научные статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. народов мира --- циклы национализма и патриотизма --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам

 https://wodolei.ru/brands/Stiebel_Eltron/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

«Моя сестра». Она купалась в уютном тепле объятий Амелии.
– Ты такая красивая, – сказала Амелия и, чуть отстранившись, накрыла ладонями влажные щеки Уин. – Такая здоровая и сильная. О, посмотри на эту богиню, Кэм, только посмотри на нее!
– Ты выглядишь здоровой, – сказал Рохан, одобрительно окинув взглядом Уин. Глаза его блестели. – Лучше, чем когда-либо, моя маленькая сестренка. – Он осторожно обнял ее и поцеловал в лоб. – С возвращением тебя.
– Где Поппи и Беатрикс?
– Они уже легли, но я пойду и разбужу их.
– Нет, пусть спят, – быстро сказала Уин. – Нам не стоит засиживаться допоздна, мы оба устали, но я должна была увидеть тебя, перед тем как лечь спать.
Амелия перевела взгляд на Лео, который так и остался стоять у двери. Уин услышала, как сестра тихо воскликнула, и поняла, что та заметила произошедшую в нем перемену.
– А вот и мой старина Лео, – нежно сказала Амелия.
Уин удивилась, увидев, как в глазах Лео, постоянно носившего на лице саркастическую усмешку, промелькнуло нечто очень похожее на трогательную мальчишескую беззащитность. Словно ему было стыдно за то удовольствие, что он испытывал при воссоединении с семьей.
– Ну, теперь у тебя будет другой повод для слез, – сказал он, – поскольку, как ты видишь, я тоже вернулся домой.
Она подбежала к нему и была встречена крепкими объятиями.
– Французы не захотели оставить тебя у себя? – спросила она, уткнувшись брату в грудь.
– Напротив, они так меня обожают, что не хотели отпускать. Но какая радость оставаться там, где тебя хотят?
– Жаль, что ты не видишь в том радости, – сказала Амелия, приподнимаясь на цыпочки, чтобы поцеловать его в щеку. – Потому что тебя очень хотят видеть здесь.
Улыбаясь, Лео протянул Рохану руку для пожатия.
– С нетерпением жду возможности увидеть те изменения, о которых ты писал. Похоже, в поместье кипит работа.
– Ты можешь расспросить обо всем Меррипена с утра, – непринужденно ответил Рохан. – Он знает каждый дюйм в поместье, знает по имени каждого слугу и каждого арендатора. И ему есть о чем тебе рассказать, так что будь готов к тому, что говорить он будет долго.
– Ну, это утром, – сказал Лео, бросив быстрый взгляд в сторону Уин. – Он что, в Лондоне?
– Здесь, в «Ратледже». Он приехал в город, чтобы через агентство нанять еще слуг.
– Мне за многое стоит сказать Меррипену спасибо, – с нехарактерной для него искренностью произнес Лео. – И тебе, Рохан, тоже. Черт знает, зачем ты столько для меня сделал.
– Не для тебя одного, для всей семьи.
Пока мужчины разговаривали, Амелия усадила Уин на кушетку возле камина и сама села рядом.
– Лицо у тебя округлилось, – сказала Амелия, перечисляя изменения, произошедшие с сестрой. – Глаза стали ярче, и фигура великолепная.
– Больше никаких корсетов, – с улыбкой сообщила Уин. – Доктор Харроу говорит, что они сжимают легкие, заставляют позвоночник и голову принимать противоестественное положение и ослабляют мышцы спины.
– Безобразие! – воскликнула Амелия, сияя глазами. – Никаких корсетов даже при выходе в свет?
– Он разрешает мне носить корсет, только очень редко, но все равно сильно затягиваться не велит.
– Что еще говорит доктор Харроу? – спросила Амелия, явно забавляясь. – Есть у него соображения по поводу чулок и подвязок?
– Ты можешь услышать его мнение непосредственно из его уст, – сказала Уин. – Мы с Лео привезли доктора Харроу с собой.
