Упаковали на совесть, привезли быстро 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


— Почему же, Учитель?
— Ты считаешь, что ваньеши — чистое зло, поскольку тебя научили так считать. Они присоединились к Нелесвину, — как и многие серридины. Воины, сражавшиеся на стороне Нелесвина, тоже были злом?
— Должно быть, да.
— Или их ввели в заблуждение?
— Это тоже возможно.
— Что означало бы, Кирас, что и некоторые из ваньешей могли быть обмануты, а не творили зло сознательно. — Моравен указал на мышелова. — Это устройство — всего лишь способ достичь определённой цели. Точно так же можно использовать и людей. Различие в том, что люди могут управлять своим поведением. Тебя должно заботить не то, как заставить людей вести себя так или иначе, а то, как убедить их в том, что они несут ответственность за свои поступки. Любые запреты рано или поздно перестанут действовать. Чувство ответственности никуда не денется.
Кирас замер в нерешительности, а затем склонил голову.
— Прошу прощения. Я недостаточно обдумал свои слова.
Взгляд Моравена стал жёстче. На его чёрных волосах играли отблески костра.
— На этот раз необдуманные слова будут прощены. Ты позволил себе говорить бездумно, вести себя, словно джианригот, — а ведь ты сам только что говорил о том, как это опасно. Единственное, что отличает нас от них, — возможность думать. Но люди часто путают способность думать с собственно мыслью. А худшей ошибки и быть не может.
Наконец они добрались до самого сердца Долосана, оказавшись на южной стороне огромной впадины — приблизительно две сотни миль с юго-запада на север-восток и около ста пятидесяти миль с востока на запад. Внизу пестрели пятна красочного кустарника, бесчисленные овраги служили прибежищем буйной растительности необыкновенных расцветок.
Рекарафи молчал, пока они спускались по пологому склону. Через несколько миль он проговорил:
— Это был Издазар.
Келес сплюнул кислую слюну.
— «Сияющая вода»?
Вирук кивнул.
— Огромное озеро. Когда-то я плавал по нему на лодке с моей Иерарией.
Моравен развернулся в седле и взглянул на вирука, прыжками спускавшегося вниз.
— Здесь было большое поселение?
— Да-да. Давным-давно. — Рекарафи указал на север длинным когтистым пальцем. — Тавлиарх был домом для многих из нас. Когда пришёл тавам алфель, вода в озере вскипела. Она испарилась и превратилась в горячее облако, разразившееся черным дождём. Все, чего касались его капли, умирало. Чёрный дождь уничтожил Тавлиарх. Вода стекала обратно в озеро и снова испарялась. Так повторялось снова и снова, пока озеро не высохло.
Боросан кивнул.
— Благодаря повторяющемуся испарению и выпадению дождей возникли отложения минералов. Много и пустой породы, но есть целые пласты, представляющие большую ценность. Именно здесь находят богатые залежи таумстона, хотя часто они почти не имеют никакой магической силы.
— Как это может быть? — Келес привстал на стременах и указал на растение с гроздью оперённых ягод. — Мы же возле самого Иксилла. Здесь все пропитано магией.
— Нет, Келес. Понимаешь, оказалось, что вода из этого озера была почти не способна проводить магию, — возможно, из-за примесей минералов. На неё саму магия подействовала, но это мало повлияло на землю. То, что мы видели раньше — результат непосредственного действия магии. Здесь же воды озера ушли под землю. Западнее, на высокогорьях, вы увидите ещё более странные вещи, особенно в местах, где магия все ещё действует. А здесь — всего лишь следы.
Особенность таумстона в том, что он может собирать и сохранять магическую энергию. Люди его выкапывают и оставляют в местах, где он может зарядиться.
Келес нахмурился.
— Зарядиться?
— Да, это довольно просто. Нужно положить кусочки таумстона в металлический ящик, укрепить наверху нечто вроде мачты, или начертить вокруг направляющие бороздки, — способов много… Потом остаётся только подождать.
— Подождать чего?
— Бури. Особенной бури. Небольшого магического шторма. Немного хаоса, чтобы зарядить таумстон, но не более того. К счастью, в этой котловине как раз случаются такие бури.
Моравен приподнял бровь.
— А если шторм окажется слишком сильным?
— Он убьёт нас. — Боросан широко улыбнулся. — Но не стоит переживать по этому поводу. Поверьте, это будет самый незабываемый способ умереть.
Глава тридцать девятая

Третий день Празднества Нового Года — года Крысы.
Девятый год царствования Верховного Правителя Кирона.
Сто шестьдесят второй год Династии Комира.
Семьсот тридцать шестой год от Катаклизма.
Мелесвин (Гелосунд).
Дезейрион.
Правитель Пируст с размаху ударил гелосундца по лицу краем своего щита. Тот отлетел. Взмахнув мечом, Правитель сделал выпад и пронзил второго воина. Лезвие вышло с громким хлюпающим звуком. Пируст отшвырнул ногой поверженного противника и двинулся дальше.
