научные статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. народов мира --- циклы национализма и патриотизма --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам

 Сантехника супер, приятный сайт 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

– Он баюкал ее, прижимая к груди. – Попей.
Она с трудом сделала несколько глотков, превозмогая боль.
– Я не могу, – выдавила она, отворачиваясь.
– Еще, – настаивал он, поднеся чашку к ее губам.
– Дай мне поспать, пожалуйста.
– После того как ты попьешь еще.
Кев не унимался, пока она не сдалась со стоном. Уложив ее на подушки, он дал ей подремать несколько минут, затем вернулся с тостом, вымоченным в бульоне. Он не отставал от нее, пока не заставил съесть немного.
К этому времени проснулась Амелия и вошла в комнату Уин. Амелия лишь сморгнула дважды, словно не верила своим глазам, при виде того, как Кев, обнимая Уин одной рукой, кормит ее.
– Избавься от него, – хрипло сказала Уин, обращаясь к сестре. Голова ее покоилась у Кева на плече. – Он мучает меня.
– Ну, мы всегда знали, что он враг рода человеческого, – вполне серьезно сказала Амелия, подойдя к постели сестры. – Как ты смеешь так себя вести, Меррипен? Пробраться в спальню ни о чем не подозревающей девушки и скормить ей тост?
– У нее пошла сыпь, – сказал Кев, заметив высыпания на шее и щеках Уин. Ее шелковистая кожа сделалась шершавой и красной. Он почувствовал, как Амелия дотронулась до его спины, вцепилась в его рубашку, словно должна была держаться за что-нибудь, чтобы не упасть.
Но голос у Амелии звучал ровно и спокойно, как ни в чем не бывало.
– Я приготовлю содовый раствор. Это успокоит кожу, дорогая.
Кев невольно восхитился самообладанием Амелии. Она готова была принять любой вызов, который бросала ей судьба. Из всех Хатауэев у нее был самый сильный характер. И все же Уин должна была бы быть еще сильнее и еще упрямее, если хотела выжить.
– Пока ты искупаешь ее, я приведу врача.
Не то чтобы он доверял врачам из числа гаджо, но присутствие доктора успокаивало сестер. Кев также хотел узнать, как идут дела у Лауры и Лео.
Оставив Уин заботам Амелии, Кев направился к Диллардам, но горничная, которая открыла дверь, сказала, что к Лео нельзя.
– Он там с мисс Лаурой, – срывающимся голосом добавила девушка, закрывая лицо полотенцем. – Она никого не узнает. Ей все хуже и хуже, сэр.
Кев почувствовал, как ногти его впились в ладони. Уин была более хрупкой и слабой, чем Лаура Диллард. Если Лаура умирала, то едва ли Уин сможет пережить болезнь.
Следующая мысль Кева была о Лео, который не был ему братом по крови, но определенно был членом его семьи. Лео любил Лауру Диллард так сильно, что едва ли смог бы принять ее смерть рационально, если вообще способен ее принять.
– Каково состояние мистера Хатауэй? – спросил Кев. – У него есть какие-нибудь симптомы болезни?
– Нет, сэр. Не думаю. Я не знаю.
Но, судя по тому, как горничная отвела слезящиеся глаза, Кев понял, что Лео нездоров. Он хотел забрать Лео, снять с поста у постели умирающей, и сделать это прямо сейчас, пока у него еще оставались силы. Но было бы жестоко лишать Лео последних часов с женщиной, которую он любил.
– Когда она умрет, – без обиняков сказал Кев, – отправьте его домой. Но не позволяйте ему идти одному. Пусть кто-нибудь проводит его до порога дома Хатауэев. Вы понимаете?
– Да, сэр.
Через два дня Лео пришел домой.
– Лаура умерла, – сказал он и провалился в беспамятство лихорадки и горя.