– Чудно. У него здесь какие-то дела?
– Если и есть, то я о них не знаю.
– Полагаю, что раз он родом из Лондона, то захочет навестить родственников и друзей?
– Да, конечно, но… – Уин почувствовала, что краснеет. – Джулиан выразил личную заинтересованность в том, чтобы провести со мной время за пределами клиники.
Амелия от удивления открыла рот.
– Джулиан, – повторила она. – Означает ли это, что он ухаживает за тобой, Уин?
– Я не уверена. У меня в этих вопросах совсем нет опыта. Но мне так кажется.
– Он тебе нравится?
Уин кивнула без колебаний:
– Да, нравится.
– Тогда я уверена, что мне он тоже понравится. И я рада представившейся возможности лично поблагодарить его за то, что он сделал.
Они улыбались друг другу, обе в восторге от того, что снова вместе. Но очень скоро Уин подумала о Меррипене, и пульс ее участился. Она чувствовала себя не в своей тарелке. Нервы ее были на взводе.
– Как он, Амелия? – не выдержав, прошептала она.
Амелии ни к чему было спрашивать, кого имеет в виду Уин.
– Меррипен изменился, – осторожно сказала она, – почти так же сильно, как ты и Лео. Кэм говорит, что то, что Меррипену удалось сделать с поместьем, поражает воображение. Чтобы управлять строительством, организовывать хозяйственные работы и прочее, нужно обладать разносторонними умениями и талантами. И Меррипену все это удается. Когда возникает необходимость, он сбрасывает сюртук и, засучив рукава, трудится наравне с рабочими. И рабочие его уважают – ни разу никому в голову не пришло оспорить его авторитет.
– Разумеется, я не удивлена, – сказала Уин, хотя сердце ее замирало от сладкой горечи. – Он всегда отличался сноровкой. Но когда ты говоришь, что он изменился, что ты имеешь в виду?
– Он стал довольно… жестким.
– Жестким? Ты хочешь сказать – упрямым?
– Да, и отчужденным. Похоже, что он не находит удовлетворения в своих успехах, да и жизнь его, похоже, не радует. О, он многому научился, и он отлично руководит, и одевается лучше, чтобы соответствовать новому положению, но, странное дело, он кажется еще менее цивилизованным, чем когда появился у нас. Думаю… – Возникла неловкая пауза. – Возможно, он изменится к лучшему, когда увидит тебя. Ты всегда оказывала на него благотворное влияние.
Уин опустила глаза.
– Сомневаюсь. Сомневаюсь, что я вообще оказываю какое-либо влияние на Меррипена. Он ясно дал понять, что не испытывает ко мне никакого интереса.
– Не испытывает интереса? – повторила Амелия и сдавленно хохотнула. – Нет, Уин, я никогда не стала бы так говорить. Любое упоминание о тебе заставляет его всего превращаться в слух.
– О чувствах человека судят по его поступкам. – Уин вздохнула и потерла глаза. – Вначале меня обижало то, что он не отвечает на мои письма. Потом это стало злить. А теперь я просто чувствую себя глупо.
– Почему, дорогая? – спросила Амелия. Синие глаза ее были полны заботы.
«Потому что я люблю его, а он бросает мою любовь мне в лицо. За то, что пролила столько слез из-за этого бессердечного человека. И за то, что, несмотря ни на что, продолжаю его любить».
Уин покачала головой. Разговор о Меррипене вызывал у нее раздражение.
– Я устала после долго путешествия, Амелия, – с виноватой улыбкой сказала она. – Ты не станешь возражать, если я…
– Нет-нет, иди сейчас же спать, – сказала Амелия, помогая сестре подняться с кушетки и бережно обнимая ее за плечи. – Лео, проводи Уин в ее номер. Вы оба устали. У нас завтра будет время поговорить.
– О, как я люблю этот чудный командный тон, – протянул Лео, словно предавался ностальгическим воспоминаниям. – А я надеялся, что к этому времени ты, Рохан, излечишь ее от привычки выкрикивать приказы словно сержант на плацу.
