ему возможность постажироваться на курсах охранников в финском институте безопасности, все нужные документы и средства были выданы без промедления. Ким догадывался, что кто-то незримый все-таки его опекает. Но он был уверен в том, что и без этой опеки он представляет собой некую весьма немалую ценность. После того как ему удалось обезвредить киллера, засланного к директору завода, уважение и доверие начальства, подкрепленные соответствующей зарплатой, ощутимо выросли. Директор не перечил ни одной из его рекомендаций.
В общем, на новом месте, где у Кима никто и не спрашивал про его контузию, он чувствовал себя уверенно и уже почти перестал вспоминать о несостоявшейся чекистской карьере. Все было бы хорошо, если б только не эти ночные кошмары, один из которых и заставил его зайтись в крике – на весь салон.
Кошмары повторялись с необъяснимой очередностью. Если в одну ночь его преследовали, догоняли и бросали умирать, распластанного на каменистой земле, то в следующую к нему приходили те ребята с таджикской заставы. Они молча сидели вокруг его кровати и смотрели на него с отрешенным безразличием – так смотрят на похоронах на покойника, осчастливившего всех своим уходом из жизни. Он и хотел бы сказать им, что жив, уцелел, но ощущение собственной вины заставляло его лежать, не шелохнувшись, и гибель, которая только и могла бы спасти от позора, подступала близко-близко.
Бывший капитан пытался понять, догадываются ли его близкие – мать и сестры – о том, что происходит с ним по ночам. Он ни о чем им не рассказывал, однако в тех коротких фразах, которыми они встречали его пробуждение, ему слышались четко различимые намеки. Перехватывая бросаемые на него украдкой враждебные взгляды, он понимал, что не к нему одному приходят ночью эти ребята…
Ким взглянул в иллюминатор на раскинувшееся внизу море огней. Самолет уже подлетал к Петербургу, в котором начальнику службы безопасности одного алма-атинского завода предстояло исполнить более чем деликатное поручение своего хозяина.
Некоторое время тому назад тот вызвал его к себе для беседы “между двух”.
– Ты помнишь Керимбаева, того, что был с нами на Медео, когда мы принимали гостей из Петербурга?
– Да, там еще неудачно вышло – когда про сына заговорили…
– Керимбаев – мой старый друг. Сына его я на руках носил. Сам не могу успокоиться: не верю в то, что на него наговорили. Не мог этот мальчишка расстрелять весь караул!
Хозяин помолчал.
– Отправишься в тот гарнизон. Сам. У тебя – старые связи. Узнаешь, в чем там было дело – вернешься, тогда и примем решение. Оставлять все так, как есть, нельзя. Кто-то должен быть за это наказан!
Вот почему Киму и пришлось отправиться в Дивномайск, в котором так не посчастливилось сынку товарища, а теперь господина Керимбаева. Ким догадывался, что докопаться до истины будет непросто: армейские юристы – мастера по части камуфляжа. В одном повезло: войсковую часть, в которой служил Керимбаев-младший, нынче обслуживал один бывший коллега бывшего капитана, и не просто коллега, а даже знакомый ему человек, с которым в свое время были не такие уж плохие отношения. В принципе, этот особист ничем ему обязан не был, однако, к приятному удивлению Кима, охотно вызвался помочь. И кореец в который раз подумал о некой осеняющей его руке…
– Я и сам слышал что-то про это дело, когда сюда приехал, – поделился особист. – Странная возня вокруг него была. Чересчур много прыти тогда вояки проявили. Даже помпрокурора, что следствие вел, подставили, и довольно грубо. Хорошо еще, что парень не дурак оказался – сбросил сюда всю информацию, так что коллеги кое-что предпринять успели.
– Как бы выйти на этого помпрокурора? Он еще здесь? – с надеждой спросил Ким.
– Давно и след простыл. Двухгодичник был этот парень, питерский. Чего, поискать тебе на него что-нибудь?
– Само собой. Если можешь. Мой хозяин в долгу не останется, – напрямую пообещал Ким.
Уже через несколько часов он сидел в кабинете с пустыми столами – по традиции этого ведомства, ни одной бумажки не должно было быть на виду, даже если сюда и не мог войти абсолютно никто из посторонних: здесь, кажется, шарахались не столько этих посторонних, сколько собственной тени.
Особист по очереди приносил и уносил из кабинета папки с документами, давая их просматривать Киму только из своих рук. Не успевая записывать, он наговаривал на диктофон. Особист расстарался: умудрился, связавшись с военной прокуратурой, взять там на время из архива даже прекращенное уголовное дело Керимбаева, протоколы допросов свидетелей, проведенных почти через месяц после ЧП…
– Слушай, а нет ли еще каких-нибудь записей помпрокурора? Ну, этого, подставленного? – оживился Ким.
– Тайна сия покрыта мраком, – неохотно отозвался особист.