Глава 4
Скарлатина, свирепствовавшая в округе, была необычайно опасной. Чаще всего заболевшие умирали. Болезнь не щадила никого, но старики и дети погибали чаще. Врачей не хватало, и никто из живущих за пределами Примроуз-Плейс не решался приходить к больным. Навестив двух пациентов в доме Хатауэев, смертельно уставший врач прописал уксусные полоскания для горла. Еще он оставил отвар, содержащий настойку аконита. Но похоже, ни то ни другое средство никак не помогало ни Уин, ни Лео.
– Мы недостаточно делаем для их выздоровления, – сказала Амелия на четвертый день. – Ни она, ни Кев не высыпались, по очереди дежуря у больных брата и сестры. Амелия зашла на кухню, когда Кев кипятил воду для чая. – Единственное, в чем мы пока преуспели, это в том, чтобы облегчить их страдания. Но должно же быть какое-то средство, чтобы остановить болезнь. Я не могу допустить, чтобы случилось самое страшное. – Она стояла с очень прямой спиной и дрожала, нанизывала слово на слово, словно так могла укрепить линию обороны.
Она выглядела такой беззащитной, что Кев испытал к ней сочувствие. Ему было неловко прикасаться к другим людям, как было неловко, когда прикасались к нему, но братское чувство побудило его подойти к ней.
– Нет, – быстро сказала Амелия, когда осознала, что он собирается прикоснуться к ней. Отступив, она покачала головой. – Я… Я не из тех женщин, что могут на кого-то опереться. Тогда я просто рассыплюсь на кусочки.
Кев понимал, о чем она. Для таких людей, как она или как он, близость означала слишком много.
– Что можно сделать? – шепотом спросила Амелия, обхватив себя руками.
Кев потер усталые глаза.
– Ты слышала о растении, называемом белладонна?
– Нет. – Амелия была знакома лишь с растениями, которые употребляют в пищу.
– Она цветет только ночью. Когда солнце встает, цветки погибают. В моем племени был травник, драбенгро, и он говорил мне, что белладонна самое сильное растение из известных ему. Оно способно убить человека, но оно же способно поднять его со смертного одра.
– Ты когда-нибудь видел, как оно действует?
Кев кивнул.
– Я видел, как оно излечило лихорадку, – пробормотал он и стал ждать ее ответного слова.
– Достань этой травы, – сказала наконец Амелия. Голос ее дрожал. – Возможно, оно их убьет. Но без него они оба наверняка погибнут.
Кев вываривал в котелке до состояния черного сиропа растения, которые нарвал у кладбищенской ограды. Амелия стояла рядом с ним, когда он нацедил смертельное зелье в маленькую мензурку.
– Вначале Лео, – решительно заявила она, хотя на лице ее читалось сомнение. – Ему сейчас хуже, чем Уин.
Они подошли к постели Лео. Поразительно, как быстро может съесть человека скарлатина. Каким истощенным сделался всего за несколько дней их доселе крепкий, пышущий здоровьем брат. Некогда красивое лицо Лео стало неузнаваемым: отекшее, бесформенное, бледное. Последние членораздельные слова он произнес вчера, когда умолял Кева дать ему умереть. Совсем скоро его желание должно было исполниться.
Амелия направилась прямо к окну и распахнула его, прогоняя стойкий запах уксуса.
Лео застонал и зашевелился, не в силах сопротивляться, когда Кев открыл ему рот, вставил в него ложку и вылил на сухой обметанный язык немного отвара.
Амелия села у постели брата и стала гладить по волосам и целовать в лоб.
– Если… если воздействие окажется неблагоприятным, – сказала она, тогда как Кев понимал, что под неблагоприятным воздействием она имела в виду возможность того, что варево его убьет, – когда это случится?
– От пяти минут до часа. – Кев видел, как вздрогнула рука Амелии, которой она гладила Лео по голове.
Этот час, казалось, был самым долгим в жизни Кева. Они сидели и смотрели на Лео, который метался и бормотал, словно ему снился кошмар.
– Бедный мальчик, – бормотала Амелия, меняя холодные компрессы у него на лбу.