– Мне нравятся все ее привычки, – дипломатично сказал Рохан и улыбнулся жене.
– В каком номере живет Меррипен? – шепотом спросила Уин у Амелии.
– Третий этаж, комната двадцать первая, – так же шепотом ответила Амелия. – Но ты не должна идти к нему прямо сейчас, дорогая.
– Конечно. – Уин улыбнулась. – Единственное, о чем я мечтаю, – это без промедления оказаться в постели.
Глава 7
Третий этаж, комната номер двадцать один. Уин накинула на голову капюшон плаща, скрывая лицо. В коридоре было тихо и пусто.
Разумеется, она должна была найти Меррипена. Она прошла ради этого долгий путь. Она проехала немало миль по суше, переплыла море и, подумать только, вскарабкалась вверх по такому количеству лестниц, что, если их поставить одну на другую, можно было уже давно попасть на небо, и все ради него. Чтобы дотянуться до него. А теперь они находились в одном здании, и она не могла закончить свое путешествие сейчас, когда до цели осталось всего несколько десятков шагов.
В конце коридоров имелись световые колодцы, чтобы в дневные часы коридоры освещал солнечный свет. Откуда-то из глубины здания доносилась музыка. Должно быть, в бальном зале кто-то устраивал закрытую вечеринку или, возможно, в знаменитой столовой проходил званый ужин. Гостями в отеле Гарри Ратледжа бывали особы королевской крови, знаменитости, сильные мира сего. Останавливаться здесь считалось престижным.
По табличкам с золочеными цифрами на дверях Уин наконец отыскала нужную комнату. Под ложечкой посасывало от волнения, все мышцы были напряжены. Она почувствовала, как на лбу выступила испарина. Повозившись немного с перчатками, она стащила их и сунула в карманы плаща.
Дрожащей рукой Уин постучала. Она ждала, обмирая от волнения, опустив голову, боясь дышать.
Уин не знала точно, сколько прошло времени, но ей показалось, что минула вечность до того, как щелкнул замок и дверь открылась.
Прежде чем поднять глаза, Уин услышала голос Меррипена. Она успела забыть, какой у него низкий, вибрирующий голос, как он пробирал ее до самой глубины души.
– Я не посылал за женщиной сегодня ночью.
Последние два слова лишили Уин дара речи.
Слова «сегодня ночью» подразумевали то, что были другие ночи, когда он действительно посылал за женщиной. И хотя Уин была не слишком искушенной, она понимала, что происходит, когда мужчина посылает за женщиной и принимает ее в отеле.
В голове ее гудело. Она не имела права осуждать Меррипена за желание воспользоваться услугой женщины. Он ей не принадлежал. Они ничего друг другу не обещали, ни о чем не договаривались. Он не обязан был хранить ей верность. Но она не могла удержаться от вопросов… Сколько женщин? Сколько ночей?
– Не важно, – бесцеремонно заявил он. – Я могу тобой воспользоваться. Заходи. – Широкая ладонь легла на плечо Уин и втащила ее через порог, не дав возможности возразить.
«Я могу тобой воспользоваться»?
Ее охватил гнев и цепенящий ужас. Она понятия не имела, что делать и что говорить. Отчего-то ей не казалось правильным просто сбросить капюшон и воскликнуть: «Сюрприз!»
Меррипен принял ее за проститутку, и теперь встреча, о которой она так долго мечтала, превращалась в фарс.
– Полагаю, тебе сообщили, что я цыган, – сказал он.
Пряча лицо под капюшоном, она кивнула.
– И для тебя это не имеет значения?
Уин смогла заставить себя один раз качнуть головой. Раздался негромкий сухой смешок, который совсем не походил на смех Меррипена.
– Разумеется. Главное, чтобы платили хорошо.
Он ненадолго ее оставил, чтобы, шагнув к окну, задернуть бархатные шторы на окнах, за которыми в туманном лондонском сумраке горели фонари. Комнату теперь освещала лишь единственная лампа.