– Ну, а про парня-то самого есть что-нибудь?
– Нет проблем. Сейчас доставим, – И отлучившись минут на десять, он принес копию личного дела прокурора-двухгодичника.
Пролистнув дело, Ким разулыбался.
– Ты чего такой счастливый? – поинтересовался особист. – Неужели вычислил что своим хитрющим умом?
– Хочешь верь, хочешь нет, но ведь я уже встречал этого парня! – невольно вырвалось у Кима, вовсе не намеревавшегося посвящать особиста в свои настоящие задачи. – Он сейчас в Питере в одном банке работает. Большой человек. Службу безопасности ведет, – с достоинством поведал Ким о своем знакомстве с таким человеком.
– Ну, так поздравляю! Поезжай к нему – он тебе все и расскажет. Он же там прямо на месте был. Это тебе не протоколы допросов. Сам видишь, сколько в них туфты: свидетели, как попки, что-то долдонят, будто вызубрили наизусть один и тот же текст!
– Однако я еще тут немного задержусь. С экспертизой хочу переброситься… – осторожно сообщил Ким.
Не будучи стесненным в средствах своим хозяином, Ким сумел договориться с местными экспертами о том, чтобы они провели неофициальное комплексное расследование.
Картина получилась небезынтересная. Мысль хозяина о том, что не мог, ну никак не мог этот мальчишка устроить такое светопреставление в расстрелом всего караула, кажется, получала подтверждение.
Эксперты уверенно заявили, что, судя по причиненным телесным повреждениям, стрельба по погибшим – разводящему и караульному – велась с расстояния более полутора метров: сбоку и немного сзади. Одно это уже отчасти снимало подозрения с Керимбаева. Смена караула всегда ходит строем, в затылок друг другу. Следовательно, если бы Керимбаев открыл стрельбу, он бы не стал перемещаться в сторону. Зачем? Он должен был открыть огонь именно сзади, в спины своих товарищей – это было бы и проще, и безопасней для него самого. Был еще один нюанс – судя по положению трупов и оружия, жертвы никак не ожидали нападения. Но если бы Керимбаев отбежал в сторону, начал снимать автомат с плеча, с предохранителя – эти движения никак бы не прошли незамеченными и ребята хоть как-то да среагировали бы. Хотя бы развернулись в его сторону! Эти же, мгновенно сбитые с ног выстрелами, шли себе как ни в чем не бывало. “Странно”, – отметил Ким.
Но если не Керимбаев, а некто иной стрелял в караульного и разводящего, то отчего этот замыкавший шествие сынок уважаемого отца сам избежал пули убийцы? Почему оказался в стороне от места происшествия, да еще с автоматом?
Этот вопрос Ким с удовольствием задал бы экспертам. Но высказывать версии – вовсе не их дело, даже и для такого клиента, любознательность которого была подкреплена ощутимой щедростью. А потому Киму пришлось самостоятельно сформулировать очевиднейшую из версий: Керимбаев, возможно, просто-напросто оказался расторопней своих товарищей и успел-таки бежать с места расправы! Не случайно он потом забаррикадировался, не случайно просил вызвать своего отца: рассказать о том, как все было на самом деле, он мог решиться, видимо, только кому-то из высших чинов, не доверяя командованию своей части, и надеялся на то, что высокопоставленный папочка облегчит ему эту задачу.
По другой, тоже нехитрой версии, Керимбаев мог быть в сговоре с теми, кто совершил нападение на караул. Но и при первом, и при втором варианте выходило, что убили его вовсе не сдуру – не просто нервы сдали у одного прапорщика, добровольно вошедшего в команду “переговорщиков” с Керимбаевым в ту роковую ночь, – убрали парня как нежелательного свидетеля или как ненужного уже сообщника.
Выстрелил в Керимбаева некий прапорщик Тишко, с которым, безусловно, стоило поговорить. Выяснить, на самом ли деле прапор сорвался или же выполнял чью-то команду. Ким был не настолько наивен, чтобы ожидать от этого Тишко чистосердечного признания, но был уверен в том, что при так называемой плотной беседе Тишко этот, кем бы он ни оказался и каким бы ни было его участие в этой странной истории, выдаст себя сам. Бывший капитан все-таки склонялся к версии о том, что Тишко стрелял в солдата по чьему-то приказу, в соответствии со старым правилом, гласящим, что смерть все спишет.
Очень не понравилась директорскому посланнику и история с пропавшей винтовкой. В случайные совпадения он не верил. То, что Керимбаев охранял именно тот склад, с которого пропала эта винтовка, тоже наводило на размышления.
– И какие у тебя соображения по этому делу? спросил корейца знакомый ему особист уже в самый последний день их бумажной работы.
– Да те же, что и у тебя, – ответил Ким. – Всех тут подставили: и помпрокурора, и Керимбаева этого.