Когда они убедились в том, что конвульсий ждать не приходится, Кев взял с тумбочки мензурку и встал.
– Ты собираешься дать это Уин сейчас? – спросила Амелия, по-прежнему глядя на брата.
– Да.
– Тебе нужна помощь?
Кев покачал головой.
– Оставайся с Лео.
Кев направился в комнату Уин. Она неподвижно и тихо лежала в кровати. Она больше не узнавала его, сознание ее и тело были охвачены пламенем лихорадки. Когда он приподнял ее так, что голова ее откинулась ему на предплечье, она заерзала, протестуя.
– Уин, – тихо сказал он, – любовь моя, лежи смирно. – Глаза ее приоткрылись при звуке его голоса. – Я здесь, – прошептал он. Он взял ложку и опустил в мензурку. – Открой рот, малышка гаджо. Сделай это для меня. – Но она отказывалась. Она повернулась к нему лицом, и губы ее зашевелились.
– Что? – пробормотал он. – Уин, ты должна принять лекарство.
Она снова зашептала.
Разобрав ее еле слышный шепот, Кев, не веря своим ушам, уставился на нее.
– Ты выпьешь лекарство, если я назову тебе свое имя?
Она с трудом собрала силы, чтобы сказать:
– Да.
В горле его встал ком. Этот ком душил его. Уголки глаз жгло.
– Кев, – с трудом выговорил он. – Меня зовут Кев.
Тогда она позволила ему просунуть ложку между губами, и чернильная жидкость по каплям потекла ей в горло.
Тело ее обмякло в его объятиях. Он продолжал держать ее: хрупкую, почти невесомую, жаркую, как язычок пламени.
«Я последую за тобой, – подумал он, – какой бы ни была твоя судьба».
На свете ему хотелось лишь одного, и этим одним была она, Уин. Он не позволит ей уйти, оставив его одного.
Кев наклонился к ней и притронулся губами к ее сухим горячим губам.
Поцелуй, которого она не почувствует, о котором не вспомнит.
Он почувствовал яд на вкус, задержавшись губами на ее губах. Подняв голову, он посмотрел на тумбочку, где оставалась изрядная порция смертельного отвара. Там было более, чем достаточно, чтобы убить здорового мужчину.
Казалось, что единственное, что удерживало душу в теле Уин, были объятия Кева. И поэтому он держал ее на руках и качал. Он подумал о том, не прочесть ли ему молитву. Но он не признавал ни одного существа, смертного или бессмертного, которое угрожало бы забрать ее у него.
Весь мир сжался до размеров этой тихой затененной комнаты, до этого маленького тела у него на руках, до воздуха, что проходил через ее легкие. Он слился с ритмом ее дыхания, и сердце его билось точно в такт ее сердцу. Откинувшись на изголовье кровати, он впал в транс, ожидая приговора судьбы. Общего для них обоих.
Он не знал, сколько времени прошло. Он баюкал ее на руках и тогда, когда услышал шаги за дверью и в комнату проник свет из дверного проема.
– Меррипен, – хрипло проговорила Амелия. Она держала в руках свечу.
Кев на ощупь отыскал щеку Уин, провел по ней ладонью и испытал ужас, не ощутив жара. Он нащупал пульс на шее.
– У Лео спал жар, – сказала Амелия. Кев едва слышал ее – так сильно шумела кровь в ушах. – Он выздоровеет.
Под пальцами Кева ощущалось слабое, но равномерное биение. Биение сердца Уин… пульс, на котором держалась его вселенная.
Глава 5
Лондон, 1849 год
Прибавление в семействе Хатауэй в лице Кэма Рохана принесло большие перемены. Поразительно, как один человек может так сильно изменить жизнь большой семьи. Поразительно и возмутительно.
Впрочем, Кева сейчас все возмущало. Уин уехала во Францию, и ничто теперь не вынуждало его быть любезным или даже просто вежливым. Ее отсутствие бросило его в пучину гнева той природы, какой может испытывать дикий зверь, лишенный своей самки. Он всегда чувствовал потребность в ней, и сознание того, что она находится там, куда ему нет доступа, было для Кева невыносимым.
