экран под ванну мдф 150 см 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Она увидела устройство, напоминающее небольшой кофейник с крышкой. Вот это, должно быть, карбюратор. Она перегнулась через кожух и попыталась оторвать трубку руками. Она не поддавалась. Внутрь уходила жесткая пластиковая трубка. Схватив её, она потянула изо всех сил. Вырвать не удалось. Она вспомнила, что в кармане куртки у неё осталась отвертка Александра. Вытащив, она вогнала её острым концом в пластик трубки. Он оказался толстым и жестким. На поверхности трубки появилась царапина. Она воткнула в неё отвертку и стала отчаянно просверливать дырку.
Механик, стоя у переговорной трубки, что-то в неё говорил по-русски.
Сузи, наконец, пробила пластик и вытащила отвертку. Струя горючего брызнула из небольшого отверстия, и воздух наполнился запахом бензина, который ни с чем нельзя было спутать. Бросив отвертку, она кинулась к трапу.
Она слышала, как механик что-то утвердительно ответил по-русски. Он получил приказ. Голос был полон гнева. Добравшись до трапа, она оглянулась. Приветливое лицо механика преобразилось в злобную маску. Она кинулась по трапу, когда он бросился к ней через машинное отделение.
На верхней ступеньке она обернулась. Она увидела лужицы бензина на палубе, когда механик уже ступил на нижнюю ступеньку трапа. В руке она по-прежнему держала сигарету, полученную от него. Она швырнула её вниз, целясь в то место, откуда из дырявой трубки била струя бензина.
Она не стала дожидаться, пока сигарета попадет в цель, и рванулась по трапу. Голова её и плечи уже были на уровне следующей палубы, когда снизу донеслось гулкое «ух!», полыхнуло пламя и ударила волна обжигающего жара. Сузи громко вскрикнула, когда её брюки занялись огнем, и загорелась кожа на ногах. Одолев последние несколько дюймов, она покатилась по палубе. Она била руками по брюкам, затем, сорвав куртку, попыталась обернуть её вокруг ног. Огонь сбить ей удалось, но осталась боль.
Ей хотелось впасть в беспамятство. Она знала, что если будет лежать тихонько, боль уйдет, но она должна отползти от огня и оказаться там, где Нат сможет её найти. Она заставила себя встать. Ноги её болели так, словно они по-прежнему были в огне. Опустив взгляд, она видела, как, словно бумага, сползают клочья, и попыталась понять: это ткань брюк или кожа.
Она сделала шаг.
Она может идти.
Она прислонилась к переборке. Колокола пожарной тревоги уже гремели по всему судну. Сузи доползла до конца переборки и рухнула на трап. Наверх… она должна выбраться наверх.
Приподняв ногу, она поставила её на нижнюю ступеньку и начала самое длинное восхождение в жизни.

Глава восемнадцатая

Второй раз за последние двадцать четыре часа Нат Дикштейн пересекал бурное море в небольшой шлюпке, чтобы подняться на борт судна, занятого врагами. Он был, как и прежде, в спасательном жилете, в непромокаемой куртке и морских сапожках; то же самое у него было и вооружение: автомат, пистолет и гранаты: на этот раз он был один и не мог справиться с чувством страха.
На борту «Копарелли» разгорелся спор о том, что делать после того, как пришло послание от Сузи. Ее слова вместе с Дикштейном слышали капитан, Фейнберг и Иш. Они заметили радостное возбуждение на лице Дикштейна и в ходе спора пытались доказать, что его решение продиктовано чисто личными чувствами.
— Это ловушка, — настаивал Фейнберг. — Они не могут перехватить нас и поэтому хотят, чтобы мы сами сблизились с ними и вступили в драку.
— Я знаю Ростова, — горячо возражал Дикштейн. — Именно так и работает у него голова: он хочет, чтобы ты допустил оплошность, а потом нападает и наносит удар. Во всем этом замысле со столкновением так и чувствуется его имя, оно написано большими буквами.
Фейнберг не на шутку рассердился.
— Это не игра, Дикштейн.
— Послушай. Нат, — Иш был более рассудителен, — давай примем все, как есть, и подготовимся к схватке, если и когда они настигнут нас. Чего мы добьемся, если пошлем абордажную партию?
— Я не предлагаю посылать туда абордажную партию. Я иду один.
— Некуда, таким идиотом, — сказал Иш. — Если идешь ты, пойдем и мы… ты не можешь оставить корабль.
— Послушайте, — старался успокоить их Дикштейн. — Если мне повезет, «Карла» никогда не догонит наш корабль. Если нет, все вы по-прежнему можете драться, если «Карла» подойдет к вам. Если «Карла» не собирается перехватить вас и там в самом деле ловушка, значит, я единственный, кто попадется в нее. И это наилучший выход.
— Я так не думаю, — не согласился Фейнберг.
— И я, — поддержал его Иш. Дикштейн улыбнулся.