– А раз ты у нас такой сообразительный, то глянь-ка еще одну.., мульку. Я тебе ее специально на закуску оставил. Так сказать, для полноты впечатлений.
Особист раскрыл перед Кимом очередной бухгалтерский кондуит. На одной из его страниц от руки, с указанием даты, было выведено оперативное сообщение: мол, тогда-то и тогда-то, в присутствии… (далее шло перечисление кличек) некий Шварц, являющийся лицом неустановленным, в состоянии алкогольного опьянения сообщил о том, что вчера ему удалось “разжиться стволом и грохнуть дембеля”. Далее следовало: неидентифицированный Шварц исчез в неизвестном направлении, связей к нему не выявлено. В качестве приложения следовал словесный портрет Шварца – Ким старательно передиктовал описание на свой миниатюрный магнитофон.
Перевода на обычный язык не требовалось. Ким уставился на приятеля-особиста и принялся раздувать ноздри:
– Что же ты в первый день мне это не показал?
– Да так, – особист захлопнул талмуд с донесениями, – хотел, чтобы ты сам до всего дошел.
Он подошел к зеркалу и принялся разглядывать свой тощий кадык. Особист желал выглядеть весомым мужчиной, но это ему не слишком удавалось.
– Экспериментатор хренов! – разозлился Ким. – Кто такой этот Шварц, ты мне только через год сообщишь?
– Увы, буду ждать этой новости от тебя самого. Здесь никто и понятия не имеет о вышеуказанном Шварце. Как говорится, твори, выдумывай, пробуй…
Особист, уже допекший Кима своими приколами, развел руками. Что ж, и на том спасибо.
Всю полученную в Дивномайске информацию Ким доложил своему хозяину, когда прилетел назад в Алма-Ату. Следовало копать эту историю дальше, однако Ким вначале должен был получить добро на следующие действия. Сомнения в вине Керимбаева-младшего выглядели теперь вполне обоснованными. Для выяснения всей картины происшедшего в Дивномайске предстояло отыскать Тишко – самого убийцу Керимбаева да потрясти его как следует: кто же все-таки приказал стрелять в безропотного казаха и что там, кстати произошло с тем ночным караулом? Тишко, не продливший контракта в положенный срок – ясно отчего: после такой истории его увольнение из рядов было делом неизбежным, – отбыл, как узнал Ким, по месту призыва. В город Санкт-Петербург. Вычислить Тишко было теперь делом несложным.
Директор завода выслушал рассказ Кима молча.
– А сможешь доставить этого прапорщика прямо сюда, к Керимбаеву? – задал он единственный вопрос.
Ким пожал плечами: почему бы и нет? И в самом деле, пусть с ним тут и разбираются – по понятиям и обычаям, так сказать. Вот потому он вскоре и прибыл в Питер.
* * *
И еще один эпизод этой запутанной истории, правда, относящийся не к финалу, а к самому ее началу, остался неизвестен даже самым осведомленным. Никто так и не узнал еще об одном путешествии, на этот раз предпринятом уже из Питера. С полтора года тому назад, минувшим летом, тот человек, которого Ким повстречал сейчас, рано утром на Невском проспекте, никем не примеченный, вышел из поезда на одном южном вокзале, купил в первом же ларьке карту города и направился к стоянке такси. В город Львов он приехал не за достопримечательностями, а в командировку, которую трудно было назвать заурядной. Часто ли питерский опер может отправиться по делам куда-либо дальше, чем за пределы Ленобласти?
«Теперь, – думал он еще в душном купе поезда, – всякая поездка опера или следователя в другой город становится целым событием. Ни на что нет денег. Всех фондов, выделяемых в Питере на одно РУВД, едва хватит, чтобы раз в год отправить пару оперативников во Псков. Или одного – на день в Москву. Вот и вынуждены сыщики действовать по принципу спасение утопающих – дело рук самих утопающих». Потерпевшие сами мотаются по стране, прижимая к себе портфели с бланками разных протоколов и постановлений. Они-то – взять хотя бы тех, у кого угнали автомобиль – люди заинтересованные, никуда не денутся, может быть, даже и сами оплатят поездку оперативника в чужой город. Хуже – со свидетелями, которые тоже должны за свой счет примчаться и к следователю, и на суд. Особенно хорошо тем, что живут на просторах бывших союзных…"
Сошедший с поезда пассажир не был ни потерпевшим, ни свидетелем. В Питере он служил опером в одном из райотделов угрозыска, но во Львов прибыл по “частной просьбе”, в свободное от службы время – так сказать, в командировку, спонсированную одним старым приятелем. Знакомство с этим приятелем тянулось еще со времен его учебы в Политехе, когда он был студентом, а тот – неприметным ассистентом, преподавателем одной из кафедр.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38


А-П

П-Я