научные статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. народов мира --- циклы национализма и патриотизма --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам

 https://wodolei.ru/catalog/vodonagrevateli/protochnye/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Кэм допил эль в несколько глотков.
– Знаешь, – язвительно заметил он, – мне было куда проще управлять клубом, полным пьяниц, азартных игроков и преступников всевозможных мастей, чем вести дела с тобой и с Хатауэями. – Кэм опустил кружку на стол и тихо спросил: – Ты что-нибудь подозревал? Ты думал, что связь между нами может быть такой тесной?
– Нет.
– А вот я – да. Где-то в глубине души я всегда знал, что у меня есть брат.
Кев сурово на него посмотрел.
– Это ничего не меняет. Я не твой сородич. Между нами нет никаких уз.
– Кровное родство нельзя списывать со счетов, – с неизменным дружелюбием ответил ему Кэм. – И поскольку все остальные мои сородичи рассеялись по свету, ты все, что у меня есть, фрал. Только попробуй от меня избавиться.
Глава 11
Уин спускалась по главной лестнице отеля. Чарлз, немолодой слуга Хатауэев, еле поспевал за ней и, пыхтя, ворчал:
– Стоит один раз оступиться, и вы сломаете себе шею на этих ступеньках.
– Благодарю за заботу, Чарлз, – бросила она через плечо, не снижая скорости, – но волноваться за меня не стоит. – Едва ли она рисковала свернуть себе шею на этой лестнице после двух с лишним лет интенсивных тренировок в клинике. – Должна тебя предупредить, Чарлз, что я и дальше буду передвигаться с той же скоростью.
– Да, мисс, – удрученно сказал Чарлз, который был полноват и страдал одышкой. Несмотря на то что теперь от слуги было мало проку, Хатауэи не хотели его увольнять, пока он сам не изъявит желание удалиться от дел.
Уин было жалко старика, но она не могла отказать себе в удовольствии его подразнить.
– Мы всего лишь добежим до Гайд-парка и обратно, Чарлз.
Когда до холла оставалось пройти всего один лестничный пролет, Уин увидела Кева. Настроение у него явно было не на высоте, и он шел опустив глаза. Сердце Уин радостно забилось. Она не могла не любоваться им – Меррипен был поразительно хорош собой, даже когда бывал не в духе. Он подошел к лестнице, поднял глаза и увидел ее. Выражение его лица мгновенно изменилось. Она увидела вспышку желания в его взгляде еще до того, как он успел погасить ее. Эта вспышка была хоть и яркой, но кратковременной. Хотя и ее хватило, чтобы поднять Уин настроение.
После устроенной Меррипеном в семейных апартаментах Хатауэев утренней сцены ревности Уин посчитала нужным извиниться перед Джулианом за безобразное поведение Кева. Доктора выходка Меррипена скорее позабавила, чем расстроила.
– Он в точности такой, каким вы его описывали, – сказал Джулиан и добавил: – И даже немного больше.
«Даже больше» – подходящее определение для Меррипена, подумала Уин. В нем всего было в избытке. В настоящий момент он очень напоминал сакраментального отрицательного героя из авантюрного романа. Того самого, которого в конце непременно побеждает светловолосый положительный герой.
Взгляды украдкой, что бросали на Меррипена оказавшиеся в холле дамы, лишний раз убеждали Уин в том, что не она одна им очарована. Наряд джентльмена шел ему. Он носил вещи от дорогого портного с такой непринужденностью, словно ему было абсолютно все равно, одет ли он как джентльмен или как портовый грузчик. И, зная Меррипена, она догадывалась, что так оно и было.
Уин остановилась и с улыбкой стала ждать его приближения. Он окинул ее быстрым, но цепким взглядом, не упустив ни малейшей детали ее простого наряда, состоящего из темно-розового уличного платья и жакета.
– На этот раз ты одета, – заметил Меррипен, словно был удивлен тем, что она не расхаживает по отелю в чем мать родила.