Кев забыл, каково это: черной ненавистью ненавидеть весь мир и всех в нем живущих. Это чувство стало непрошеным напоминанием о детских годах, когда он не знал ничего, кроме насилия и страдания. И при этом все члены семьи Хатауэй рассчитывали, что он будет вести себя как обычно, принимать участие в обыденных семейных делах, делать вид, что Земля продолжает вращаться.
Единственное, что уберегало его от потери рассудка, – это сознание того, что он должен поступать так, как хотела того она. Она хотела, чтобы он позаботился о ее сестрах. И она бы не хотела, чтобы он убил мужа своей сестры.
Кев с трудом выносил ублюдка.
Все прочие его обожали. Кэм Рохан, словно налетевший вихрь, увлек Амелию, давно смирившуюся с тем, что она никогда не выйдет замуж. Он соблазнил ее, если называть вещи своими именами, за что Кев не мог его простить. Но Амелия была очень счастлива со своим мужем, при том что тот был наполовину цыган.
Никто из них никогда не встречал никого похожего на Рохана, чье происхождение было столь же загадочным, как происхождение самого Кева. Большую часть своей жизни Рохан проработал в «Дженнерс», игорном клубе для джентльменов. Со временем он стал доверенным слугой, а затем и приобрел небольшое количество акций в необычайно доходном бизнесе. Обремененный растущим состоянием, Рохан инвестировал средства в самые безумные проекты, поскольку для цыгана богатым быть неприлично и стыдно. Но деньги продолжали прирастать, и чем безумнее казался проект, тем выше оказывались дивиденды. Рохан лишь разводил руками, называя свою удачу проклятием.
Но оказалось, что проклятие Рохана могло быть полезным, поскольку забота о семействе Хатауэй требовала немалых средств. Их фамильное имение в Гемпшире, которое Лео унаследовал в прошлом году вместе с титулом, недавно сгорело и требовало перестройки. И Поппи нужны были платья для первого лондонского сезона, и Беатрикс хотела закончить школу. И еще надо было оплачивать счета за лечение Уин в клинике. Как веско заметил Рохан, он был в состоянии многое сделать для Хатауэев, и хотя бы по этой причине Кев мог бы относиться к нему толерантно.
И Кев его терпел.
С трудом.
– Доброе утро, – весело поприветствовал Рохан семейство. Они сидели за столом в обеденной комнате номера люкс, который Рохан снимал для них в отеле «Ратледж». Все уже давно приступили к завтраку. В отличие от прочих членов семьи Рохан не любил вставать рано. Неудивительно – ведь большую часть жизни ему приходилось работать по ночам в игорном клубе. Городской цыган, презрительно подумал Кев.
Чистый, сразу после ванны, в одежде гаджо, Рохан был необычайно хорош собой. Его темные волосы были чуть длиннее, чем это принято у гаджо, и в одном ухе сверкала сережка с бриллиантом. Худой и гибкий, он двигался легко и грациозно. Перед тем как сесть на стул рядом с Амелией, он наклонился и поцеловал ее в темя, и это открытое выражение привязанности заставило ее порозоветь от смущения. В недавнем прошлом Амелия относилась к такого рода демонстративным жестам с предубеждением, но теперь, несмотря на смущение, ей было приятно.
Кев угрюмо уставился в тарелку.
– Ты все еще хочешь спать? – услышал он обращенные к Рохану слова Амелии.
– Я окончательно просыпаюсь только к полудню, ты же знаешь.
– Тебе следует выпить кофе.
– Нет уж, спасибо, я терпеть не могу этот напиток.
Тогда заговорила Беатрикс:
– Меррипен пьет много кофе. Он его обожает.
– Неудивительно, – сказал Рохан. – Кофе черный и горький. – Он усмехнулся, встретив неприветливый взгляд Кева. – Как чувствуешь себя, фрал?
