Доставка супер Wodolei 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

У Могельских“. Гашеку и Франте Сауэру она очень понравилась. После недолгих раздумий Гашек пообещал мне 200 крон гонорара.Сауэру это показалось мало, и он повысил мой гонорар до 500 крон. После длительной паузы Гашек закончил дебаты о гонораре, решительно стукнув кулаком по столу и заявив, что я получу 1000 крон. Но пока я не только не получил никаких денег, но мне даже самому пришлось заплатить за обоих официанту. Обложка была напечатана — а гонорара все нет как нет. Впрочем, я на него не слишком рассчитывал, а когда успел совсем про него забыть, пришел ученик от Ф. Сауэра, у которого была лавчонка, где продавалось всякое белье, и принес мне несколько пар исподнего и носки — с объяснением, что хозяин кланяется и посылает гонорар за обложку, а раньше-де послать его не мог, поскольку обанкротился». Домик под замком Все давно уже понимали, что отчаянную финансовую ситуацию издательства «Гашек, Сауэр и К°» можно разрешить только одним способом: автору необходимо переменить обстановку. Подыскивается какое-нибудь подходящее место в провинции.Но Гашеку порой доставляло необъяснимое удовольствие расстроить, отдалить исполнение какоге-либо доброго намерения.О затруднениях Гашека его друг Франта Сауэр рассказывает художнику Панушке. Чтобы Гашек закончил роман, необходимо вытащить его куда-нибудь в провинцию, на свежий воздух. Добряк Панушка сразу же решает взять писателя с собой в Липницу. «Городок словно создан для Гашека, — втолковывает он Сауэру. — Я прекрасно знаю эти места. Каждый год уезжаю туда летом, а иной раз, если выпадет снег, и зимой. Только подумай, я буду себе малевать, а он где-нибудь поблизости в лесочке примется за свой роман. И работа у обоих пойдет как по маслу».Рассказывают, будто Гашек вышел с кувшином за пивом и встретил Панушку, уже собравшегося в дорогу. Самый подходящий момент, поскольку Шура с Сауэром пошли куда-то за покупками. Гашек вызвался помочь художнику поднести до вокзала этюдник. Слово за слово — и уезжают оба. Кувшин остался в трактире, куда за ним никто уже не пришел.В Липницу приехали в тот же день, 25 августа 1921 года. Когда постучали в дверь гостеприимного трактира «У чешской короны», сгущались сумерки.Трактирщик Александр Инвальд радушно приветствовал художника, для которого уже была приготовлена комнатка на втором этаже. Другого господина он не знал. На «пана писателя» незнакомец был не слишком похож. Одет весьма скромно и, к удивлению трактирщика, не привез никакого багажа. «Он выспится со мной наверху, а завтра приготовишь ему соседнюю комнату», — прервал Панушка раздумья озадаченного Инвальда.Спокойный городишко в горах сразу понравился Гашеку. «Я живу теперь прямо в трактире, ни о чем лучшем и не помышлял», — удовлетворенно иронизировал он и старался расположиться по своему вкусу. Панушка попросил трактирщика открыть писателю кредит на сумму пятьсот крон и дал за него письменное поручительство. Так что можно было приступить к делу. Друзья теперь осуществляли свои планы. Ходили по окрестностям, Панушка писал с натуры, а Гашек носил его этюдник, и оба рассказывали друг другу всевозможные истории.Охотнее всего они проводили время в замке, ибо питали пристрастие к причудливым памятникам старины. Лесничий Бём предоставил в их распоряжение ключ, так что они могли попасть в замок когда им вздумается. Друзья разводили во дворе маленький костер, пекли на углях сардельки и картошку, пели старые австрийские песенки.Вскоре после приезда в Липницу они освятили замок вечеринкой, в которой принял участие и учитель Ольдржих Шикирж. Когда стемнело, учитель заснул где-то в закутке, и про него забыли. Замок заперли, пошли к Инвальдам. Вскоре прибежали люди — дескать, в замке привидение, какая-то белая фигура бегает по зубчатым стенам и взывает о помощи. Послали за лесничим да попросили его захватить ружье. Гашек считал, что в замке скрывается какой-нибудь дезертир из бывшей австрийской армии. Но, едва увидев на стене мятущуюся фигуру, решил подшутить над всеми и стал кричать, что это рожемберкская Белая пани, и громко требовал, чтобы лесничий выстрелил в привидение — только так, мол, он освободит жертву злого духа от заклятья. Когда несчастному учителю открыли двери, он дрожал и не мог произнести ни слова.В веселых забавах в Липнице недостатка не было, местечко хотело отдохнуть от ужасов войны и неуверенности в завтрашнем дне.