– На мне платье для прогулок, – сказала она. – Как видишь, я иду подышать воздухом.
– Кто тебя сопровождает? – спросил Меррипен, хотя не мог не заметить слугу, стоящего поодаль в нескольких шагах от них.
– Чарлз, – ответила она.
– Один только Чарлз? – Меррипен был возмущен. – Тебе нужна более серьезная охрана.
– Мы всего лишь прогуляемся до Гайд-парка, – сказала Уин. Этот диалог ее забавлял.
– Ты что, не в своем уме, женщина? Ты хоть имеешь представление о том, что может с тобой случиться в Гайд-парке? Там полно карманников, грабителей, мошенников и бандитов, и все они не прочь ощипать перышки такой вот птичке.
Чарлз не обиделся, а, наоборот, с готовностью поддержал Меррипена.
– Возможно, мистер Меррипен говорит дело, мисс Хатауэй. Это действительно довольно далеко… и никогда не знаешь…
– Ты предлагаешь свои услуги? Готов пойти вместо Чарлза? – напрямик спросила она.
Как и ожидала Уин, Меррипен изобразил недовольство.
– Пожалуй, что так, если альтернативы нет. Лучше уж пойти с тобой, чем места себе не находить, зная, что ты ищешь приключения на свою голову. Лондон не тот город, в котором девушка вроде тебя может прогуливаться без охраны. – Меррипен, нахмурившись, взглянул на Чарлза. – Тебе ни к чему идти с нами. Не то мне и за тобой придется присматривать.
– Слушаюсь, сэр, – с благодарностью отозвался Чарлз и с неожиданным проворством поспешил наверх, опасаясь, как бы Меррипен не передумал.
Уин взяла Меррипена под руку и сразу почувствовала, как сильно напряжены его мышцы. Она осознала, что он чем-то глубоко расстроен. Его беспокоило что-то куда более серьезное, чем ее костюм для занятий гимнастикой или перспектива прогуляться до Гайд-парка.
Они вышли из отеля. Меррипен шагал широко, а Уин быстро, так что шли они вровень. Уин старалась поддерживать легкий непринужденный тон:
– Какой сегодня чудный воздух – прохладный и освежающий.
– Он отравлен угольным дымом, – сказал Меррипен, обводя ее вокруг лужи с сосредоточенным выражением лица.
– Не знаю, как насчет воздуха, а от твоей одежды точно тянет дымом. И это не табачный дым. Где вы с Роханом были сегодня утром?
– В цыганском таборе.
– Зачем вы туда пошли? – поинтересовалась Уин. С Меррипеном надо было твердо гнуть свою линию, не обращая внимания на его недовольство, иначе от него ничего не добьешься.
– Рохан подумал, что там мы можем встретить кого-нибудь из моего племени.
– И вы встретили кого-то? – тихо спросила Уин, понимая, насколько деликатную тему они затронули.
Под ее ладонью тревожно сократились мышцы.
– Нет.
– Я знаю, что встретили. Я вижу, что с тобой творится.
Меррипен поднял глаза, увидел, как пристально она на него смотрит, и вздохнул.
– В моем племени была девушка по имени Шури.
Уин почувствовала укол ревности. Девушка, которую он знал, и при этом ни разу не упомянул. Возможно, она была ему дорога.
– Мы нашли ее сегодня в таборе, – продолжал Меррипен. – Она очень изменилась. Когда-то она была очень красивой, а сейчас выглядит намного старше своих лет.
– О, как печально, – сказала Уин, стараясь сделать так, чтобы голос ее звучал искренне.
– Ее муж, цыганский барон, был моим дядей. Он был… нехорошим человеком.
Едва ли ее могло удивить это признание, принимая во внимание то состояние, в котором находился Меррипен, когда Уин впервые его увидела. Израненный, всеми покинутый, он был так сильно похож на хищного зверя, что для всех было очевидно, что жил он как дикарь.