— А я думаю, и это моя жизнь, да и, кроме того, я тут старший, так что черт с вами со всеми.
Одевшись, он подобрал оружие, и капитан показал ему, как пользоваться рацией и как проложить курс наперерез «Карле»; спустили шлюпку, он сошел в неё по трапу.
И все же он испытывал страх.
Просто невозможно одному одержать верх над целым судном КГБ. Но в любом случае он и не планировал решительную победу. Если удастся, он вообще не будет вступать в схватку с ними. Он поднимется на борт, спрячется, пока Сузи не проведет какую-нибудь диверсию, а потом отправится искать её, а найдя, спустится с борта «Карлы» и был таков. У него была с собой маленькая магнитная мина, которую он пристроит к борту «Карлы», прежде чем покинуть её. В таком случае, удастся ли ему скрыться или нет, в самом ли деле ему подстроена ловушка или все так и есть, «Карла» получит такую пробоину в борту, что до «Копарелли» ей никогда не добраться.
Он был уверен, что ловушки там нет. Он знал, что Сузи там, он знал, что каким-то образом она оказалась в их власти, и они заставили её работать на них, он понимал, что она рисковала жизнью, чтобы спасти его. Он знал, что она любит его.
Потому-то он и испытывал страх.
Внезапно он ощутил отчаянную жажду жизни. Азарт, который горячил ему кровь, ушел; ему больше не хотелось убивать врагов, одерживать верх над Ростовым, разрушать планы федаинов или обманывать египетскую разведку. Он хотел разыскать Сузи, отвезти её домой и провести рядом с ней весь остаток жизни. Он боялся умереть.
Он сконцентрировался на управлении шлюпкой. Найти «Карлу» в ночной мгле было непросто. Он держался на курсе, но ему надо было учитывать скорость ветра и направление волн, которые все время относили его вбок. Через пятнадцать минут, прикинул Дикштейн, он должен выйти к «Карле», но вокруг не видно и следа её. Дикштейн стал ходить румбами в ту и другую сторону, стараясь определить, насколько он сбился с курса.
Он уже собирался выходить на связь с «Копарелли», чтобы получить новые координаты цели, как вдруг из ночной мглы рядом с ним показалась «Карла». Она двигалась куда быстрее, чем его шлюпка, и он должен был дотянуться до её трапа, свисающего с кормы, быстрее, чем она пройдет мимо, и в то же самое время избежать столкновения. Он включил мотор шлюпки на полную мощность и, увильнув от носа «Карлы», обогнул её, приближаясь к корме.
Он уже заранее обмотал себя канатом вокруг пояса. Трап поплыл мимо, не коснувшись его рук. Он выжал из двигателя все, что только было можно, уцепился за планшир и прыгнул. «Карла» как раз прибавил ход, когда он ухватился за трап. Он висел на нем, и его заливали волны, время от времени захлестывавшие корму. Его окатывало водой то по пояс, то чуть ли не сплошь. Он едва успел набрать в грудь воздуха, когда погрузился с головой. Ему казалось, что вода никогда не отхлынет. «Карла» продолжала себе идти вперед. Когда ему уже казалось, что легкие вот-вот лопнут, корма судна медленно стала подниматься; подъем, казалось, тоже был бесконечен. Наконец, он вынырнул на поверхность и набрал полные легкие воздуха. Поднявшись, он отвязал канат от пояса и быстро закрепил его на перекладине веревочной лестницы, привязав шлюпку, в которой они должны будут покинуть «Карлу». Магнитная мина висела на перевязи через плечо. Отцепив её, он прикрепил её под кормовой скос «Карлы».
Уран был спасен.
Запахнув куртку, он полез по лестнице.
Звук мотора шлюпки был совершенно не слышен, заглушаемый гулом ветра, ревом волн и грохотом собственного двигателя «Карлы», но, должно быть, что-то привлекло внимание человека, стоящего у перил, когда над палубой показалась голова Дикштейна. Несколько мгновении человек смотрел на Дикштейна, и на его лице явственно читалось изумление. Перелезая через перила, Дикштейн протянул руку, словно прося о помощи. Инстинктивно, подчиняясь естественному стремлению поддержать человека, вылезающего из бурного моря, тот ухватился за кисть Дикштейна. Перенося одну ногу через перила, Дикштейн сделал вид, что готов опереться на протянутую руку, но вместо этого резким рывком перекинул человека через перила, в море. Его крик был отнесен порывом ветра. Дикштейн перенес вторую ногу и прижался к палубе.
Вроде бы никто не обратил внимания на этот небольшой инцидент.
«Карла» была небольшим судном, куда меньше «Копарелли». На ней высилась только одна надстройка, размещенная посреди палубы; судно было двухпалубное. Кранов на нем не было. В носовой части располагался большой люк, но кормового трюма не было; в том пространстве размещались кубрики для команды, а под ними — машинное отделение, прикинул Дикштейн.
Он глянул на часы. Пять двадцать пять. В любой момент Сузи могла приступить к делу, если ей это удастся.