Историческая романтичность привлекала в «мазхаузе» замка (древнее название столового зала в первом этаже). Там он написал свою первую липницкую юмореску, которую затем послал в «Гумористицке листы» («Юмористическую газету»). Новелла называется «Экскурсовод по замку» и точно передает местный колорит и настроение: «В хорошо сохранившейся части замка, то есть там, где стены еще держатся и где уцелели своды первого этажа, находится столовый зал. Много столетий назад тут кормили челядь. Бывший владелец именья реставрировал этот зал. В нем два дубовых стола, скамьи, камин. Здесь, в абсолютном покое, я кое-что пишу. Местный лесничий дал мне ключи от замка, осенние вихри проносятся над краем, и кажется, меня вот-вот вместе с замком унесет к Немецкому Броду. Постепенно из кладки вываливаются камни, стены распадаются, внизу, под замком, пасутся козы…»Первые три недели, прожитые Гашеком в Липнице вдвоем с Панушкой, позднее казались ему самыми прекрасными из всего проведенного здесь времени. Но Гашек не был бы Гашеком, если бы не испытывал судьбу и не старался обмануть самого себя. В скорбные минуты он вспоминает Шуру, которую оставил в Праге одну, без всякой помощи. В полночь он пишет ей открытку со своим адресом и приглашением приехать. И сразу же относит на почту, помещавшуюся тогда во втором этаже дома Инвальда. Утром, раздумав, он хотел было вернуть свою открытку, да опоздал — почту уже отправили.Вскоре прибыла Шура с Франтой Сауэром, идиллии пришел конец. А когда Панушка уехал домой, в свое пражское «ателье», в Липнице стало тоскливо. Кредит был исчерпан, нужда опять стучалась в дверь.Гашек пишет отчаянное письмо своему пражскому издателю:«Ради бога, всех святых и памяти покойного императора Франца-Иосифа, прошу тебя — пришли денег, потому что мы здесь вдвоем — я и Шуринька. У меня не осталось ни геллера, и даже чтобы послать это письмо, приходится одалживать, а мне это ужасно неприятно, потому что, как тебе известно, я человек в высшей степени порядочный».Сауэр посылает четыреста крон, однако настойчиво требует очередное продолжение «Швейка». Следует второе письмо, несомненно, самое нежное из всех, что Сауэр когда-либо получал от Гашека: «Милый и дорогой Франта! Посылаю тебе пока девять страниц, которые я написал вчера и сегодня до 12 часов, до ухода почты. После полудня буду писать дальше и завтра наверняка вышлю новую порцию. У меня сейчас необыкновенное желание писать, а тебя прошу тоже не забывать о моем существовании, непременно приезжай, как ты мне обещал, но не в понедельник, а еще в воскресенье! Я, сам понимаешь, в чрезвычайно затруднительной ситуации, но не хочу ни у кого одалживать, чтобы не подорвать нашу репутацию, раз я должен остаться здесь до окончания всей книги! Теперь у меня постоянно рабочее настроение, и будь уверен — я охотно приложу все силы, чтобы наши дела пошли на лад. Итак, приезжай и убедись в моей работоспособности. Шуринька передает тебе сердечный привет и ждет тебя не дождется… А я, Франта, очень по тебе соскучился, потому что искренне тебя люблю. Передай дома всем привет, целует тебя твойЯрка».Сауэр приехал только в понедельник. Дело в том, что накануне он посетил премьеру инсценированного «Швейка» в пражской «Адрии». Приехал он главным образом для того, чтобы вытянуть из автора очередное продолжение рукописи и тем самым успокоить пана Нейберта, владельца типографии. Но никакие просьбы, обещания и клятвы на Гашека не действуют. Обрадованный встречей со старым приятелем, он таскает Сауэра по липницким и дольноместским трактирам, ведет его в Радостовицы но гулянье по случаю какого-то праздника, но сесть за рукопись не желает. Тут лесничему приходит в голову сумасбродная идея — запереть писателя в замке и не выпускать до тех пор, пока он не «выдаст» требуемого количества страниц. Гашек этой шутки не принял. Он невозмутимо выпил бутылку коньяка, приготовленную для него в домике лесника при замке, но напрасно лесник простоял с ружьем у двери — Гашек не написал ни строчки. Несчастный Сауэр уезжает в Прагу, утомленный деревенскими кутежами, но без тех «четвертушек» бумаги, ради которых сюда явился, — Гашек никому не позволял диктовать себе, когда и сколько он должен писать.Вскоре после этого визита между двумя компаньонами наступает разлад. По мере того как возрастает успех «Швейка», медленно, но все же неотвратимо рвутся нити, которыми Гашек был связан со своими друзьями, между ними обнаруживаются резкие расхождения.Гашек и Сауэр издавали «Швейка» на правах совладельцев собственного издательства. Но когда строились планы, все выглядело куда заманчивее. Сауэра неотступно преследовали кредиторы; из-за беззаботности и нерадивости Гашека издание тормозилось.Сауэр разочаровался в своем предприятии, а вдобавок друзья еще попрекают его, что-де он не отдает компаньону положенной доли. Еще в Липнице художник Панушка уговаривал Сауэра не оставлять Гашека без денег.