Уин переполняли сочувствие и нежность. Если бы только они были сейчас не на людной улице, а где-то в укромном уголке, где она могла бы его разговорить, заставить сказать ей все. Как ей хотелось обнять его – не как любовника, а как друга. Вне сомнений, многим показалось бы странным то, что она испытывала желание защитить и успокоить столь сильного и непрошибаемого на вид мужчину. Но в душе Меррипен был совсем не таким, каким казался. Кев умел чувствовать на редкость глубоко и тонко. Она это знала. Она знала также, что он бы ни за что не согласился признать за собой такую способность.
– Мистер Рохан рассказал Шури о своей татуировке? – спросила Уин. – Сказал, что она такая же, как у тебя?
– Да.
– И что сказала об этом Шури?
– Ничего. – Ответ прозвучал подозрительно быстро.
Два уличных торговца, один с пучками кресс-салата, другой с зонтиками, приблизились к ним в надежде немного заработать. Но один взгляд Меррипена заставил их попятиться, рискуя оказаться под колесами карет, телег и лошадей. Оба торговца вмиг перебежали на другою сторону улицы.
Уин молчала минуту-другую. Она держала Меррипена под руку, пока он вел ее по улице, словно неразумного ребенка, постоянно бормоча себе под: не ступай туда… иди сюда… осторожнее.
– Кев, – не выдержав, сказала она, – я не стеклянная, не разобьюсь.
– Я знаю.
– Тогда перестань обращаться со мной так, словно я могу рассыпаться от одного неверного шага.
Меррипен немного поворчал насчет того, что улицы недостаточно хороши для нее. Что мостовая слишком неровная. Что грязи слишком много.
Уин не смогла удержаться и рассмеялась.
– Кев, даже если бы улица была вымощена золотом и ее непрерывно мели ангелы, ты бы все равно считал, что она для меня слишком неровная и грязная. Ты должен избавиться от привычки постоянно меня опекать.
– Пока жив, я буду тебя защищать.
Уин замолчала, крепче сжав его руку. Он никогда не говорил ей, что любит ее, но слова были не нужны. Она чувствовала пульсирующее в нем желание, чувствовала его страсть, и сознание того, что Кев ее хочет, заставляло сердце Уин сладко замирать. Никто другой не имел такой власти над ее бедным сердцем.
– Я не хочу, чтобы меня возводили на пьедестал, – сказала она наконец.
– Ты не на пьедестале. Ты… – Но он замолчал, так и не закончив фразы, и покачал головой, словно сам удивился тому, что сказал. Что бы ни произошло сегодня с ним в цыганском таборе, Кев испытал сильное потрясение.
Уин гадала о том, что могла рассказать ему Шури. Не о татуировке ли шла речь? И о том, что связывало Кева Меррипена и Кэма Рохана?
– Кев… – Уин замедлила шаг, заставив и Кева сбросить темп. – Еще до того как я уехала во Францию, у меня родилась мысль о том, что эти татуировки свидетельствуют о близкой связи между тобой и мистером Роханом. Болезнь не оставляла мне широкого выбора для занятий, но зато я могла сколько угодно наблюдать за людьми, с которыми общалась. Я замечала такое, что не удавалось подметить никому, о чем никому не приходило в голову подумать. И я всегда была настроена на твою волну.
Бросив на Меррипена быстрый взгляд, она увидела, что ему не нравится то, о чем она говорит. Он не хотел, чтобы за ним наблюдали, не хотел, чтобы его пытались понять. Ему не нравилось, когда к нему лезли в душу.
– А когда я познакомилась с мистером Роханом, – непринужденным тоном продолжала Уин, словно они говорили о погоде, – мне сразу бросилось в глаза, что вы сильно похожи. Наклон головы, улыбка, манера жестикулировать – все в точности как у тебя. И тогда я подумала про себя, что не удивлюсь, если однажды узнаю, что вы братья.