– Не называй меня так. – Несмотря на то что Кев не повышал голос, в его интонации было столько ярости, что все замолчали и уставились на него.
Амелия обратилась к Рохану нарочито беззаботным тоном:
– Мы сегодня идем к портнихе: Поппи, Беатрикс и я. Нас скорее всего не будет до самого ужина. – Амелия принялась описывать наряды, шляпки и прочие модные аксессуары, которые им понадобятся, а Беатрикс незаметно пожала Кеву руку.
– Я тебя понимаю, – прошептала Беатрикс. – Я тоже по ним скучаю.
Шестнадцатилетняя Беатрикс, младшая из сестер Хатауэй, находилась в том трудном возрасте, когда детство уже кончилось, а взрослость еще не наступила. Порой вздорная, как это часто бывает с девушками ее возраста, Беатрикс была при этом доброй, ласковой и любопытной, как и ее многочисленные питомцы. С тех пор как Амелия вышла замуж за Рохана, она постоянно упрашивала отправить ее в школу. Кев подозревал, что она начиталась романов, героини которых приобретали утонченность и грацию в академиях для юных леди. Он сомневался в том, что бойкой, с непростым характером Беатрикс понравится в школе.
Отпустив руку Кева, Беатрикс переключила внимание на разговор о недавнем проекте Рохана, в который он инвестировал немалую сумму.
Для Рохана стало своего рода игрой вложение средств в проекты, которые имели наименьшие шансы на успех. В последний раз он приобрел резиновую мануфактуру в Лондоне, которая была на грани банкротства. Однако, как только компания стала его собственностью, Кэм приобрел патент на вулканизацию резины и еще один – на изобретение, позволяющее производить нечто вроде резинового обода. Новый продукт с поразительной скоростью и размахом завоевал рынок. Компания процветала.
– Этот проект точно провалится, – говорил между тем Кэм. – Вкратце история такова: два брата-кузнеца придумали движущуюся конструкцию, которая приводится в действие мускульной силой. Они назвали свою машину волоциклом. Два колеса крепятся на обтекаемую стальную раму. Колеса вращаются с помощью педалей, которые толкаются ступнями.
– Всего два колеса? – в недоумении переспросила Поппи. – Как на нем можно ездить не падая?
– Водителю придется удерживать равновесие, регулируя положение центра масс над колесами.
– А как поворачивать эту конструкцию?
– И, что еще важнее, как ее останавливать? – подчеркнуто сухим тоном поинтересовалась Амелия.
– Путем приложения тела к земле? – предположила Поппи.
Кэм засмеялся.
– Вероятно. Мы, конечно же, запустим эту машину в производство. Уэстклифф говорит, что более безнадежного вложения капитала ему не встречалось. Волоцикл выглядит дьявольски неудобным и требует от того, кто будет им управлять, развитого чувства равновесия, которое намного превосходит то, каким могут похвастаться большинство людей. Мало кто сможет позволить себе подобную покупку, а о практической стороне и говорить не приходится. В конце концов, какой здравомыслящий человек станет разъезжать по улице на двухколесном хитроумном монстре, вместо того чтобы спокойно ехать на лошади?
– Хотя попробовать на нем покататься было бы весело, – задумчиво протянула Беатрикс.
– Это не то изобретение, которое следовало бы испытывать девушке, – веско заметила Поппи.
– Почему нет?
– Юбки будут мешать.
– А почему мы должны носить юбки? – спросила Беатрикс. – Я думаю, брюки были бы куда удобнее.
Амелия, казалось, была шокирована и позабавлена одновременно.
– Об этом лучше не говорить нигде за пределами семейного круга, моя дорогая. – Взяв стакан воды, она подняла его и шутливо изобразила тост. – Ну, тогда за твой первый провал, – сказала она, обращаясь к мужу. – Я надеюсь, ты не станешь рисковать всем имуществом семьи, пока мы не дойдем до портнихи?