Уин быстро на него посмотрела. То был Меррипен… но, как сказала Амелия, он был другим. Он похудел, наверное, килограммов на пять. Рубашка его была распахнута у ворота, открывая смуглую безволосую грудь. Вначале Уин подумала, что лишь из-за игры света бицепсы показались ей мощными. Господи, каким сильным он стал!
Но ничто не заинтриговало и не поразило ее так, как его лицо. Он по-прежнему был красив словно дьявол. Эти его черные глаза, этот грешный рот, четкие рубленые линии носа и высоких скул. Но появились и новые черты – горькие складки, пролегшие от носа к губам, хмурые складки между густыми бровями. И, что ее беспокоило больше всего, намек на жестокость в выражении лица. Этот человек выглядел так, будто способен на такое, что ее Меррипен не сделал бы никогда.
И в отчаянном изумлении она спросила себя: что с ним случилось?
Он подошел к ней. Она забыла, какими плавными были его движения, забыла о необычайно мощной жизненной силе, исходящей от него, такой, что, казалось, заряжала воздух в комнате. Уин торопливо опустила голову.
Меррипен прикоснулся к ней и почувствовал, как она вздрогнула, отшатнувшись..
– Ты недавно работаешь, – без тени жалости констатировал он.
Она выдавила хриплым шепотом:
– Да.
– Я не сделаю тебе больно. – Меррипен подвел ее к столу. Она стояла, отвернувшись от него, а он, подойдя к ней со спины, расстегнул застежку ее плаща у ворота. Тяжелый плащ упал на пол, открыв его взгляду ее светлые волосы, гладко зачесанные назад, свободно ниспадавшие там, где заканчивались гребни. Она слышала, как он с шумом вздохнул и затаил дыхание. Несколько секунд он не двигался. Уин закрыла глаза, когда Меррипен провел ладонями по ее талии. Тело ее стало полнее, женственнее, сильнее там, где раньше было хрупким. На ней не было корсета, хотя любая порядочная женщина всегда носит корсет. Из этого мужчина мог сделать только один вывод.
Он наклонился, поднял ее плащ и положил сбоку на стол. Уин почувствовала, как он коснулся ее своим телом. Его запах, чистый и густой, такой мужественный, открыл шлюзы воспоминаний. Он пах свободой, ветром, сухой листвой и промоченной дождем землей. Он пах Меррипеном.
Ей не хотелось ощущать себя такой беззащитно и безнадежно влюбленной, и в то же время она понимала, что не должна удивляться тому, что с ней происходило. Что-то в нем всегда задевало ее за живое, преодолевало все заслоны, заставляло жить одними низменными инстинктами. Это грубое возбуждение было ужасным и сладостным, и ни один мужчина никогда не творил с ней такое. Никто, кроме него.
– Вы не хотите увидеть мое лицо? – хрипло спросила она.
Холодный, уравновешенный ответ:
– Меня не касается, красива ты или нет. – Но дыхание его участилось, когда он прикоснулся к ней, и одна из его ладоней скользнула вверх по ее спине, принуждая Уин наклониться вперед. – Обопрись о стол.
Уин слепо повиновалась, пытаясь понять себя, внезапное жжение слез, возбуждение, что прокатилось по ней. Он стоял у нее за спиной. Его ладонь продолжала скользить по ее позвоночнику медленно и плавно, и ей хотелось прогнуться, словно кошка. Его прикосновения пробуждали ощущения, которые так долго спали в ней. Эти руки успокаивали ее, заботливо касались все долгие недели ее болезни, эти руки вытащили ее из лап смерти.
И все же он касался ее не с любовью, а лишь с обезличенным умением опыта. Она понимала, что он намерен взять ее – использовать, как он это называл.
И после интимного акта с незнакомкой он намеревался выставить ее за дверь, не поинтересовавшись ее именем и даже не взглянув ей в лицо. Зачем проявлять участие к той, кому платишь за услуги? Это было ниже его. Неужели он никогда не позволит себе никем увлечься по-настоящему?