Он двинулся вдоль палубы. Она была слабо освещена фонарями, висящими над ней, и любому члену команды надо было бы внимательно присмотреться к нему, дабы убедиться, что он не из состава экипажа. Он выдернул нож из ножен за поясом: пока обстоятельства не заставят, он не хотел пускать в ход автомат, ибо его грохот мог вызвать тут столпотворение.
Когда он оказался рядом с надстройкой, дверь её открылась, бросив полосу желтого света на залитую дождем палубу. Нырнув за угол, он прижался к переборке. Он слышал, как двое говорили по-русски. Дверь захлопнулась, и голоса стихли — собеседники удалились в сторону носа.
Под прикрытием надстройки он перебрался к другому борту и двинулся к корме. Приостановившись, он осторожно выглянул из-за угла и увидел, как двое мужчин беседуют с третьим, стоящим на корме. Он испытал искушение снять всех троих, которые, скорее всего, составляли пятую часть противной стороны, одной очередью из автомата, но воздержался: слишком рано, Сузи ещё не подала о себе знать и он не знает, где она.
Двое мужчин, пройдя по правому борту, вернулись в надстройку. Дикштейн подошел к оставшемуся на корме, который, можно предположить, стоял тут на страже. Тот обратился к нему по-русски. Дикштейн пробурчал что-то неразборчивое, тот опять повторил вопрос, но Дикштейн, оказавшись, наконец, рядом с ним, прыгнул вперед и одним движением руки перерезал ему горло.
Сбросив тело за борт, он двинулся дальше. Двух противников уже нет и никто ещё пока из команды не подозревает, что он на борту. Он глянул на часы. Светящиеся стрелки показывали половину шестого. Пора спускаться.
Открыв дверь, он увидел безлюдный коридор и в конце его уходивший наверх трап, который вел, очевидно, на мостик. Он стал подниматься по нему.
С мостика доносились громкие возбужденные голоса. Миновав кают-компанию, он увидел трех человек — капитана, первого помощника и штурмана, как он предположил. Первый помощник что-то кричал в переговорную трубку. Оттуда доносились странные звуки. Дикштейн опустил предохранитель автомата, капитан ухватился за рычаг, и оглушительный звон заполнил все пространство корабля. Дикштейн нажал спусковой крючок. Грохот очереди частично заглушал грохот тревожных колоколов, извещавших о пожарной тревоге. Все трое были убиты на месте.
Дикштейн заторопился вниз по трапу. Тревога означала, что диверсия Сузи принесла свои плоды. Теперь самое главное для него — остаться в живых, пока он не найдет её. Там, где трап с мостика соединялся с палубой, другой уходил наверх — им и воспользовался Дикштейн, а другой проход вел вдоль надстройки. Повсюду торопливо распахивались двери, откуда выскакивали люди, поднятые сигналом тревоги. Вроде никто из них не был вооружен, поскольку корабль был поднят пожарной тревогой, а не боевой. Дикштейн решил затеряться в толпе беспорядочно спешащих людей и стрелять только, если его разоблачат. Он торопливо двинулся по центральному проходу, проталкиваясь среди возбужденной толпы и крича по-немецки «Дайте дорогу!». Он встречал удивленные взгляды, ибо никто не знал, ни кто он такой, ни что тут делает, но он вел себя как человек, который имеет право так поступать, да и кроме того на корабле продолжала звучать пожарная тревога. Один или двое попытались заговорить с ним, но он не обратил на них внимания. Откуда-то послышался решительный приказ, и люди в проходе стали двигаться более целенаправленно. Оказавшись в конце его, Дикштейн уже был готов спускаться на нижнюю палубу, как в поле зрения показался офицер, отдававший приказ, и, ткнув в него пальцем, что-то спросил.
Дикштейн стремительно скатился вниз.
На нижней палубе чувствовалась лучшая организация. Все спешили в одном направлении, к корме, а трое матросов под командованием офицера, разматывали пожарные шланги. Здесь, где проход несколько расширился, Дикштейн увидел картину, которая заставила его на несколько секунд потерять самообладание, потому что глаза его затянуло красным туманом ярости.
На полу, прислонившись спиной к переборке, сидела Сузи, вытянув ноги перед собой, на которых остались лишь обгоревшие остатки брюк. Сквозь разрывы он видел почерневшую и обуглившуюся кожу. И он слышал крик Ростова, перекрывавший все остальные звуки:
— Что ты сообщила Дикштейну?
Дикштейн прыгнул с трапа на палубу. Один из матросов повернулся в его сторону, но Дикштейн уложил его ударом локтя, пришедшегося тому в лицо, и одним движением оказался рядом с Ростовым.
Даже охваченный яростью, он понял, что не может пустить в ход автомат в этом ограниченном пространстве, где Ростов стоял вплотную к Сузи. Кроме того, он хотел прикончить этого человека своими руками.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49


А-П

П-Я