Он усмехнулся.
– Не беспокойся за все имущество, дорогая. Наслаждайся покупками.
Когда завтрак закончился, женщины покинули комнату. Рохан и Кев вежливо встали, провожая дам.
Опустившись на стул, Рохан заметил, что Кев направился к выходу.
– Куда идешь? – с ленцой в голосе поинтересовался Рохан. – Встречаешься с портным? Собираешься обсудить последние политические новости в местной кофейне?
– Если ты поставил себе целью меня завести, – проинформировал его Кев, – то напрасно тратишь силы. Ты раздражаешь меня уже тем, что дышишь рядом.
– Прости меня. Я постараюсь избавиться от привычки, но мне она нравится все больше. – Рохан указал на стул. – Составь мне компанию, Меррипен. Нам надо кое-что обсудить.
Кев нехотя пошел ему на уступку.
– Ты не любишь много говорить, верно? – заметил Рохан.
– Лучше молчать, чем сотрясать воздух бессмысленной болтовней.
– Согласен. Тогда сразу перехожу к делу. Пока Лео… лорд Рамзи… находится в Европе, его поместье, его финансовые дела и три его сестры оставлены на попечение паре цыган. Я не назвал бы такую ситуацию идеальной. Если бы Лео мог остаться, если бы его состояние допускало такую возможность, я бы удержал его здесь, а во Францию вместе с Уин отправил бы Поппи.
Но состояние Лео оставляло желать лучшего, как им обоим было известно. С тех пор как умерла Лаура Диллард, Лео неуклонно катился вниз, превратившись в надломленного, бессмысленно прожигавшего жизнь человека. И хотя со временем он примирился со своей потерей, дорога к исцелению – как тела, так и души – обещала быть долгой.
– Ты действительно веришь, – спросил Кев полным презрения тоном, – что Лео добровольно ляжет в клинику, чтобы лечиться?
– Нет. Но он будет жить неподалеку, чтобы присматривать за Уин. И жить он будет вдалеке от соблазнов, так что, если захочет натворить дел, ему придется для этого сильно постараться. К тому же перемена обстановки может пойти ему на пользу. Он уже был во Франции и преуспел там, когда учился на архитектора. Возможно, сейчас знакомое окружение поможет ему вновь обрести себя.
– О, – мрачно возразил Кев, – он уедет в Париж и погрузится в пьянство и разврат.
Рохан пожал плечами.
– Будущее Лео в его руках. Я больше озабочен тем, с чем мы оба столкнулись здесь. Амелия хочет, чтобы Поппи участвовала в лондонском сезоне, а Беатрикс отправилась в школу. И в то же время перестройка усадебного дома в Гемпшире должна продолжаться. То, что осталось после пожара, необходимо снести, подготовить площадку для строительства…
– Я знаю, что должно быть сделано.
– Тогда ты берешься за это? Тебе предстоит работать с архитекторами, строителями, каменщиками, плотниками и так далее. Так как?
Кев неприязненно смотрел на него.
– От меня тебе не так легко избавиться. И будь я проклят, если стану на тебя работать или отвечать перед тобой…
– Подожди! – Рохан всплеснул руками, и золотые кольца на его смуглых пальцах ярко блеснули. – Подожди. Видит Бог, я не пытаюсь от тебя избавиться. Я обещаю партнерство. Откровенно говоря, перспектива меня радует не больше, чем тебя. Но необходимо многое сделать. И мы куда больше выиграем от того, что будем вместе работать, чем от того, что будем ставить друг другу палки в колеса.
Рассеянно взяв в руки столовый нож, Кев провел пальцами по тупому лезвию и по позолоченной ручке с замысловатым узором.
– Хочешь, чтобы я отправился в Гемпшир и присмотрел за работой там, пока ты будешь жить в Лондоне с женщинами?
– Ты можешь приезжать и уезжать, когда сочтешь нужным. Я буду время от времени приезжать в Гемпшир, чтобы посмотреть, как идут дела. – Рохан внимательно посмотрел на Кева. – Тебя же ничто в Лондоне не держит, верно?