Меррипен остановился как вкопанный. Он стоял, повернувшись к ней лицом, тогда как поток пешеходов продолжал обтекать их. Люди ворчали, недовольные тем, что эти двое перегородили движение. Уин заглянула в его глаза и невинно повела плечом. Она ждала его реакции.
– Так не бывает, – проворчал он.
– Все бывает, – сказала Уин. – Особенно в нашей семье. – Она продолжала смотреть на него, читая по его глазам. – Так это правда? – спросила она. – Он твой брат?
Кев колебался. Шепот его был таким тихим, что она едва смогла его расслышать.
– Младший брат.
– Я рада за тебя. За вас обоих. – Она продолжала улыбаться ему, пока уголки его губ не поползли вверх и на лице не появилось подобие улыбки.
– А я нет.
– Когда-нибудь ты будешь этому рад.
Спустя пару секунд он решительно взял ее под руку и они возобновили прогулку.
– Если вы с Роханом братья, – сказала Уин, – то ты наполовину гаджо. Как и он. Ты об этом сожалеешь?
– Нет, я… – Он замолчал, размышляя. – Я не был так уж сильно удивлен. Я всегда чувствовал, что я цыган и… кто-то еще.
И Уин поняла то, о чем он предпочел умолчать. В отличие от Рохана он не был готов принять иную сторону своей личности, ту громадную часть себя, которая до сих пор оставалась нереализованной.
– Ты собираешься поговорить об этом с семьей? – тихо спросила она. Зная Меррипена, она могла ожидать, что он не захочет ни перед кем открываться, пока не обдумает все возможные последствия своего поступка.
Он покачал головой.
– Сначала надо найти ответы на кое-какие вопросы. Например, почему наш отец хотел нас убить.
– А он хотел вас убить? Боже, зачем?
– Мне кажется, что это как-то связано с вопросом о наследстве. У гаджо все обычно сводится к деньгам.
– Какой ты желчный, – сказала Уин, крепче взяв его под руку.
– У меня есть на то причины.
– У тебя также есть причины быть счастливым. Сегодня ты нашел брата и узнал, что наполовину ирландец.
На этот раз она действительно его развеселила.
– И это должно сделать меня счастливым?
– Ирландцы – замечательный народ. И я вижу в тебе ирландские черты: твоя любовь к земле, твое упорство.
– Моя любовь к дракам.
– Да. Ну, возможно, эту черту тебе следует в себе подавлять.
– Будучи наполовину ирландцем, – сказал он, – я должен бы лучше уметь пить.
– И быть куда разговорчивее.
– Я предпочитаю говорить лишь тогда, когда мне есть что сказать.
– Хм. Это не характерно ни для цыган, ни для ирландцев. Возможно, в тебе есть еще какая-нибудь кровь, о которой тебе только предстоит узнать.
– Господи, надеюсь, что нет. – Но он уже улыбался, и Уин почувствовала, как по телу растекается приятное радостное тепло.
– Это первая настоящая улыбка, которую я увидела на твоем лице, с тех пор как вернулась, – сказала она. – Тебе следует чаще улыбаться, Кев.
– В самом деле? – тихо спросил он.
– О да. Улыбаться полезно для здоровья. Доктор Харроу говорит, что жизнерадостные пациенты выздоравливают быстрее, чем угрюмые.
При упоминании доктора Харроу улыбка исчезла с лица Меррипена.
– Рамзи сказал, что ты с ним сблизилась.
– Доктор Харроу – друг, – осторожно сказала она.
– Только друг?
– Пока да. Ты стал бы возражать, если бы он решил за мной ухаживать?
– Конечно, нет, – пробормотал Меррипен. – Какое право я имею возражать?
– Никакого. Если только ты не заявил права на меня первым, чего ты, разумеется, не сделал.
Она почувствована происходящую в нем внутреннюю борьбу. Логика требовала оставить эту тему, но он не смог справиться с эмоциями.
– Не мне запрещать тебе питаться баландой, если того требует твой аппетит, – процедил он сквозь зубы.