Теперь одной рукой он взялся за ее юбки и приподнял их. Уин почувствовала холодок на лодыжках не могла не представить себе, что будет дальше, если позволит ему продолжать в том же духе.
Возбужденная, в панике она уставилась на свои руки и выдавила:
– Это так ты теперь обращаешься с женщинами, Кев?
Все прекратилось. Мир перевернулся на своей оси. Подол юбки опустился. Меррипен в ярости схватил Уин и повернул к себе. Беспомощная в тисках его рук, она смотрела в его глаза.
Лицо его застыло, взгляд выражал недоумение. Меррипен смотрел на нее, и краска заливала его шею, щеки, переносицу.
– Уин! – задыхаясь, произнес он.
Она попыталась улыбнуться ему, сказать что-нибудь, но губы ее дрожали, ее ослепили слезы. Снова быть с ним… это было для нее слишком. Слишком хорошо во всех смыслах.
Большой палец скользнул по блестящей влаге под ее глазом. Рука его так нежно касалась лица, что ресницы ее, вспорхнув, опустились, и она не сопротивлялась, когда он привлек ее к себе. Губами он собрал соленый след от слезы. И потом вся нежность его испарилась. Быстрым жадным движением он привлек ее к себе.
Жадно он прижался губами к ее губам. Он пробовал ее на вкус. Она прикоснулась к его щекам, провела ладонью по жесткой щетине. Он издал горлом какой-то звук, мужской стон наслаждения и желания. Он обнимал ее так, что никакие силы не могли бы оторвать ее от него, и за это Уин была ему благодарна. Колени у нее подгибались. Еще чуть-чуть, и она упала бы, Меррипен смотрел на нее затуманенными черными глазами.
– Как ты здесь оказалась?
– Я приехала раньше. – По телу прокатилась дрожь, когда на губах она почувствовала его дыхание. – Я хотела видеть тебя. Хотела тебя…
Кев снова овладел ее ртом. Он больше не был нежным. Он вошел в нее языком, напористо исследуя недра ее рта. Обеими руками он сжимал ее голову, наклонив так, чтобы сделать ее рот целиком доступным ему. Она обхватила его руками, ощущая, как под ладонями ритмично вздымаются мышцы его спины.
Меррипен застонал, когда почувствовал на спине ее руки. Он вытащил гребни из ее волос и погрузил пальцы в длинные шелковые локоны. Откинув ее голову, он прижался губами к ямочке у горла и провел губами по нежной коже. От плотского голода дыхание его участилось, пульс сделался сильнее, и Уин поняла, что он близок к тому, что потеряет над собой контроль.
Он поднял ее на руки с шокирующей легкостью, отнес к кровати и быстро опустил на матрас. Он покрывал ее губы жаркими жадными поцелуями.
А затем опустился сверху, прижав ее к матрасу. Уин почувствовала, как он схватил ворот ее дорожного костюма и потянул, так что ткань едва не треснула. Плотная ткань выстояла, хотя несколько пуговиц не выдержали и отлетели.
– Подожди… подожди… – шептала Уин, опасаясь, что он порвет ее наряд на лоскуты. Он был слишком сильно охвачен желанием, чтобы что-то слышать.
Меррипен накрыл ладонью ее нежную грудь поверх пла-тья и наклонил голову. Пораженная Уин почувствовала, как он покусывает ее сосок, и всхлипнула. Бедра ее непроизвольно приподнялись ему навстречу.
Меррипен нависал над ней. Лицо его вспотело, ноздри раздувались. Юбки ее сбились, став препятствием. Он задрал их еще выше и устроился между ее ногами так, что она почувствовала его эрекцию даже сквозь все преграды одежды. Глаза ее широко распахнулись. Она смотрела в черное пламя его глаз. Он скользил по ней, давая ей почувствовать каждый дюйм того, что он хотел поместить внутрь ее, и она застонала и открылась для него.
Он то ли застонал, то ли зарычал и снова потерся об нее. Она хотела, чтобы он перестал, и в то же время не хотела, чтобы он останавливался.