Кев покачал головой.
– Тогда договорились? – с нажимом в голосе спросил Рохан.
Как ни неприятно было Кеву признаваться в этом, но план Рохана имел свою привлекательность. Кев ненавидел Лондон с его суетой, гарью, толпами людей и шумом. Он тосковал по деревне. И мысль о том, чтобы перестроить особняк, с головой погрузиться в работу и забыться в ней… Ему пошло бы это на пользу. Кроме того, он лучше, чем кто-либо другой, знал о том, в чем нуждается поместье Рамзи. Может, Рохан и знал в Лондоне каждый закоулок, каждую улицу и площадь, но деревенская жизнь была ему совсем незнакома. В том, чтобы Кев взял на себя заботу о поместье Рамзи, определенно был здравый смысл.
– Я захочу кое-что усовершенствовать не только в самой усадьбе, – сказал Кев, положив нож. – Надо отремонтировать заграждения на полях. Необходимо выкопать дренажные канавы. Фермеры до сих пор молотят зерно цепами и жнут серпами, потому что у них нет молотилок. В поместье нужно устроить свою пекарню, чтобы избавить жителей от необходимости ходить в деревню за хлебом. И еще…
– Делай все, что сочтешь нужным, – торопливо сказал Рохан, продемонстрировав типичное для столичного жителя отсутствие интереса к сельскому хозяйству. – Привлечение большего числа арендаторов, разумеется, пойдет поместью на пользу.
– Я знаю, что ты уже нанял архитектора и застройщика. Но отныне и впредь я буду тем единственным человеком, к которому они будут обращаться с вопросами. Мне необходим доступ к счетам Рамзи. И я собираюсь набрать рабочих, а управлять ими буду без твоего вмешательства.
У Рохана брови поползли вверх. Он не ожидал от Кева такого командного тона.
– Хорошо.
– Ты согласен на мои условия?
– Да. – Рохан протянул ему руку. – Ну что, по рукам?
Кев стоял, делая вид, что не замечает протянутой руки.
– Не вижу смысла пожимать руки.
Белые зубы Рохана блеснули в улыбке.
– Меррипен, неужели было бы так ужасно попытаться со мной подружиться?
– Мы никогда не будем друзьями. В лучшем случае мы можем быть врагами, объединенными одной целью.
Рохан продолжал улыбаться:
– Полагаю, конечный результат остается тем же. – Он подождал, пока Кев подойдет к двери, а потом сказал словно невзчачай: – Кстати, я собираюсь заняться вопросом о татуировках. Если между нами есть связь, я хотел бы выяснить, в чем именно она состоит.
– На меня в этом можешь не рассчитывать, – угрюмо ответил Кев.
– Отчего же? Тебе не любопытно?
– Ни в малейшей степени.
Карие глаза Рохана смотрели на него подозрительно.
– У тебя нет связей ни с прошлым, ни с цыганами, и ты ничего не знаешь о том, зачем в раннем детстве на руку тебе нанесли столь редкий рисунок. Что ты боишься узнать.
– Ты столь же долго носишь такую же татуировку, – огрызнулся Кев. – И знаешь о ней не больше, чем я. Отчего сейчас она так тебя заинтересовала?
– Я… – Рохан рассеянно потер рукой место, где под рукавом сорочки находилась татуировка. – Я всегда полагал, что мне ее сделали, выполняя какую-то странную причуду моей бабушки. Она никогда не рассказывала, почему у меня на руке эта отметина, и никогда не говорила, что она означает.
– А она знала?
– Думаю, да. – Рохан усмехнулся. – Кажется, она знала все на свете. Она была знахаркой, отлично разбиралась в травах и верила в бити-фоки.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22
 вино к свинине 
Загрузка...

научные статьи:   конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн --- политический прогноз для России --- законы пассионарности и завоевания этноса


загрузка...

А-П

П-Я