Его окружали Золотые Ястребы. Воины шли по главной улице Мелесвина, рубя и пронзая всё, что было способно двигаться. Большинство гелосундцев были мертвецки пьяны и совершенно обессилены. Захватив Мелесвин, дезейрионцы никого не жалели. Мужчин убивали, женщин насиловали, детей увозили в рабство. Делазонса предсказывала, что так и будет, но даже Пируст не ожидал увидеть улицы, заваленные телами. По телам бегали крысы и бродячие собаки. Из-за закрытых ставней раздавался хриплый хохот.
План, целью которого было посеять раздор среди гелосундских чиновников и уничтожить их, полностью оправдал себя. Совет Министров Гелосунда после яростных споров избрал в качестве правителя Эйрана — никому не известного молодого дворянина со скромными запросами и миловидной сестрой, на которую многие смотрели как на верный путь к трону. Эйран вообразил себя военным гением, хотя прежде выигрывал разве что битвы, в которых участвовали игрушечные солдатики. Отряды Дезейриона, покинувшие Мелесвин, сопротивлялись ещё меньше, чем его воображаемые противники, так что он вместе с плохо обученным войском беспрепятственно вошёл в город.
Пируст предполагал, что они атакуют Мелесвин позже, однако слухи о непорядках заставили его выступить раньше. Генерал Падес, который сам рассчитывал на пост правителя Гелосунда, заявил о своих правах на товарные склады, расположенные вдоль реки, и запер их. Эйран отозвал отряды, охранявшие Южные Врата, чтобы противостоять мятежному генералу.
Оставшиеся в городе необученные юнцы и калеки даже не успели поднять тревогу. Тёмные Ястребы прикончили их и вошли в южную часть Мелесвина. Они переходили от дома к дому, перерезая глотки одну за другой, пока не осталось никого. Золотые Ястребы, Горные Ястребы и Серебряные Ястребы вошли в город вслед за ними и заполнили улицы. Золотые Ястребы и Тёмные Ястребы, двигаясь с двух сторон, сошлись в центре города, возле дворца губернатора. Ещё два отряда заняли восточную и западную части города, чтобы перехватить генерала Падеса и его людей с севера.
На подходах к дворцу обнаружились стражи. У большинства воинов был такой вид, словно они едва успели натянуть на себя первую попавшуюся одежду и схватить мечи. Они не понимали, кто на них напал и зачем; некоторые кричали, что их предал Падес. Те, кто вырвался из сражения на севере, сложили оружие в надежде на пощаду.
Пощады они не дождались.
Пируст ехал по улицам города. Он прижимал к себе щит так крепко, что скорее потерял бы руку, чем выпустил его. На чёрных доспехах сверкало изображение Золотого Ястреба. Пируст даже приказал, чтобы при росписи не забыли про два недостающих пера. Его советники считали, что это неблагоразумно; Пируст полагал, что гелосундцы, скорее всего, всё равно не поймут значения этого знака. Но ему все же приятно было увидеть, что многие из Золотых Ястребов стёрли и на своих щитах два пера на том же самом месте, чтобы запутать противника, дать ему вместо одной главной цели — множество, и защитить своего Правителя.
На улицах появлялось все больше гелосундских воинов, — полуодетых, с заплывшими глазами. Самые мудрые из них, бросив взгляд на вооружённое до зубов войско Пируста, спешили спастись бегством. Но их участь всё равно была предрешена, — Тёмные Ястребы не жалели никого. Прочие, со свойственной гелосундцам слепой верой в свою удачу, выкрикивали воинственные кличи и бросались в атаку.
Их крики обрывались, превращаясь в стоны, затем в глухие удары падающих тел о землю. И наступила тишина.
На ступенях, ведущих во дворец, стояло несколько гелосундцев. Они размахивали копьями и мечами, пытаясь приготовиться к бою, но при этом тряслись, в точности как дворняжки, обгладывающие трупы погибших на улицах Мелесвина. Если бы у них были хвосты, то они были бы трусливо прижаты к животам.
На мгновение Пируст почувствовал жалость. В судьбе этих людей был повинен Правитель Кирон. Возможно, увидев его воинов, они это осознали. Солдаты, купленные Кироном, защищали Наленир. Лучшие из них — Керу, никогда даже не участвовали в сражениях. Если бы наленирский Правитель позволил им вступить в бой, битва за Мелесвин действительно была бы серьёзной.
Я мог бы даже испугаться.
Пируст выхватил меч. Клинок лязгнул, задев о край щита.
— Без пощады!
Он отдал приказ тихим голосом, и его слова быстро разошлись по рядам воинов. Снова раздался звон меча о край щита, и Пируст бросился вперёд.
В ответ гелосундцы метнули копья. Они упали на землю перед Пирустом, — бросавшие были слишком слабы. Одно все же ударило воина, бегущего рядом с Правителем. Остальные просвистели над головами дезейрионцев, не причинив никому из них вреда. Гелосундцы, глядя на целых и невредимых Ястребов, поняли, что лучше уж было приберечь копья для рукопашной.