– Это ты доктора Харроу сравниваешь с баландой? – Уин старалась сдержать довольную улыбку. Проявление ревности со стороны Меррипена было для нее приятно. – Уверяю тебя, доктор Харроу совсем не так пресен. Он мужчина с характером.
– Он гаджо – с водянистыми глазами и бледной кожей.
– Он очень привлекателен. И глаза у него вовсе не водянистые.
– Ты позволяла ему целовать себя?
– Кев, мы стоим посреди улицы…
– Так позволяла или нет?
– Один раз, – призналась она и сделала паузу, дав ему переварить информацию. Лицо у Меррипена перекосилось. Он злобно уставился на тротуар. Когда стало очевидно, что он ничего не намерен говорить, Уин добавила: – Это был дружеский поцелуй.
По-прежнему ответной реплики не последовало.
Упрямый буйвол, раздраженно подумала она.
– Он поцеловал меня совсем не так, как целовал ты. – Уин почувствовала, что краснеет. – Мы никогда не делали ничего подобного тому, что мы с тобой… той ночью…
– Я не собираюсь это обсуждать.
– Почему мы можем обсуждать поцелуи доктора Харроу, а твои не можем?
– Потому что мои поцелуи не приведут к тому, чтобы я начал за тобой ухаживать.
Уин было больно. И еще она чувствовала себя озадаченной и разочарованной. Как бы там ни было, она намеревалась заставить Меррипена сказать, почему он не хочет добиваться ее, но не здесь и не сейчас.
– Ну что же, возможно, доктор Харроу и собирается за мной ухаживать. И существует вероятность того, что я не стану ему отказывать, – сказала она, пытаясь придать своему голосу тон прагматичного благоразумия. – В моем возрасте я не имею права несерьезно относиться к перспективе замужества.
– В твоем возрасте? – насмешливо переспросил Меррипен. – Тебе всего двадцать пять.
– Двадцать шесть. Но и в двадцать пять женщина уже считается залежалым товаром. Я потеряла несколько лет – возможно, лучшие свои годы – из-за болезни.
– Ты никогда не была так красива, как сейчас. Только слепец или безумец мог бы не заметить твоей красоты. Любой мужчина нашел бы тебя желанной. – В этих словах, произнесенных недовольным ворчливым тоном, тем не менее чувствовалась искренность. Щеки Уин горели.
– Спасибо, Кев.
Он искоса на нее посмотрел.
– Ты хочешь замуж?
Предательское сердце Уин сладко сжалось, потому что вначале она решила, что он спросит: «Ты хочешь замуж за меня?» Но нет, он всего лишь интересовался ее отношением к браку, рассматривая его в качестве, как сказал бы ее ученый отец, «концептуальной структуры с потенциалом для реализации».
– Да, конечно, – сказала она. – Я хочу детей, которых буду любить. Хочу мужа, с которым мы старели бы вместе. Я хочу иметь свою семью.
– И Харроу говорит, что все это сейчас для тебя возможно?
Уин слишком долго медлила с ответом.
– Да, вполне возможно.
Но Меррипен слишком хорошо ее знал.
– Чего ты мне не договариваешь?
– Я достаточно здорова, чтобы делать все, что мне хочется, – твердо заявила она.
– Что он…
– Я не желаю это обсуждать. У тебя свой список запрещенных тем, у меня – свой.
– Ты понимаешь, что я все равно обо всем узнаю, – тихо сказал Меррипен.
Уин сделала вид, что его не услышала. Она устремила взгляд в сторону парка, который был уже совсем рядом. Глаза ее расширились, когда она заметила нечто, чего не было, когда она уезжала во Францию: громадный павильон из стекла и железа.
– Это и есть Хрустальный дворец? О, должно быть, это он. В жизни он куда красивее, чем на литографиях.
В здании, занимавшем более девяти акров площади, разместилась международная выставка под названием «Великая выставка», где экспонировались произведения искусства и достижения науки. Уин читала о ней во французских газетах, в которых эту выставку сравнивали с новым чудом света.