– Кев. – Голос ее дрожал. – Кев…
Но его губы накрыли ее губы, язык проник глубоко между зубами, и бедра его двигались медленно и плавно. Дрожа от нетерпения, Уин приподнялась навстречу его требовательной твердости. Каждое его движение усиливало ее ощущения, добавляло жару.
Уин беспомощно металась. Теперь, когда он овладел ее ртом, говорить она не могла. Еще больше жару, еще больше мучительно-сладких фрикций. Что-то происходило. Мышцы ее напряглись, все чувства ее сигнализировали о готовности к… чему? Если он не прекратит, она потеряет сознание. Руки ее впивались ему в плечи, толкали его, но он не обращал внимания на слабые толчки. Просунув руку под нее, он сжал ее ягодицы и приподнял ее повыше, навстречу своей бушующей эрекции. И этот миг невероятного напряжения отозвался ощущением настолько острым, что Уин всхлипнула.
Внезапно он отскочил от нее и отошел в противоположный угол комнаты. Упершись ладонями в стену, он, опустив голову, тяжело дышал.
Онемевшая, дрожащая, Уин медленно принялась приводить в порядок свой наряд. Она чувствовала отчаяние и болезненную пустоту внутри. Когда она встала с постели, ноги ее дрожали.
Она осторожно приблизилась к Меррипену. Было видно, что он возбужден. Болезненно возбужден. Ей захотелось вновь к нему притронуться. Больше всего ей хотелось, чтобы он обнял ее и сказал, как он рад тому, что она вернулась. Но он заговорил еще до того, как она успела к нему приблизиться. И тон его вовсе не поощрял ее к дальнейшему общению.
– Если ты притронешься ко мне, – сказал он сдавленно, – я затащу тебя в постель. И отвечать за то, что произойдет дальше, я не буду.
Уин молчала, переплетя пальцы.
Меррипен бросил на нее взгляд, который должен был бы прожечь ее насквозь, уничтожить на месте.
– В следующий раз, – бесцветным голосом сообщил он, – не помешает заранее предупредить о своем приезде.
– Я отправила письмо с предупреждением. – Уин поразилась тому, что не потеряла дар речи. – Должно быть, оно затерялось. – Она замолчала. – Прием оказался гораздо теплее, чем я ожидала, учитывая то, как ты игнорировал меня последние два года.
– Я тебя не игнорировал.
Уин нашла пристанище в сарказме.
– Ты написал мне один раз за два года.
Меррипен повернулся к ней и прислонился спиной к стене.
– Ты не нуждалась в моих письмах.
– Я нуждалась в любом, самом малом знаке внимания! Ты и в этом мне отказал. – Она смотрела на него со скептическим выражением лица. Кев молчал. – Господи, Кев, ты даже не хочешь сказать, что ты рад, что я здорова?
– Я рад, что ты снова здорова.
– Тогда почему ты так себя ведешь?
– Потому что больше ничего не изменилось.
– Ты изменился! – крикнула она ему в лицо. – Я больше тебя не узнаю.
– Все так, как и должно быть.
– Кев, – изумленно сказала она, – почему ты так себя ведешь? Я уехала, чтобы выздороветь. Конечно же, ты не можешь винить меня за это.
– Я ни в чем тебя не виню. Но ты даже сама не знаешь, на что ты меня спровоцировала. Ты сама не понимаешь, чего хочешь от меня.
«Я хочу, чтобы ты любил меня!» – хотелось выкрикнуть Уин. Она проделала такой долгий путь, а расстояние между ними стало больше, чем когда она жила во Франции.
– Я могу сказать тебе, чего я не хочу, Кев. Я не хочу, чтобы мы стали чужими друг другу.
У Кева лицо было каменным.
– Мы не чужие. – Он взял плащ и протянул Уин. – Надень его. Я провожу тебя до твоей комнаты.
Уин накинула плащ. Украдкой она посматривала на Меррипена. Он весь кипел энергией, сердито заправляя рубашку в брюки. Подтяжки крест-накрест на спине подчеркивали могучий разворот его плеч.