Пируст поднял щит, защищаясь. Удар сплеча заставил его вздрогнуть; клинок вошёл в край щита, но все же Правитель устоял. Гелосундец рывком освободил свой меч, но к этому времени Пируст размахнулся и разрубил левую скулу противника. Тот закричал и упал, увлекая за собой ещё одного гелосундца. Два быстрых взмаха мечом, — и оба были мертвы. Их тела покатились по мраморным ступеням, окрашивая их алым, — словно устилая лестницу для Пируста красной ковровой дорожкой.
Солдаты, обогнув кучку гелосундцев, распахнули двери. Изнутри градом посыпались стрелы. Воины отпрянули; у кого-то было проткнуто горло, у кого-то руки или ноги. Но все больше людей обрушивалось на защитников дворца, и к тому времени, когда Пируст прорвался к дверям, шестеро или семеро лучников лежали мёртвыми.
Пируст помог подняться воину, раненному в ногу. Тот наклонился, выдернул стрелу из раны и презрительно отшвырнул.
— Это всего лишь царапина, мой господин!
— Это знак доблести. — Пируст начал медленно взбираться по ступеням, подстраивая свою поступь под шаги раненого. Остальные Золотые Ястребы опередили их и, взлетев по ступеням, подошли ко входу в главный приёмный покой. Пируст поднял руку, и воины, приготовившиеся было взломать дверь, остановились.
Правитель стал возле дверей и постучал по медной поверхности рукоятью меча.
— Правитель Эйран, это Пируст. Я пришёл вернуть свой город. Откройте двери, и мы не причиним вам никакого вреда.
Не услышав ответа, он нахмурился. Обернувшись, он повелительно взмахнул мечом, и солдаты расступились, освободив пространство перед дверью.
— Постойте.
Снова повернувшись к дверям, Пируст отступил в сторону, убрал меч в ножны и кивнул солдатам.
— Теперь открывайте.
Они навалились на верёвки, привязанные к ручкам. Двери медленно раскрылись, словно занавеси в театре. Град стрел обрушился на двери и пол. Пируст наклонился, поднял одну и рассмеялся. Зажав стрелу в правой руке, он перешагнул через порог и вошёл в покои.
Помещение было слишком маленьким, чтобы показаться кому-то величественным. Однако отделанные мрамором и гранитом пол и подиум возле дальней стены впечатляли. Сочетание камней образовывало рисунок — Гелосундского Пса. Отец Пируста, захватив город, повелел оставить мозаику в неприкосновенности — она придавала залу определённое благородство. Но фрески на стенах были переписаны, и теперь изображали сцены из великого прошлого Дезейриона. Пируста позабавило, что его собственный портрет на восточной стене был испорчен — лицо стёрлось от постоянных ударов чем-то вроде медного сосуда с зазубренными краями.
На полу между подиумом и мозаикой неуклюже развалилось несколько очень молодых и очень крепко выпивших гелосундцев. Это напоминало насмешку над заваленными трупами улицами города. Там, снаружи, мёртвые тела тонули в лужах крови, мочи и испражнений; дворяне же захлёбывались в пролитом вине и собственной рвоте. Их оружие, — ни на одном клинке не было и следов битвы, — было небрежно свалено в углу. Их разбросанной одеждой испуганно прикрывались женщины, с ужасом глядевшие на Пируста широко открытыми глазами. Около полудюжины дворян, в том числе и новоиспечённый Правитель, — нашли в себе силы подняться и выстрелить; однако никто из них не натянул луки во второй раз, и только двое стояли, нащупывая в колчанах стрелы.
Пируст поднял вверх подобранную стрелу.
— Попытаетесь ещё раз?
Ответом ему был грохот падающих на каменный пол луков. Их хозяева, пепельно-бледные, свалились вслед за своим оружием. Только Эйран оставался на ногах, но и он шатался и в страхе сглатывал слюну. Пируст сверлил его взглядом, приближаясь, и медленно вертел в пальцах стрелу. С каждым его шагом гелосундец дрожал все сильней.
Пируст посмотрел за его спину, — на сидящую в кресле губернатора молодую женщину. Обликом она в точности напоминала Керу, правда, была не так высока ростом и широкоплеча, как они. Светлые волосы, ледяной взгляд, в котором сквозила неприкрытая ненависть. Пируст ускорил шаги; миновав Эйрана, он взошёл по ступеням к трону. Отбросив стрелу, он схватил женщину за горло и слегка приподнял. Она молчала.
Его окровавленная перчатка запачкала её кожу. Она сглотнула, он ощутил движение под своими пальцами. Он чувствовал, что её жизнь в его руках, слышал биение её сердца. Только сузившиеся зрачки да лёгкое трепетание изящно очерченных ноздрей выдавали её чувства.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68


А-П

П-Я