– Сколько прошло времени с тех пор, как его построили? – спросила она, ускорив шаг и направляясь прямо к зданию.
– И месяца не прошло.
– Ты был внутри? Ты видел экспонаты?
– Был один раз, – сказал Меррипен, улыбаясь ее нетерпению. – И я видел несколько экспонатов, но не все. Чтобы увидеть все, и трех дней будет мало.
– И что ты видел?
– Меня интересовали экспонаты, связанные с механикой, конечно.
– Хотела бы я увидеть хотя бы чуть-чуть, – мечтательно сказала Уин, наблюдая за непрерывным потоком людей, заходящих в здание и выходящих из него. – Ты меня не отведешь туда?
– У тебя не будет времени, чтобы хотя бы что-то посмотреть. Уже почти полдень. Я завтра тебя туда отведу.
– Сейчас. Пожалуйста. – Она нетерпеливо теребила его руку. – Ну, Кев, не говори мне «нет».
Меррипен окинул ее взглядом. Уин он казался таким невозможно красивым, что у нее все внутри сжалось от удовольствия.
– Как я могу сказать тебе «нет»? – тихо спросил он.
И он повел ее к арочному входу в Хрустальный дворец, и заплатил по шиллингу за вход. Уин с благоговением обвела взглядом экспонаты. Выставку промышленных образцов организовал и спонсировал принц Альберт, человек мудрый и мыслящий с перспективой. Вместе с билетами им выдали по маленькой, распечатанной типографским способом карте выставки. Павильон держался на железных колоннах, которых было более тысячи, а стены и потолок состояли из трех тысяч стеклянных панелей. Здание было многоуровневым, и в некоторых местах высота его была такова, что там могли спокойно поместиться взрослые вязы. Всего в павильоне разместилось более ста тысяч экспонатов со всего мира.
Выставка была важным общественным явлением, а не только научным. Она предоставляла возможности заявить о себе всем регионам и всем классам, как высшим, так и низшим, и все под одной крышей, что случалось редко. Люди, одетые и выглядевшие по-разному, толпились внутри здания.
Наиболее презентабельная публика собралась в центральной части Хрустального дворца. Похоже, никого из них не интересовало то, что их окружало.
– Чего ждут эти люди? – спросила Уин.
– Ничего, – ответил Меррипен. – Они здесь лишь затем, чтобы себя показать. Похожую публику я уже видел, когда приходил сюда раньше. Они не осматривают экспонаты. Они просто стоят и позируют.
Уин засмеялась.
– Может, стоит подойти к ним поближе и сделать вид, что мы их разглядываем, или все же лучше пойти посмотреть что-нибудь по-настоящему интересное?
Меррипен протянул ей маленькую карту. Внимательно изучив список экспонатов и их расположение, Уин решительно заявила:
– Ткани и текстиль.
По заполненному людьми стеклянному переходу Меррипен провел ее в зал потрясающих размеров. В воздухе стоял гул от работающих ткацких станков и силовых установок. В центре зала и по периметру висели ковры. От запаха шерсти и краски щипало ноздри. Товары из Киддерминстера, Америки, Испании, Франции, из восточных стран – целая радуга со всевозможными оттенками. Ткани всех мыслимых текстур – плоского плетения, с узелками, ажурные, махровые, вышитые, с позументами… Уин сняла перчатки, ощупывая образцы. Такого богатого выбора тканей она никогда и нигде не видела.
– Меррипен, посмотри сюда! – воскликнула она. – Это уилтонский ковер. Похож на брюссельский, только стриженый. На ощупь как бархат, правда?
Представитель производителя, который стоял поблизости, сказал:
– Уилтонские ковры становятся все более доступными, поскольку сейчас мы можем производить их на специальных станках, которые приводит в действие пар.