– Нет нужды провожать меня до номера, – сказала она сдержанно. – Я могу найти дорогу и без…
– В этом отеле ты никуда одна ходить не будешь. Это небезопасно.
– Ты прав, – угрюмо сказала она. – Мне бы очень не хотелось, чтобы ко мне кто-нибудь пристал.
Удар достиг цели. Меррипен сжал зубы и бросил на нее злой взгляд, натягивая сюртук.
Как сильно он напоминал ей сейчас того грубого сердитого мальчика, каким был, когда попал в их дом.
– Кев, – сказала она тихо, – мы не можем возобновить нашу дружбу?
– Я по-прежнему остаюсь твоим другом.
– Другом, и все?
– Другом, и все.
Уин не могла удержаться от того, чтобы не бросить взгляд на кровать, на смятые простыни, прикрытые покрывалом, и ее вновь обдало жаром.
Меррипен замер, проследив за направлением ее взгляда.
– Это было ошибкой, – сказал он хрипло. – Мне не следовало… – Он замолчал и громко сглотнул. – У меня… У меня долго не было женщины. Ты оказалась в плохом месте в плохое время.
Никогда и никто так не унижал Уин.
– Хочешь сказать, что с любой женщиной вел бы себя так же?
– Да.
– Я не верю тебе.
– Хочешь – верь, хочешь – нет. – Меррипен прошел к двери и, распахнув ее, осмотрел коридор. В нем было пусто. – Выходи.
– Я хочу остаться. Мне нужно поговорить с тобой.
– Не в моем номере. Не в этот час. – Он ждал. – Я велел тебе выходить.
Последняя фраза была произнесена тоном человека, привыкшего отдавать распоряжения и привыкшего к тому, что ему безоговорочно подчиняются. Повышать голос он не считал нужным. Уин передернуло от этого тона, но она подчинилась.
Когда Уин подошла к нему, Меррипен поправил капюшон плаща так, чтобы он закрыл ее лицо. Еще раз убедившись в том, что коридор пуст, он вывел ее из номера и закрыл дверь.
Они молчали, пока шли к лестнице в конце коридора. Уин остро чувствовала его ладонь, слегка касавшуюся ее поясницы. Она удивилась, когда на верхней ступеньке он остановил ее.
– Возьми меня под руку.
Она осознала, что он намерен помочь ей спуститься, как делал это, когда она была больна. Лестница была для нее тогда особым испытанием. Все в семье боялись, что она может упасть в обморок, поднимаясь или спускаясь с лестницы. Меррипен часто предпочитал нести ее на руках, чтобы не рисковать.
– Нет, спасибо, – сказала она. – Теперь я могу делать это самостоятельно.
– Возьми меня под руку, – повторил он, коснувшись ее руки.
Уин раздраженно отдернула руку.
– Я не хочу твоей помощи, я теперь не больна. Хотя, похоже, я больше нравлюсь тебе в роли инвалида.
Уин не могла видеть его лица, но она слышала, как он резко втянул носом воздух. Ей стало стыдно за свою выходку, хотя она и подумала, что, возможно, в ее обвине-88 нии было зерно правды.
Однако Меррипен ничего не ответил. Если она и обидела его, он стойко снес обиду. Они спустились по лестнице по одному и молча.
Уин окончательно запуталась. Она по-разному представляла эту ночь. И среди сотни различных придуманных ею сценариев не было ни одного, отдаленно напоминавшего этот. Она прошла к своему номеру и полезла в карман за ключом.
Меррипен взял из ее руки ключ и открыл дверь.
– Иди и зажги лампу.
Меррипен остановился на пороге, заслоняя собой едва ли не весь проход. Уин подошла к тумбочке, осторожно сняла стеклянный плафон с лампы, зажгла фитиль и опустила плафон на место.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22
 игристое вино каталония 
Загрузка...

научные статьи:   конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн --- политический прогноз для России --- законы пассионарности и завоевания этноса


загрузка...

А-П

П-Я