Утрата доверия ускорила распад издательства «Гашек, Сауэр и К°». По взаимному соглашению компаньоны полностью передают печатанье и распространение «Швейка» в руки преуспевающей фирмы, возглавляемой предприимчивым издателем Сынеком.После выхода первой части «Швейка» ситуация меняется: возрастает интерес к книге, тираж стремительно растет. В следующем году выходит уже пять изданий первой части и четыре второй; третья часть, написанная весной 1922 года, вышла до конца того же года двумя изданиями.Перед рождеством в Липницу приезжает еще один известный представитель пражской богемы — Эмиль Артур Лонген, по случайному совпадению обстоятельств тоже из-за «Швейка». Сауэр сообщил Гашеку, что Лонген без авторского разрешения с большим кассовым успехом ставит в «Адрии» инсценировку «Швейка». Гашек написал Лонгену резкое письмо, в котором явственно ощущается напряженность, возникшая в их отношениях.«Дорогой друг!Из некоторых газет за 1 ноября я узнал, что 2 числа этого месяца должна состояться премьера: «Я. Гашек. Бравый солдат Швейк во время мировой войны». Это подтвердил мне и наш общий приятель Сауэр, который был на представлении в «Адрии».Он хвалил постановку и заверил меня, что спектакль очень хорошо оформлен и что ты постарался, чтобы все, до мельчайших диалогов, действительно соответствовало тексту.Но насколько я помню, между нами еще с декабря не было никаких сношений, а во время нашей случайной встречи в «Унионке» на лицах у нас обоих появилось чрезвычайно глупое выражение — очевидно, мы хотели намекнуть друг другу, что незнакомы.Тем более меня удивил нынешний твой интерес ко мне и то, что ты дал сценическую жизнь произведению, которое я тогда даже не предполагал писать.Очень хорошо помню, что я обещал написать что-нибудь для вас и, приняв 300 крон задатка, скрепил подписью свое обещание, которое не отказываюсь выполнить. Но ты должен признать, что «Швейка» я написал не для вас и что вы ставите его без моего ведома. Ты даже не спросил моего согласия, начхал на меня. Прощаю тебе это!Но при следующих условиях, твердых и незыблемых:1. Те 300 крон ты вычеркиваешь из памяти и с обратной почтой высылаешь мне письменное тому подтверждение. Это штраф за то, что ты не испросил у меня согласия!2. Ты сразу же вышлешь мне крупную сумму в качестве задатка (поскольку ты уже давал задаток Фр. Сауэру) телеграфным переводом на адрес: Ярослав Гашек, писатель, Липница у Светлой над Сазавой.3. Денежная сумма, которую ты мне пришлешь (не думай, что отделаешься какими-нибудь 500 кронами), послужит задатком в счет ежедневных отчислений в размере 10 крон с каждого спектакля, согласно твоей договоренности с Сауэром.4. Квитанция о высылке мне задатка на указанных условиях будет в твоих руках одновременно и авторским разрешением на постановку пьесы.В противном случае, то есть если я не получу денег сразу же после 8 ноября 1921 года, я запрещу дальнейшие спектакли.Тебе известно, какой я свинтус! ТвойЯрослав Гашек».Письмо нуждается в некоторых комментариях. Вскоре после возвращения на родину Гашек обещал Лонгену написать для «Революционной сцены» несколько одноактных пьес и взял небольшой задаток.Когда вышла первая часть «Швейка», Лонген вспомнил о его обещании и показал «Швейка» на сцене. Инсценировка получилась растянутая, «Швейк» шел с продолжением в течение трех вечеров.Против этого у Гашека были возражения. «Вполне разумно, что вы отменяете деление на части, — говорил он Лонгену, — ведь иначе получится нечто вроде „Научного словаря Отто“.Во время этого визита оба приятеля вспоминали время, когда вместе выступали в кабаре. Эксцентрический темперамент и неутолимую жажду обоих сдерживало лишь присутствие их жен — нервной, излишне впечатлительной Ксены Лонгеновой, выдающейся актрисы кабаре, и заботливой Шуры.Все же приятели написали в Липнице две одноактные пьесы. Первая из них — «Министр и его дитя» — содержала намек на тогдашний конфликт путешественника А.В. Фрича с министром иностранных дел Бенешем. Цензура имела возражения против злободневных политических нападок, и пьеса еще до премьеры была запрещена. Существует мнение, будто Гашек даже послал по этому поводу министру Бенешу письменный протест.Пьесу надо было чем-то заменить. Тогда они в два счета написали на сюжет Киша другую комедию — «Из Карлина в Братиславу за 365 дней». Времени было в обрез, два актера «Революционной сцены», явившиеся за пьесой из Праги, уезжали ночным скорым, ибо на следующий день была назначена премьера. Но и на сей раз представление не состоялось. Полиция наложила запрет «по соображениям противопожарной безопасности».
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47


А-П

П-Я