– Где расположена фабрика? – спросил Меррипен, проводя ладонью по пушистому ковру. Полагаю, в Киддерминстере?
– Там, и еще одна фабрика в Глазго.
Пока мужчины беседовали об особенностях производства ковров на новых машинах, Уин бродила вдоль рядов со стендами. В этом зале были еще машины, поражающие своими размерами и хитроумными механизмами. Одни машины специализировались на плетении нитей, другие – на печатании узоров на ткани, третьи – на изготовлении нити из шерстяного чеса. Один из станков наглядно демонстрирован механизированный процесс набивки матрасов и подушек из шерстяных отходов.
В восхищении наблюдая за процессом, Уин тем не менее заметила, что Меррипен подошел к ней и встал рядом.
– Невольно задаешься вопросом, наступит ли такой день, когда за человека все будут делать машины, – сказала Кеву Уин.
Он едва заметно улыбнулся:
– Если бы у нас было больше времени, я бы отвел тебя туда, где демонстрируют машины для сельского хозяйства. С их помощью можно выращивать вдвое больше урожая, затрачивая на это втрое меньше времени и труда, чем понадобилось бы, если делать все вручную. Мы уже приобрели молотилку для арендаторов в поместье Рамзи. Я покажу тебе ее, когда мы поедем туда.
– Ты одобрительно относишься ко всем этим технологическим новинкам? – с некоторым удивлением спросила Уин.
– Да, а с чего бы мне их не одобрять?
– Цыгане не верят в прогресс.
Кев пожал плечами:
– Во что бы там ни верили цыгане, я не могу игнорировать тот факт, что технический прогресс – благо для большинства. Механизация сделает многое более доступным для простых людей – одежду, пищу, мыло… даже ковер на полу.
– А как насчет тех, кто потеряет средства к существованию, когда их рабочие места займут машины?
– С развитием промышленности появится больше рабочих мест. Зачем заставлять человека делать тупую работу, вместо того чтобы дать ему образование и научить чему-то более полезному и интересному?
Уин улыбнулась:
– Ты рассуждаешь как реформист.
– Изменения в экономике всегда сопровождаются изменениями в обществе. Никто не может остановить этот процесс.
Какой у него пытливый ум, подумала Уин. Отцу ее было бы приятно узнать, каким стал его цыганский найденыш.
– Индустриализация потребует дополнительной рабочей силы, – заметила она. – Ты полагаешь, что много найдется жителей деревни, которые с удовольствием переедут в Лондон и в другие города, чтобы…
Громкий хлопок заглушил ее слова. Несколько посетителей испуганно вскрикнули. В воздух полетел пух. Его было так много, что он забивался в нос и рот. Все вокруг было усыпано мягкими хлопьями.
Меррипен мгновенно скинул с себя сюртук и накинул его на Уин, прижав к ее лицу носовой платок.
– Дыши через него, – пробормотал он и потащил ее из зала. Толпа рассеялась. Кто-то громко закашлялся, кто-то стал ругаться, кто-то смеялся. Из соседнего зала, крича от восторга, прибежали детишки, приплясывая и пытаясь поймать кружащиеся в воздухе хлопья шерсти.
Меррипен затащил Уин в узкий проход между двумя рядами стендов с образцами тканей. Ткани струились реками – бархат, парча, шелка, хлопок, муслин, шерсть самой разной выработки и фактуры – для одежды, обивки, драпировки.
Высунув голову из-под сюртука, Уин посмотрела на Кева и зашлась от смеха. Белые хлопья покрывали его черные волосы и налипли на одежду словно только что выпавший снег.
Озабоченность на лице Меррипена сменилась хмурой миной.
– Я собирался спросить, не надышалась ли ты шерстяной пылью, – сказал он, – но, судя по звукам, что ты издаешь, легкие у тебя чистые.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22
 /aberlour 
Загрузка...

научные статьи:   конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн --- политический прогноз для России --- законы пассионарности и завоевания этноса


загрузка...

А-П

П-Я